Умереть от любви

      Когда я начал приходить в себя и просыпаться, было уже утро. Половина седьмого, если мне не изменяла память. Первое, что мне довелось увидеть — стены туалета, в котором я и уснул прошлой ночью. Слева от меня растеклась небольшая красная лужица крови, в которой лежала моя рука. Рядом находилось лезвие, а повернув голову вправо, я увидел телефон. У меня не было никакой паники, не было паранойи о том, что кто-то мог попытаться зайти в то время, пока я спал — я пытался вспомнить вчерашний день и что происходило, но память будто отшибло, и тогда я начал отталкиваться от каких-то вещей. Лезвие и вырезанный на руке кит служили основной подсказкой, что это было моё одиннадцатое задание, и по крови я понял, что явно перестарался с его выполнением, но, благо, я ничего не помнил. Если я находился в больнице, то это значило только одно — вчера я приходил к маме, потому что другого объяснения моего прихода сюда быть не могло. Только вот один вопрос крутился в моей голове с того момента, как я открыл глаза — почему я сидел в больничном туалете в луже собственной крови, и почему спал здесь? Казалось, вчера я хотел умереть. Почему?       Мой взгляд снова упал на телефон. Я вспомнил, как выполнял задание, но не мог вспомнить момент, когда отсылал Хосоку фотографию. Следовательно, я должен был это сделать сейчас. Дрожащей правой я дотянулся до аппарата и с досадой обнаружил, что заряда осталось всего семь процентов, так что мне стоило поторопиться. Сообщений ни от кого не было, пропущенных звонков тоже. Быстро сделал фото и отправил его, только потом заметив, что оно было чуть смазанным. Я не стал дожидаться ответа куратора: сейчас были проблемы куда важнее.       В голове крутился только один вопрос — что мне делать с рукой? Рукав толстовки был закатан до локтя, поэтому следов на нём никаких не осталось, а вот низ самой кофты и джинсы насквозь пропитались кровью, и я не знал, получился ли её отмыть. Увидев бинты, разодранные на части, я понял, что придётся обойтись без них до того момента, пока не вернусь домой и возьму новые. Из-за того, что мне довелось долго находиться в сидячем положении, ноги затекли, а от сильных болей в позвоночнике спину еле удалось разогнуть. Я встал, на подкошенных ногах добрёл до раковины, включил воду и начал оттирать кровь с вещей, но осознав, что делал только хуже, и она не отмоется, принял решение — по приходу домой выбросить одежду как улику. Обмыв руку, я натянул рукав толстовки до самых кончиков пальцев. Позади, около того места, где я сидел, растеклась маленькая красная лужица. Я тихо выругался, потому что понятия не имел, как и чем буду её оттирать.       В углу под раковиной я обнаружил ведро, в котором лежали моющие средства и половые тряпки. Я взял одну из них, намочил и стал вытирать улики. Кровь размазывалась по кафелю, а швы и вовсе отказывались менять цвет на белый, из-за чего мне пришлось несколько раз споласкивать тряпку и протирать пол заново, и я тёр до тех пор, пока плитка снова не стала голубого цвета. Тряпку я бросил обратно в ведро, а разодранные бинты и лезвие выбросил, накрыв каким-то пакетом.       Низ толстовки и джинсы были в крови, поэтому мне предстояло выйти из больницы и не встретить кого-то, кто бы пристал ко мне с расспросами. По пути на первый этаж я встретил много людей, даже несмотря на столь раннее время. Медсёстры, врачи, пациенты — я видел их всех, но им, казалось, было совершенно не до меня. Уже тогда, когда я проходил мимо регистратуры, то встретил лечащего врача моей мамы, который, увидев меня, махнул рукой, подзывая к себе.       — Эй, Чонгук, ты что, снова всю ночь провёл в палате? — спросил доктор, заботливо приобнимая меня за плечи.       — Да, — неловко ответил я. — Мне хотелось подольше побыть с мамой...       — Я, конечно, хвалю тебя за такую преданность и любовь, но отдыхать, знаешь ли, тоже нужно. Кстати, ты ведь помнишь, что скоро придёт время оплаты?       В моей голове мгновенно пронеслись события вчерашнего дня. Я вспомнил, что теперь никаких денег у меня не было, и что мне стоило делать — я тоже не представлял. Вспомнилась ссора родителей Юнги и что его отца забрали в участок. Также отдельными картинками вспомнил галлюцинации, что преследовали меня вчера, и с этого момента мысленно поклялся себе больше не пропускать сон, учитывая то, что теперь процесс сна и приёма пищи будет контролировать Хосок. То, что происходило вчера, мне попросту хотелось забыть.       — Да, я помню, деньги у меня есть, — соврал я, тут же отходя от доктора и говоря что-то о том, что мне уже пора домой.       Но, по правде, мне было страшно туда возвращаться. Я просто не представлял, в каком состоянии находилась измученная мама Юнги. Пока я шёл домой, решил проверить соц. сеть, хотя на телефоне оставалось три процента заряда. К слову, это было впервые, когда я увидел, что Хосока не было в онлайне. Первым делом по приходу домой нужно было перебинтовать руку, но эту мысль я сразу упустил, когда у входной двери увидел собирающегося в школу Юнги.       — Привет... — тихо проговорил я, остановившись на пороге.       — Где ты был всю ночь? — Друг перестал обуваться. — Я волновался...       Весь прошлый день он игнорировал меня, а когда я был в больнице, даже не удосужился позвонить и спросить, всё ли со мной в порядке, но только сейчас я понял, что чувствовал бы себя последней тварью, если бы держал на него обиду за это. Парень решил немного опоздать на первый урок и уделить мне немного времени. Мы направились тихим шагом на кухню, чтобы не разбудить маму.       — Мы говорили с врачом, и он «невзначай» намекнул, что скоро придёт время оплачивать палату снова. Юнги, я не знаю, где мне взять эти чёртовы деньги... а в том конверте было столько, что я мог свободно жить и не заботиться об этих долгах.       — Мы что-нибудь придумаем, я тебе обещаю.       — Кстати, что с отцом? — поинтересовался я.       — Мне недавно звонили из участка, сказали, что в скором времени его можно будет забрать, но при условии, что мама не напишет на него заявление. Ей нужно будет лично прийти в отделение и написать о том, что никаких претензий она не имеет и что заявление писать не будет, но я не знаю, что она сделает. В общем, сложно всё с этими процессами.       Юнги выдохнул и сказал, что он уже пойдёт. У меня было странное предчувствие по поводу сегодняшнего дня. Что-то определённо должно было случиться. Но я старался не зацикливаться на таких сомнительных предположениях.       Как только за другом закрылась дверь, все мои мысли заняли размышления о том, где взять деньги, потому что на данный момент это было моей главной проблемой, решением которой самым действенным и эффективным было бы пойти на подработки. Снова. Я всё так же сидел на кухне пока не дёрнул рукой и зацепился о край стола. Это движение отдало болью и напомнило о порезах. Я ушёл в ванную, решив сделать всё быстрее, пока мама спала.       В семейной аптечке осталось всего два бинта, и я думал о том, чтобы никто не заметил пропажи. Я так часто перебинтовывал руку, что мне начало казаться, что ещё немного, и я стану настоящим профессионалом в этом деле. Снова думал о Хосоке, и невольно прекратил все действия. Наверное, мысли о нём были одними из тех немногих вещей, о которых я вспоминал каждый день, ежеминутно, если быть точным. Снова отбросил все лишние мысли, и наконец закончил с перебинтовыванием.       Выйдя из ванной комнаты, я невольно подумал о том, что это была первая ночь, когда мне не снился тот рыжеволосый парень, которого я зову Хосоком. Стоило мне про него подумать, как на практически разряженный телефон пришло сообщение.

— «Помнишь про обещание? Ешь».

      Я улыбнулся, и снова направился на кухню. Ничего, кроме рамёна, я не нашёл, но и этому порадовался, потому что не помнил, когда ел в последний раз. По пути в комнату я заглянул в спальню. Мама спала. В последнее время я всё реже видел её бодрствующую. Казалось, она пыталась уйти от проблем с помощью постоянного пребывания во сне. На её лице и голове были гематомы, под глазами синяки, а на лбу и щеках — покраснения и царапины. Я ужаснулся и искренне посочувствовал ей, потому что не видел такого ранее.       Меня клонило в сон, и я даже прилёг, чтобы немного отдохнуть, когда телефон вновь завибрировал, оповещая о новом сообщении.

— «Спи».

      Такая простая и короткая просьба Хосока снова заставила меня улыбнуться, потому что в голове, пусть всего на мгновенье, пронеслась мысль о том, что кто-то обо мне заботится, что кому-то я всё-таки нужен.       Я стоял посреди бескрайнего поля. Оно было покрыто фиолетовым полотном из цветов, и когда я пригнулся, сорвал цветок и вдохнул его запах, то понял, что это была лаванда. Вокруг не было никого — только горы вдали и лавандовое поле, посреди которого стоял я. Снова появился он — рыжеволосый парень, волосы которого сливались с оттенками заката. Он не улыбался, как делал это раньше, не протягивал руки для объятий, в который я бросался в каждом сне при первой возможности — он стоял и угрюмо смотрел на меня, смотрел прямо в глаза. Я сделал шаг ему навстречу, но он стоял на том же расстоянии. Тогда я начал бежать. Бежал так быстро, что, обернувшись, увидел протоптанную длинную тропинку из цветов лаванды. Я снова посмотрел на парня, но тот всё так же стоял на прежнем месте и вглядывался в мои глаза. Через секунду он медленно закрыл веки и развернулся в сторону дальних гор. Парень начал делать неспешные шаги и отдаляться, несмотря на то, что я кричал ли просил его остановиться, протягивал руку, пытаясь добраться до него. Я бежал. Бежал за ним. Но он так и не обернулся.       Я проснулся в слезах с протянутой к потолку рукой. Капли продолжали скатываться по щекам, и я не мог прекратить плакать, сам не зная, почему. Вскоре мне всё же удалось собраться с мыслями и сказать себе, что это всего лишь сон, который не больше, чем просто кошмар. Я направился на кухню посмотреть, проснулась ли мама, но там никого не было, поэтому я взял телефон, который успел зарядиться к тому моменту, пока я проснулся, и увидел один пропущенный звонок от врача. Мне стало страшно, что с мамой могло что-то произойти, поэтому я сразу позвонил ему.       — Здравствуй, Чонгук, я хотел сказать, спасибо за то, что ты оплатил всё на два месяца вперёд, и ты молодец, что сделал это всё так быстро, — весело говорил врач.       — Д-да... — непонимающе ответил я.       — У меня много работы. Всего доброго, — сказал мужчина, и отключился.       Я всё сидел и не мог понять, что только что произошло. Он правда сказал, что я всё оплатил? Когда бы я успел? Что вообще случилось? Что я пропустил? Мои постоянные непрекращающиеся вопросы прервали тихие шаркающие шаги в коридоре. На кухню зашла мама. Она явно была подавлена, но на её лице всё так же присутствовала улыбка, пусть усталая и еле заметная. Госпожа Мин села напротив меня.       — Чонгукки, ты почему не в школе? Снова всю ночь провёл в больнице? — слабо спросила женщина.       Не успел я ответить, как телефон снова завибрировал, и я увидел ещё одно сообщение от Хосока.

— «Тебе лучше?»

      Мама одобрительно кивнула головой, и улыбнулась ещё шире.       — Я заметила, что в последнее время ты часто с кем-то говоришь по телефону, переписываешься. Неужели у нашего Чонгукки появилась девушка? — Женщина положила подбородок на руку и ожидающе уставилась на меня.       — Честно говоря, мне сейчас не до девушек. Это так, просто с давним другом общаемся. Так что не берите в голову, — отмахнулся я. — Я не знаю, будет ли уместным спрашивать такое, но... вы будете писать заявление на господина Мина? Юнги говорил, что его не выпустят, пока вы не придёте.       — Я подумала и решила, что не буду ничего писать. В конце концов, все мы люди и все оступаемся. То, что произошло вчера — единичный случай за все двадцать лет нашей совместной жизни, поэтому, думаю, будет правильным не заводить дело и не лишать Юнги отца, а меня — любимого человека. Но пока вся эта красота не сойдёт с моего лица, я в люди выйти не смогу. Тем более, теперь ему придётся работать вдвое больше, чтобы отдать твои деньги, которые он пропил за один день.       — Знаете, ничего возвращать не нужно. Какой-то добрый человек сегодня внёс за меня крупную сумму. Этого хватит на два месяца содержания моей мамы, так что... всё в порядке.       Мы с госпожой Мин проговорили больше получаса, а потом со школы вернулся Юнги. Он пришёл раньше, поэтому мы удивились, но парень сказал, что кое-что произошло и их отпустили с уроков. Мама оставила нас вдвоём, и тогда я был решительно настроен на разговор о Минхёне. Мне нужно было собраться с силами, чтобы рассказать о его убийствах, но друг огрызался и не хотел разговаривать об этом.       — Чонгук, я больше не намерен ничего рассказывать, — раздражённо сказал Юнги. — Я и так сделал ошибку, когда рассказал тебе о том, что Минхён вообще существует. Он попросил, чтобы ты больше ничего не знал о нём и о том, что мы общаемся.       — Если он попросил, то это значит, что... он меня знает? — Я был удивлён таким поворотом событий.       — Возможно. Я не расспрашивал. Давай закроем эту тему? И вообще, у меня есть новости получше. Это то, из-за чего нас сегодня отпустили. Ты не поверишь, Чонгук. Помнишь нашего психолога, которая пыталась тебе мозги на место поставить? Сумин, кажется?       — Ну? — настороженно спросил я.       — Этой ночью она повесилась. Послезавтра похороны.       После этой новости я даже не смог говорить. У меня был немой шок, в то время как друг продолжал говорить.       — Она оставила записку, в которой говорилось «наконец-то мы вместе». Ты не знаешь, что она имела ввиду?       Хванхи. Кан Хванхи. Её сын, в котором она души не чаяла, которого любила и, по всей видимости, не смогла жить без него. Он покончил жизнь самоубийством, завершив последнее задание игры. Неужели Сумин решила пойти по его стопам?       — Нет... — тихо проговорил я. — Не знаю...       Я соврал, хотя на самом деле знал всё. Рука сама потянулась к телефону, чтобы написать Хосоку о случившемся, но как только я набрал сообщение и нажал кнопку «отправить», рядом с текстом появилась надпись о том, что пользователь закрыл мне доступ. Сперва я подумал, что это какая-то ошибка, но когда зашёл на его страницу и увидел, что доступ действительно закрыт, понял, что ошибкой это быть не может. Он, что, правда занёс меня в чёрный список? С катушек слетел, что ли?       Тогда я ушёл в комнату и позвонил ему, надеясь услышать, что это просто ошибка, что он сделал это не нарочно. Я пытался говорить так тихо, чтобы никто меня не услышал, но эмоции всячески выдавали меня, проявляясь дрожью в голосе.       — Хён, что происходит? Прошу, скажи, что ты случайно это сделал, — обеспокоенно и быстро говорил я. — Прости, Чонгук. То, что происходит между нами, к добру не приведёт. Ты уже взрослый мальчик, и должен сам это понять. Я не хочу переходить грань между игроком и куратором. Прости.       После того, как парень отключился, у меня началась паника. Всем телом я чувствовал, как быстро билось моё сердце, как оно вырывалось из груди. Я начал ходить по комнате из угла в угол, отчаянно набирая сообщения, которым было не суждено отправиться. Зашёл Юнги и стал расспрашивать о том, что со мной, но я ответил, что это нервы из-за всего происходящего, и я хотел побыть один.

— «Ешь», — написал Хосок.

      Я снова попытался отправить ему сообщение, но надпись всё так же гласила, что я не мог этого сделать. Мне пришлось вбивать себе в голову, что это пройдёт, что он перебесится, успокоится и всё снова будет как раньше. Что он имел ввиду, когда говорил, что не хочет переходить грань между игроком и куратором? О какой грани шла речь? Что с этим парнем не так?       До конца дня меня мучил вопрос, кто же переслал те самые деньги. Вообще, много чем была заполнена моя голова. Мне казалось, что ещё немного, и она взорвётся от переизбытка информации, которую я получил за сегодняшний день. И тогда я понял, что лучшим выходом будет последовать примеру госпожи Мин, и просто уснуть, чтобы не видеть жестокой реальности этого мира. Я лежал на кровати, ворочался от неприятных мыслей.

— «Спи».

      Теперь эти сообщения перестали мне нравиться — они начали раздражать из-за своей лживой заботы. Зачем он так поступил со мной? Зачем сначала подпустил, а потом оттолкнул? Мне не хотелось спать. Я собирался не спать всю чёртову ночь, чтобы действовать на нервы куратору. Мало того, я решил играть по его же правилам, и закрыл доступ к своей странице.       Была ночь. Мама спала, а Юнги куда-то ушёл, никого не предупредив. Прямо как я. Мне стало тошно находиться дома, организм требовал свежего воздуха, и я решил не противиться его желаниям и поднялся на крышу, где, как и обычно, не было никаких препятствий. Я просидел полчаса, час, всё время лежа на спине, всматриваясь в звёзды и слушая сигналы машин снизу на дорогах. Мне хотелось закрыть глаза, и чтобы они больше никогда не открылись. Неожиданный звонок показался мне настолько ироничным, что я даже улыбнулся. Всегда говорил, что не существует судьбы — есть только её ирония.       В трубке не было слышно ничего, кроме дыхания куратора. Мне было, что сказать, но я не издавал ни звука, сдерживая эмоции и лишние слова, которые так и рвались наружу. Хосок дышал в трубку, и от этого я прикрыл глаза, представляя, что он лежит рядом. Мы бы промолчали ещё долго, если бы по ту сторону не начали разговор.       — Что происходил, Чонгук? — спокойно спросил парень.       От такой наглости я даже поднялся и принял сидячее положение. Почему он спрашивал это у меня, когда всё началось с него?       — Это я у тебя должен спросить, что происходит! — Я резко перешёл на крик.       — Чонгук...       — Я, не понимаю тебя! Сначала ты даёшь мне задания, упрощаешь их и требуешь выполнять.       — Чонгук, послушай...       —Ты же, блять, мой куратор, как ни как!       — Да, я куратор, но я не хочу, чтобы ты умирал!!!       Я впервые услышал Хосока в гневе. Он действительно это сказал? Его голос сорвался, и сам он начал громче и чаще дышать. Между нами снова повисло молчание. Казалось, у нас обоих было, что сказать друг другу, но мы продолжали дышать в трубку, не проронив ни слова.       — Что же ты тогда затеял всё это? Ты противоречишь сам себе... Ты ведь знал, что в конце я умру, ты ведь знал. Так зачем написал мне в тот вечер и предложил сыграть?.. — Мне было больно. Я не знал почему. Мне хотелось разрыдаться на той самой грёбаной крыше.       — Я уже тысячу раз об этом пожалел, Чонгукки...       — Хён, — начал я, не обращая внимания на слёзы. — Скажи, сколько человек ты довёл до самоубийства?       Я не осуждал его. Осуждение было последним, о чём я мог думать в тот момент. Мне, скорее, было просто любопытно.       — Много, Чонгукки, много... Настолько много, что этого хватило бы для того, чтобы мне назначили самую мучительную казнь, а после я варился бы в отдельном котле в аду.       — Конкретнее.       — Около пятидесяти.       Я слышал, как дрожал его голос, и слышал, как он сожалел, даже не видя лица. Мне не хватало сил понять, за что он убивал всех тех людей. Но на секунду мне показалось, что Хосок заплакал. Они с Минхёном в одной лодке, как оказалось. Даже количество убийств практически совпадало.       — Хён... Зачем ты это делаешь?       — Зачем убиваю людей?       — Нет... Зачем ты то подпускаешь меня к себе, то отталкиваешь и не позволяешь находиться рядом? Почему ты так жесток ко мне? — Я перестал сдерживать слёзы.       — Я ведь уже говорил. Чтобы не переходить грань...       — Какую грань?       — Ту самую, Чонгукки, ту самую...       Мне не было стыдно за то, что я плакал. Всё это время Хосок молчал и ждал, пока я заговорю снова. Мне хотелось расспросить о многом, но слёз было настолько много, что я едва успевал сделать вдох, чтобы не задохнуться. Прямо сейчас я умирал изнутри. Господи, мне было так больно, и я не знал, когда это всё прекратится. Все эти проблемы... прекратятся уже скоро. В день, когда я умру. Тогда я буду счастлив, что всё закончилось, но даже там буду страдать от того, что мы с Хосоком не будем рядом. Он снова найдёт жертву, доведёт её до самоубийства, пополнив свой список, и так по кругу. По замкнутому кругу, из которого не было выхода.       — Если ты не хочешь меня убивать, то почему продолжаешь делать всё это? Почему просто не прекратишь? — заговорил я, вытирая непрекращающиеся слёзы рукавом толстовки.       — Потому что я уже начал игру, и обязан её завершить, потому что если тебя не убью я, то это сделают они.       — Кто «они»?       — Те, кто проверяют выполнение заданий курируемых мной игроков. Для этого я и прошу тебя фотографировать всё. Потому что нет фотографии — нет выполненного задания.       — Хён...       — Прошу, не забывай про данное тобой обещание, Чонгукки.       Звонок оборвался короткими гудками. Я продолжал держать телефон около уха и повторять его имя, пусть знал, что на той стороне мне больше никто не ответит. Я встал и начал кричать, чтобы избавиться от боли, что присутствовала где-то внутри, пытался криком заглушить набатом звучащее в голове имя.       Мне не довелось запомнить, как я вернулся домой и как оказался в кровати, завёрнутым в одеяло. Я не помнил, почему не мог уснуть и когда пришёл Юнги. Казалось, он лёг в кровать, и тогда я снова попытался поговорить о Минхёне, но тот в грубой форме объяснил, куда и зачем мне пойти, развернулся к стене и уснул, в то время как я пялился в потолок и, вроде бы, даже не моргал.       4:20.       Время пролетело так быстро. Новое задание должно было обрадовать меня своей жестокостью. Должно было.       К сообщению был прикреплён видеофайл, а дальше шёл сам текст.

— «Вообще-то ты должен смотреть такие видео весь день, но... Просто посмотри это, и можешь спать».

      Это оказалось обычное криппи видео на три минуты. После того ужаса, что я переживал в реальной жизни, этот ролик показался мне забавной комедией без сюжета со счастливым концом. Я отказывался понимать Хосока. Он снова сделал это... Он снова, чёрт возьми, сделал это...       — «Говорил, что должен убить меня, а сам в который раз упрощаешь задания? Я же не должен быть для тебя больше, чем просто игрок. Так почему ты делаешь это, хён?..»       Он не ответил на поставленный вопрос, чего и следовало ожидать.       — «Это всё?» — спросил я.

— «Да», — тут же ответил Хосок.

      Смерть отца, болезнь моей мамы, ссора родителей друга, загадочный знакомый-убийца Минхён, смерть психолога, неизвестный человек, перечисливший деньги вместо меня, проблемы с Хосоком, и эта чёртова игра. Было так много вещей, о который мне предстояло разузнать больше. Реалия жизни давила на меня с огромной силой, пытаясь сломать, раздавить.       Я до последнего не понимал, что, чёрт возьми, происходило в этом мире.       Мне захотелось умереть раньше назначенного времени.

Осталось 38 заданий.