Умереть от любви

      Несмотря на то, что я дал Хосоку обещание есть и спать как только он попросит, мне назло не хотелось засыпать. Организм отчаянно кричал, что ему нужен отдых, но я отвечал ему, что обязательно высплюсь, но только не в этот раз. Пока я пялился в текст в телефоне в надежде отвлечься и не уснуть, мой мозг заводил мысли совсем в другое русло, из-за чего мне приходилось перечитывать строки по несколько раз, чтобы вспоминать, о чём шла речь рассказчика. Мозг отказывался думать о чём-либо, кроме куратора, которому со вчерашнего дня стало всё равно на то, существую я или нет.       Я закрыл лицо руками, когда тело начало вспоминать прикосновения парня, воспроизводить в памяти те самые воспоминания, когда я сидел в туалете больницы, у меня были галлюцинации, и Хосок обнимал меня со спины, прижимая к себе и шепча на ухо, что он рядом. Я помнил всё до мелочей. Пусть знал, что это было ничем иным, как иллюзией, которую я не отвергал, а с удовольствием принимал и поддавался ей, отдаваясь целиком и полностью, где-то в глубине всё же веря, что это был мой куратор, а не какой-то недостаток сна, что так сильно отразился на моём организме.       Внезапные чувства охватили меня и моё тело. Я не мог противостоять им. Возможно, потому, что не хотел?       Было тяжело признавать это, но мне не хватало его прикосновений. Не хватало настолько сильно, что я всерьёз задумался о том, чтобы снова не спать или достать наркотики с таким же эффектом, как был тогда. Сейчас, чёрт возьми, в моих мыслях было место для всего, что оказывалось криминальным и нелегальным.       На тот момент, когда я очнулся, было пять утра. Я ворочался, переворачиваясь то на один, то на другой бок, всё же пытаясь уснуть. Мне хотелось, чтобы этот день, наконец, закончился, даже если он только начался. У Юнги был на удивление чуткий сон, и он просыпался каждый раз, когда я ворочался — но этим утром друг спал, как убитый, и даже ни разу не встал и не пнул меня за то, что я снова мешал ему спать.       Я думал о своей маме. Существует много печальных историй, где есть человек, который лежит в коме, а после умирает. Я не хотел, чтобы эта история тоже закончилась так. Если Бог действительно есть, то почему бы ему не вернуть мою маму к жизни, в обмен, забрав мою — жалкую и никчёмную?       Пока я пытался отогнать поток мыслей, поглотивших мой мозг, за меня это сделал сон, отобрав реальность и снова сменив её на мир, где основной локацией был заброшенный город, где были только я и он — рыжеволосый парень, что опять был угрюмым. Он не давал мне дойти до него, не давал добежать. Во сне мои силы были вечными, и усталость никогда не застигала меня. Я бежал до тех пор, пока не проснулся. Проснулся и осознал, что это был очередной сон, которому не суждено было сбыться. Я никогда не увижу Хосока — с этой мыслью я начал приходить в себя.       Юнги не было рядом. Невольно в моей голове набатом застучала идея, что мы с другом не просто начали отдаляться — мы уже отдалились дальше некуда, и теперь я понял, что не смогу быть рядом и поддерживать его потому, что за меня это сделал Минхён. Он занял моё место в жизни Юнги, и сейчас мне больше не оставалось ничего, кроме как смириться и признать, что он победил.       Время на компьютере гласило, что скоро пробьёт час дня. Это было удивительным, потому что я давно не спал так долго. Обернувшись, моему взору открылся чёрно-белый рисунок кита, изображённый простым карандашом. Он висел над кроватью с того момента, когда я нарисовал его и отдал Юнги.       Я надеялся выйти из комнаты и не застать парня дома, как это обычно бывало. Но он сидел на кухне и листал записи на своём телефоне. Он окинул меня секундным взглядом, и, сделав вид, что не заметил моего присутствия, вновь уткнулся в телефон. Этот жест не остался незамеченным мной, но я решил не накалять и без того напряжённую обстановку, и просто сел напротив друга, невзначай посматривая на него, чтобы добиться внимания.       — Что с тобой в последнее время? — решился спросить я, поняв: Юнги первым не заговорит.       — Чонгук, скажи, ты идиот или просто прикидываешься? — спросил тот, посмотрев на меня исподлобья. — Моя семья разваливается на кусочки прямо на моих глазах. Каким, по-твоему, мне ещё нужно быть?       Я промолчал о том, что у меня семьи и вовсе нет. Отец погиб много лет назад, а мать лежит в коме и неизвестно, придёт ли она в себя. Кажется, здесь мне переживать нужно было.       Юнги недовольно вздыхал и хмурил брови, показывая, что у него не было желания говорить со мной.       — Знаешь, Чонгук, я тут кое-что понял. Давай просто забудем, что мы когда-то были друг у друга? Просто будем жить в одной квартире и представлять, что ты не знаешь меня, а я тебя? — Вопрос, который застал меня врасплох. Я подозревал, что такое могло случиться, но не знал, что всё произойдёт так скоро.       — Хэй, погоди, ты ведь это не серьёзно? — Я нервно улыбнулся, и встал со стула вместе с Юнги.       — То есть ты хочешь сказать, что я шучу? — Мы стояли и смотрели друг на друга так, будто делали это в последний раз. — На этой ноте я хочу закончить наш так и не состоявшийся разговор, и просто представить, что мы не существовали друг для друга. Сотри из памяти наше детство и подростковую жизнь. Сотри из памяти всё, что я когда-либо доверял тебе и всё, что ты обо мне знал. С этого момента я — Мин Юнги, а ты — Чон Чонгук — незнакомый для меня человек, которого я вижу впервые.       Мне было больно, когда человек, которым я дорожил, сказал такое, а после просто развернулся и ушёл. Тогда я подумал, что лучше бы его действительно не было дома и этого разговора вообще не состоялось. Хотя, если поразмыслить, то он бы всё равно рано или поздно сказал бы это.       Я услышал, как открылась входная дверь. Только когда на кухню зашла мама, я понял, что всё это время её не было дома. В руках у неё было два больших пакета с продуктами, которые я сразу же поспешил забрать. На лице женщины сияла улыбка, из-за которой я даже на несколько мгновений забыл про ссору с Юнги. Даже несмотря на то, что лицо госпожи Мин было в ссадинах, она не падала духом, что не могло не заставлять думать: она действительно сильная женщина.       — Боже, Чонгукки, ты наконец-то поздно встал! Я надеюсь, ты выспался? В последнее время твой сон был не самым лучшим…       — Да, госпожа Мин, теперь всё хорошо.       Я улыбнулся маме Юнги и начал помогать разбирать пакеты.       — Где Вы были всё это время? — спросил я.       — Сначала ходила в больницу к врачу, а затем заскочила в полицейский участок. Мне сказали, что я могу прийти уже завтра, чтобы подписать письменное соглашение о том, что я не имею никаких претензий к мужу, и тогда его выпустят. Господи, я так рада. Надеюсь, Юнги тоже будет рад, когда его отец вернётся. Кстати, завтра ведь похороны вашего школьного психолога. Ты пойдёшь? — Женщина сосредоточила взгляд на мне и нахмурила брови.       — Думаю, что да. В конце концов, мы с Хон Сумин виделись последние два дня до её смерти и много говорили, так что я думаю, нужно будет пойти. Хотя, признаться честно, не люблю похороны. Это всегда так мрачно и грустно. Особенно когда знал этого человека, общался с ним и видел каждый день.       — Я понимаю тебя, Чонгукки, но ты не принимай это всё так близко к сердцу.       Мама Юнги печально улыбнулась и приобняла меня за плечи. Было видно, что она понимала моё состояние и отношение ко всему произошедшему.       Сам Юнги отказался делить комнату со мной, и поэтому его мама разрешила мне занять их третью, гостевую. С этих пор мне всё больше начало казаться, что я никому не нужен — хотя в этом, пожалуй, был один плюс — теперь я мог выполнять задания так, чтобы никто не заметил. Пусть, вероятно, о моём благополучии явно никто не заботился — особенно сейчас — когда у всех гораздо больше проблем, чем следить за парнем, который почти каждый день занимается self-harm'ом.       Я всерьёз начал задумываться над тем, чтобы не писать Хосоку первым. Не потому, что знал, что сообщения не отправятся, а из-за гордости, которая сейчас была как никогда кстати. Однажды у меня была девушка, и по её вине у нас произошла некая ссора. Я хотел позвонить ей и извиниться за то, в чём был не виноват, но мама подошла ко мне и сказала, что я должен иметь гордость. Если девушка была виновата, то почему извинялся я? Сейчас я всё-таки решил воспользоваться маминым советом и воздержаться от звонков и сообщений куратору. Возможно, люди были правы, когда говорили, что в жизни о нас заботится только мама.       Юнги заперся в своей комнате, и на все мои просьбы выйти и поговорить отзывался молчанием. Мне не довелось рассказать ему о том, кем на самом деле являлся Минхён, и это угнетало меня больше, чем сам факт того, что мы больше не разговаривали. Предупреждён — значит вооружён. Мне было бы всё равно, поверит Юнги или нет — главное, что я сказал бы ему это. А там, пусть делал бы, что захочет. Однако, бывший друг даже слушать меня теперь не захочет — не то что поверить в то, что его новый приятель — серийный убийца.       По просторам интернета всё чаще начали встречаться посты и записи о смертельной игре, о том, чтобы родители тщательнее следили за новыми знакомыми их детей и за их психическим состоянием здоровья. Я ударил себя ладонью по лбу, потому что всё это начало не на шутку раздражать. Подростки, играющие в это, ведут себя точно так же, как и обычные люди. Кому хочется, чтобы их отправили в психушку? Тем родителям, которые упустили своего ребёнка и его эмоциональное состояние, стоило задумываться и заботиться об этом раньше.

— «Ешь», — написал Хосок.

      Но я проигнорировал его сообщение, объявив забастовку куратору. Если он так хочет, то пусть нас будут объединять только задания в игре. Он присылает — я выполняю, в конце умираю, и все остаются счастливы.       Наверное, я очень сильно накручивал себя и жалел. Ненавидел, когда меня жалели, пусть часто делал это сам.       Госпожа Мин позвала нас на обед. Я до конца думал, что Юнги не захочет выходить и скажет, что поест потом, чтобы не садиться со мной за один стол. Так и получилось. Его мама вздыхала, пока расставляла тарелки на двоих.       — Я не узнаю его... Чонгук, вы ведь друзья. Ты наверняка должен знать, что с ним происходит. Не пойми неправильно, но я очень волнуюсь о Юнги. Он ведь мой сын...       — Простите, я... ничего не знаю. Юнги в последнее время не особо разговорчив. Впрочем, как и всегда...       Мне не хотелось говорить о том, что теперь мы вовсе чужие люди друг для друга, как тот и сказал сегодня. Пусть мама думает, что мы по-прежнему хорошие друзья детства.

— «Спи».

      Мне пришло очередное сообщение от куратора, которое я, как и час назад, успешно проигнорировал, и даже улыбнулся своим успехам. Позже я всё-таки уснул. Не из-за того, что мне так сказал Хосок, а скорее от скуки. Школа и подработки хоть как-то спасали меня от этого чувства, но сейчас, когда настали выходные, я не мог его побороть. Сон — единственное развлечение, которое у меня осталось. В нём я мог жить беззаботно, так, как я того хотел.       Рыжеволосый парень стоял посреди лавандового поля в нескольких метрах от меня. Его волосы сливались с оттенками оранжевого заката. Он смотрел на меня с ожиданием того, что я вновь побегу к нему. Неужели хотел снова обернуться и уйти, видя, как отчаянно я пытаюсь добраться до него? Но я не пошёл к нему — я слегка улыбнулся и развернулся, чтобы уйти в другую сторону. Оглянувшись, я увидел его. Его рот приоткрылся в немом удивлении. Он явно не ожидал, что всё обернётся именно так. Последнее, что мне довелось лицезреть — его рука, тянущаяся ко мне.       Я проснулся с ощущением чужих рук на моём животе. Неизвестный обнимал меня и прижимал к себе. Всё, что я видел перед собой — голую стену, и знал, что в комнате кроме меня никого не было и быть не могло. И знал, что это не галлюцинации, но отчего-то не боялся и не раздумывал над тем, кто бы это мог быть, потому что и так знал ответ. Воображение вновь решило сыграть со мной злую шутку, и воспроизвела ощущения того дня, когда Хосок якобы обнимал меня и успокаивал.       Решив не мучить себя ложными надеждами, я поднялся с дивана и перевёл взгляд на окно; сквозь него пробивался свет ярко-оранжевого заката. Лучи солнца падали на пол и согревали воздух в комнате. Моя забастовка не ограничилась одним лишь игнорированием сообщений куратора — я закатал рукав на левой руке и взглянул на бинты. Это был последний раз, когда я их видел. Теперь они покоились в мусорном ведре. Мне стало всё равно что кто-то мог увидеть многочисленные порезы и шрамы. Сейчас, когда я точно знал, что умру, я сделал выводы, что отныне могу не переживать о глубине порезов. Лезвие будет не просто царапать мою кожу — оно будет проходиться по уже существующим линиям, будет входить намного глубже, больнее.       Сейчас было почти восемь часов вечера. Дома делать было нечего.       Я проходил по улицам города, по пути пиная горки их красноватых осенних листьев. Прохладная погода навевала меланхолию. В одном из переулков тусовалась компания парней, и с ними стояло три девушки. Не знаю, зачем, но я уверенным шагом подошёл к ним, зная, что здесь есть то, что я искал.       — Эй, паренёк, ты, случайно, не ошибся дорогой? — Ко мне подошёл один из тех самых парней.       Он был ненамного выше меня, но это вселило некий страх, потому что я был один. Совсем один.       — Нет, не ошибся, — ответил я, и глянул на незнакомца снизу вверх, чуть склонив голову.       Парень усмехнулся, и обернулся к своей компании, что наблюдала за нами.       — Я Сонён. Тебе нужно это? — Он выудил из кармана небольшой пакетик с порошком, отчего я растерялся. Не ожидал, что так быстро найду желаемое. — Ну так что?       — Да... — неуверенно ответил я.       — Хм... Не уверен, что у тебя есть такие деньги. Ты не похож на богача.       — Ты тоже на него не смахиваешь, однако продаёшь наркоту, и, могу поспорить, не хило зарабатываешь на ней. Я Чон Чонгук.       Сонён не спешил называть цену товара. Он осмотрел меня, а после стёр улыбку с лица и кивнул, зовя за собой. Мы подошли к стоящей компании, и только тогда я заметил, что одна из девушек не была кореянкой. Даже в сумерках я смог разглядеть её светлые волосы и огромные глаза.       — Не хочешь выпить? — спросила у меня одна из девушек. — Мы собирались пойти в бар и нахуяриться до потери сознания, а потом закинуться таблетками и весело провести эту ночь.       Она подошла ко мне вплотную и обняла одной рукой. Мне стало противно от того, как она говорила и как выглядела — обычная местная шлюха, не больше.       — Если сегодня выпьешь с нами, первую дозу получишь бесплатно. А затем сам бегать будешь. Уверяю, тебе понравится, Чон Чонгук.       Я перевёл взгляд на протянутую руку Сонёна передо мной, и подумал ещё немного. Правильным будет поступить так? Правильным будет напиться, принять наркотики и забыть всё? Правильным будет забыть о проблемах и стать счастливым? Мой мозг и логика сейчас действовали именно так. А что, если это перерастёт в зависимость?       Быть зависимым от наркотиков лучше, чем быть зависимым от человека.       Я пожал руку парня.       То злачное место, в котором мы очутились, было наполнено пьяными людьми. Все стены там пропахли сигаретным дымом и дешёвым алкоголем. Можно было увидеть, как в открытую передавали наркоту, не опасаясь полиции.       — Теперь понял, почему мы здесь зависаем? Тут все всех знают, — громко сказал Сонён, и провёл компанию к барной стойке. Нас встретил бармен, который, судя по дружелюбным разговорам, знал всех, кроме меня. — Хэй, Суиль, это Чонгук, наш новенький. Налей-ка виски.       Парень за стойкой кивнул, и принялся выполнять заказ.       С новыми приятелями мы особо не разговаривали — только выпивали. Когда я почувствовал тошноту, подступающую к горлу, то сказал, что мне уже хватит. Но, казалось, для Сонёна и его компании это был только разогрев. Та девушка с европейской внешностью, достала пакетик с маленькими таблетками, и вручила каждому по одной. Когда очередь дошла до меня, я искренне не хотел принимать это. Однако после настойчивой просьбы взять наркотик, я всё же согласился, так как понял, что особого выбора у меня-то и не было. Запив пивом таблетку, я стал ждать наступления эффекта, надеясь, что со мной ничего не случится.       Почему они решили напоить меня и за бесплатно накачать наркотой? Я думал об этом, но не решался спросить.       — Ну как тебе? Нравится здесь? — спросил Сонён.       — Нет, — честно ответил я.       — Ну ты погоди ещё чуток, и всё вокруг станет для тебя раем.       — Сонён, почему?..       — Потому что там нужны новые люди и заказчики. Сейчас таблетка подействует, и ты поймёшь, как это охуенно, а затем прибежишь за новой дозой. И не думай, что ты особенный, и с тобой такого не случится.       Парень как ни в чём ни бывало отхлебнул пива из бокала, и уставился на танцующих людей.       — Кстати, дай мне свой номер.       Через полчаса после принятия таблетки, мне начала нравиться музыка в этом богом забытом месте. К людям, сидящим рядом, у меня появилось чувство доверия. Я начал общаться с каждым из компании без всякого стеснения. Мне трудно было поверить, что я рассказывал им о своей жизни, не стесняясь. Обычно это происходило после долгого времени общения. Моё истомлённое тело налилось энергией, которую мне некуда было выплеснуть, и поэтому я направился танцевать. Никогда не бывал в таких местах, и уж тем более не творил такого, что делал сейчас. Всё вокруг стало ярче, красивее. Я напрочь забыл о проблемах. Блять, мне было так хорошо.       Тогда я понял, что наркотик подействовал.       Я забыл о маме, забыл о Юнги и... забыл про того, кем стал дышать — забыл Хосока — рыжеволосого парня из моих снов.       Музыка проникла внутрь меня, я чувствовал её каждой клеточкой тела, ощущал её даже кончиками пальцев.       Оплата. Передача порошка. Дорога домой.       Я ничего не помнил.       Под действием наркотика было тяжело понимать, что происходит. Я дошёл до своей новой комнаты, заперся там, сел на диван и поджал под себя ноги. Глаза бегали по спальне, осматривая её интерьер, и остановились на окне, в котором виднелось ночное небо. Руки сами потянулись к карману, чтобы достать оттуда телефон. Семь сообщений от Хосока, и четыре утра на часах. — «Идиот! Зачем ты пошёл в тот клуб?!» — «Чон Чонгук, клянусь, когда настанет день нашей встречи, я убью тебя раньше назначенного времени!»

— «Почему ты не отвечаешь на мои сообщения?!»

— «Чонгук?..»

— «Прости, Чонгукки...»

— «Скажи мне, что ты не принимал ничего из того, что они тебе пытались подсунуть...»

— «Чонгукки...»

      Мне стало не по себе. Пальцы автоматически начали искать в номерах контакт «Хён».       — Слава богам, ты жив... — На той стороне послышался облегчённый выдох. — Чонгук?..       Мне хотелось ответить, но я молчал. Молчал несмотря на то, что наркотик всё ещё действовал, и во мне должна была остаться энергия. Но её почему-то не было. Я уткнулся лицом в колени и заплакал. Мне не хотелось, чтобы Хосок это слышал.       — Скажи мне, что ты трезвый.       — Скажи мне, что ты пьян, раз ответил на звонок...       — Чонгук, ты ведь ничего не принимал?       Я немного помолчал, и потянулся рукой в левый карман. Как и ожидалось, я всё-таки приобрёл кокаин. Перед лицом показался пакетик с белым порошком. Я наклонил голову, наблюдая за тем, как он пересыпался, когда я переворачивал пакет. Наркотик выглядел так притягательно. Я отдал за него половину отложенной заначки.       — Чем они тебя накачали? — В мою сторону продолжали сыпаться вопросы.       — Тебе-то какая разница, хён? — Я усмехнулся. — Мы с тобой ведь уже всё решили. Разве ты не помнишь? Ты куратор — я игрок. Ничего больше.       — Чонгук. Задание. Что ты чувствуешь, когда говоришь со мной? Это будет заданием.       Я посмеялся. — Что я чувствую? Я чувствую, что ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя! Ненавижу, когда ты пишешь мне, проявляя свою ёбаную фальшивую заботу, а потом говоришь, что между нами не может быть ничего большего! Я ненавижу, когда ты говоришь, что мы просто игрок и куратор, а после звонишь и спрашиваешь, как я! Не смей так издеваться надо мной! — Я кричал. Мне было всё равно, что сейчас в квартире спали мама и Юнги.       — Чонгук, послушай...       — Я тоже человек! Играй со мной как куратор, как убийца, но не смей играть со мной, как с человеком, который может любить!!! — Мой голос сорвался на истошный крик. Я задыхался от собственных слёз.       — Любить кого?..       — Тебя, идиот! Тебя, слышишь? Тебя!!!       — Чонгук, я умоляю тебя, прекрати. Ты под наркотой. Прошу тебя, ляг спать.       — Спать? А пошёл ты нахуй, Хосок!       Я повесил трубку и быстрым шагом направился к подоконнику. Трясущимися руками я открыл пакетик и высыпал содержимое. Листком бумаги я сделал дорожку, как это делали в фильмах, и пригнулся. Звонок на телефоне ещё больше подбивал меня сделать это.       Я ненавидел тебя, Чон Хосок.       Лучше я буду зависимым от наркотиков до конца жизни, чем буду зависим от человека, без которого больше не могу дышать.

Осталось 37 заданий.