Умереть от любви

      Когда я смотрел на белую дорожку передо мной, то казалось, что больше не было выбора — будто я был лишён его с самого начала — когда подошёл к той компании. Я должен был сделать это, и не задумываться о последствиях, ведь смысла больше не было: я скоро умру, и в этой жизни уже ничего не было важным. Помимо одного...       Свет от Луны и звёзд попадал в комнату, прямо на подоконник. Мне было страшно совершать это. Что, если я всё-таки стану зависимым от этого? Что, если Сонён был прав, и я просто окажусь очередной жертвой — заложником наркотиков. По моим щекам предательски стекали слёзы, даже несмотря на то, что колёса должны были действовать ещё долго. Их эффект всё равно не смог надолго затмить ту боль, что сжирала меня изнутри, что колола где-то слева в груди.       Моё тело само начало наклоняться к подоконнику, а глаза продолжали смотреть на наркотик; лёгкие приготовились принять его в себя, в то время как обоняние подсказывало, что вещество ничем не пахло. Я был готов пойти на это.       За дверью послышались шаги двух человек — госпожи Мин и Юнги. Я усмехнулся глупому стечению обстоятельств, и отошёл от окна, закрыв его шторами прежде, чем вошли они.       — Ты кричал? Что случилось? — обеспокоенно спросил Юнги.       Мне искренне хотелось послать нахуй, сказать, что это не его дело, но я не сделал это только потому, что для его мамы мы всё ещё друзья. На сердце пришёлся огромный поток адреналина. Я резко забыл все слова из моего лексикона, и стоял, не в силах сказать ничего путного. В ушах зазвенело, и я услышал слишком громкие шаги госпожи Мин. Тогда-то я опомнился, и начал говорить быстрее, чем та успела подойти ко мне.       — Нет-нет, всё хорошо. Просто я уснул, и мне приснилось, что я падаю. Ну, знаете, иногда бывает такое, — нервно усмехнувшись, проговорил я.       — Ты давно пришёл? — снова задал вопрос бывший друг.       — Нет, недавно, поэтому я очень хочу спать, понимаете? — смеясь, говорил я, сам не веря в свои же слова. Мне не хотелось спать совсем. Казалось, в крови было столько энергии и адреналина, что этого всего с успехом хватило бы для того, чтобы не спать по меньшей мере сутки-двое.       — Парень, с тобой всё в порядке?       — Со мной? Со мной всё в порядке, со мной всё отлично. А почему всё должно быть не в порядке? Жизнь прекрасна. Птицы поют, солнце светит, так что всё хорошо, не переживайте! — Моя речь была несвязной, и я это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Я хотел говорить вечность, даже если меня никто не слушал. — А вообще, знаете, мне просто нужен отдых. Да, точно, отдых! Всем людям нужен отдых. И Вам, госпожа Мин тоже нужен отдых, и тебе, Юнги — всем нужен отдых, ну, понимаете, да? Так устроена природа, и её не изменить. Мне нужно хорошенько поспать, потому что я устал и мне нужно от-дох-нуть.       Бывший друг сказал, что сам во всём разберётся, и отправил мать обратно в комнату, а как только дверь моей комнаты закрылась, он тут же рывком сократил расстояние между нами, и стал пристально смотреть мне в глаза, хотя я не понимал, что он может разглядеть в них в такой темноте.       — Чонгук, ты либо пьян, либо под наркотой, думаешь, я не заметил?! — рыкнул парень.       Я засмеялся от его реакции. Тот, кто попросил забыть меня о том, что он вообще существует, сейчас начал проявлять заботу. Мне действительно стало смешно.       — Пьян? Да, точно, я пьян! Ты прав, Юнги. Я. Пьян. Представляешь? Люди иногда могут выпить, вот и я выпил. Какие наркотики? Ты чего? Я же Чонгук. Чон. Чонгук. Я не знаю, что такое наркотики, а вот что такое алкоголь — знаю. Это спирт, понимаешь, да? Спирт, ну, смешанный с чем-то. И этот спирт можно пить! Нет, ну ты представляешь?! Спирт можно пить! Вот я это и сделал. Было весело, знаешь? А ещё...       — Хватит, — парень оборвал меня на полуслове. — Поклясться готов, что это может быть что угодно, но не алкоголь. Я не знаю, что ты принимал, да и не моё это дело, но мой тебе совет, завязывай, пока не поздно. А это «поздно» может наступить раньше, чем ты опомнишься.       Юнги похлопал меня по плечу, и вышел из комнаты. Я снова остался один. Голова начала болеть, и я приложил холодную руку ко лбу, чтобы облегчить эту боль — пусть знал, что это не поможет. Мне до конца казалось, что вокруг — пустое пространство. Тогда я открыл глаза, чтобы убедиться, что это не так. Изображение было немного размытым, и я, развернувшись, подошёл к окну и отодвинул шторы. На подоконнике красовалась белая дорожка из порошка.       — Прости, но не сегодня, — проговорил я, собираясь высыпать всё обратно в пакетик. Но как только денежная купюра коснулась наркотика, моя рука остановилась.       Я высыпал ровно половину обратно, а вторую снова аккуратно собрал в дорожку. Решил растянуть дорогое удовольствие. Слегка наклонил голову и в последний раз подумал о том, что после того, как эта дрянь окажется во мне, моя жизнь будет окончена; я навеки останусь заложником наркотиков. С этими мыслями я наклонился и зажал пальцем одну ноздрю. Я не знал, как это делается правильно, но часто видел в фильмах.       Порошок начал обжигать носоглотку, и я понял, что тот не имел запаха. На подоконнике не осталось ни миллиграмма: я вдохнул всё. Спрятав маленький пакетик в карман джинсов, я подошёл к дивану и сел на него, безразлично продолжая пялиться в стену. Чего-то ждал.       Чего?       Через некоторое время перед глазами начали появляться яркие вспышки света; вспышки были всех цветов радуги — такие яркие, какой бы моя жизнь не была никогда. Я по-прежнему находился в комнате и, как думал, ничего не менялось, пока не увидел тень возле окна. Нет. Это была не тень. Там стоял человек, сложив руки за спиной, и смотрел на проплывающие Луну и звёзды. Его профиль был величествен, а взмахи ресниц — медленными и тяжёлыми.       — Давай потанцуем? — произнёс он одними губами, и подошёл ко мне.       Парень протянул руку, и мне ничего не оставалось, кроме как протянуть свою в ответ, и положить свою ладонь в его. Он медленно поднял меня с дивана и притянул в свои объятья. Прикосновения чужих рук были такими до боли знакомыми мне, и я мог с уверенностью сказать, что знаю этого человека.       — Кто ты? — спросил я.       Тот провёл большим пальцем по моей щеке и завёл руку назад, положив на затылок. Я чувствовал, как его дыхание обжигало мои губы.       — Я тот, кого ты любишь, — томно ответил парень. — Чон Хосок. Давай потанцуем, Чонгукки? Мой тебе совет, закрой глаза и не открывай их.       Без слов возражения я опустил веки и понял, что их нельзя открывать, ведь иллюзия раскрошится, и тогда я снова окажусь один в пустой комнате. Сильные руки обхватили и потянули на себя, кружа в собственном ритме танца, где дыхание сбилось из-за обжигающих поцелуев по всей коже. Ладони под одеждой исследовали медленнее и мучительнее, чем сама музыка, касания словно оставляли следы после себя, и я шептал беспомощно беззвучные слова в воздух, не разбирая, чего именно просил, но получал в ответ чужие поцелуи, проходящие от век до самого кончика губ, касаясь их в последнюю очередь.       Я готов был прямо сейчас раскрыть глаза, чтобы остановить это всё, но не мог. Танец всё ещё продолжался, а действие наркотика не кончилось.       Мы с Хосоком кружили в танце долгое время, и я не открывал глаза до тех пор, пока вновь не почувствовал поцелуй на губах. Открыв глаза, пред моим взором предстал он, держащий моё лицо в своих руках, а губами прижимаясь к моим всё сильнее. Я снова закрыл глаза, и упал, больше ничего не помня.       Я очнулся на полу посреди комнаты в полном одиночестве. Солнце слепило глаза, и тогда я понял, что уже было около полудня. Тело ломило от того, что всю ночь я проспал на полу, но я нашёл в себе силы подняться и выйти из комнаты. Сразу проверил карман на наличие пакетика, и успокоился, когда обнаружил, что он был там. В доме было пусто. Но когда я вышел в коридор, то увидел, как госпожа Мин красилась. Как я понял, она куда-то собиралась.       — Чонгук, ты проснулся? — улыбнувшись спросила она. — Ты плохо спал этой ночью? Всё время что-то говорил.       — Нет, мне снились хорошие сны. А вы... куда-то идёте?       — Ты разве забыл? Мне нужно в полицейский участок, забрать мужа. Юнги ушёл с самого утра, и даже не сказал, куда. Не хочешь сходить со мной за компанию? Уверена, этому бесстыднику есть что тебе сказать.       Только после её слов я вспомнил, что уже воскресенье. А ещё сегодня должно было случиться что-то важное. Я должен был куда-то пойти, но совсем забыл.       — Конечно, я пойду с Вами. Не вините так господина Мина. Самое главное, что сейчас всё хорошо. Я буду надеяться на то, что это было в первый и в последний раз.       Мне не было дела до того, куда ушёл Юнги, но меня искренне стало интересно, какая муха его укусила, что с самого утра его не было дома. Бывший лучший друг по выходным отсыпался до обеда, поэтому мне действительно показалось странным то, где он мог пропасть.       Мы с госпожой Мин уже направлялись в полицию и говорили о том, что нет ничего важнее взаимопонимания в семье, как вдруг мой телефон зазвонил. Каково же было моё удивление, когда я увидел имя того человека, которое, как я думал, больше никогда не высветится на экране моего мобильного.       — Да? — Я взял трубку.       — Чонгук, если ты забыл, то сегодня состоялись похороны нашего школьного психолога. Всё уже закончилось, и я не понимаю, как ты умудрился не прийти. Но если вдруг в твоей голове что-то встанет на своё место и у тебя проснётся совесть, то можешь хотя бы просто прийти.       Так вот, куда ходил Юнги с самого утра. Я совсем забыл о похоронах Сумин... Мне стало стыдно, поэтому я решил после того, как мы сходим в участок, пойти на кладбище и попрощаться. Пусть я знал её всего два дня, но то, что она мне дала в день нашей последней встречи — все данные о моей семье — очень помогло. Я узнал столько нового, и мне действительно было жаль, что все бумаги пришлось сжечь.       — Кто звонил? — спросила госпожа Мин.       — Юнги. Мне нужно будет сходить на кладбище. Сегодня были похороны школьного психолога, но я совсем забыл об этом, — ответил я виновато.       — Тогда тебе нужно будет поторопиться. Погляди какие тучи собираются.       Я поднял глаза к небу. Оно было почти чёрным. Похоже, сегодня будет ливень. Но меня это не пугало.       Около полицейского участка нас встретил тот самый мужчина, которой вместе со своим напарником приезжал на вызов в ту ночь, когда господина Мина забрали. Он улыбнулся и поприветствовал нас, а после попросил пройти за ним.       Оглядываясь по сторонам, я наблюдал за тем, как на моих глазах менялась жизнь людей. Вот какого-то мужчину лет тридцати в наручниках вели на допрос. Вот там вели нескольких заключённых. А где-то справа перед следователем рыдала пожилая женщина и умоляла найти её пропавшего без вести сына. Вся эта картина угнетала меня, и я понял, какую выдержку нужно иметь, чтобы работать в полиции. Вы только представьте, каждый день к вам приходят люди. У кого-то убили родного человека, у кого-то обворовали квартиру и оставили ни с чем, а сына матери ложно обвинили в убийстве. Все истории разные, и полицейским приходится переживать каждую вместе со своими подопечными.       Но больше всего мне было страшно представлять себя на месте судьи. Ведь именно он решает судьбы людей и выносит вердикт, виновен подсудимый или нет. И тяжело знать, за дело ты его садишь или его могли подставить.       В этих раздумьях я не заметил, как нас довели до нужного кабинета. Пока я сидел неподалёку, мама Юнги о чём-то говорила с людьми в погонах и подписывала бумаги. Один из мужчин ушёл в другую комнату, и через минуту в проёме двери появился господин Мин. Он виновато опустил голову, не в силах взглянуть жене в глаза. Та со слезами на глазах подбежала к нему и крепко обняла. Она целовала его и говорила, что всё простила, что любит, и умоляла, чтобы такого больше не повторялось. Эта милая сцена была схожа с мамой и её ребёнком, который где-то напакостил и просил прощения. А мамы ведь такие. Они так сильно любят нас, что прощают за всё. Надеюсь, и моя мама когда-нибудь простит меня.       Господин Мин подошёл ко мне и присел рядом.       — Чонгук, я должен попросить у тебя прощения тоже, потому что понял, что виноват. Знаешь, как мужчина мужчину, пойми меня... Больше десяти лет ни капли в рот, вот и сорвался. Не волнуйся, деньги у меня есть, так что я всё верну.       Мужчина смотрел на меня, слабо улыбаясь.       — Конечно, я вас прощаю, господин Мин. Кто в этой жизни не оступается? И ещё, вам очень повезло с женой, — ответил я с искренней улыбкой.       — Знаю, сынок, знаю. Она у меня такая. Всегда доброй была, — он окинул жену взглядом, полным облегчения, пока та благодарила полицейских.       — Вы назвали меня?..       — Ну, знаешь, Чонгук... Я знаю тебя с рождения. Да и с Юнги вы лучшими друзьями всегда были, прямо как настоящие братья... Поэтому я всегда воспринимал тебя как родного сына.       — Л-ладно... Мне нужно сходить ещё в одно место. Надеюсь, этот ужин пройдёт, как и раньше, в семейной и тёплой обстановке, — быстро выпалил я и, попрощавшись со всеми, выбежал из кабинета.       На улице вовсю лил дождь. Я шёл быстрым шагом и говорил слезам, чтобы они перестали идти, отчаянно вытирая их рукавом толстовки. Эмоции били ключом. Я всегда мечтал услышать это «сынок» от отца, и когда господин Мин назвал меня так, — внутри что-то оборвалось.       Кладбище находилось неподалёку от полиции. По дороге я зашёл в типографию и, предоставив телефон, попросил распечатать фотографию. Пока я дошёл, то уже промок до нитки. Я не раз бывал в этом месте, когда пытался отыскать могилу отца. Но несмотря на то, что мои поиски заняли десять лет, — я так и не смог найти её.       Я стоял напротив могилы Хон Сумин. Здесь было много цветов, лепестки которых опали и прижались к земле из-за влаги.       — Вы знаете, мы расстались не на самой лучшей ноте, но те документы которые Вы мне передали, очень помогли. Спасибо. Я знаю, что вы не могли жить без сына, и поэтому самое малое, что я мог бы для Вас сделать...       Я вынул из кармана толстовки чуть смятую фотографию, где Сумин и Хванхи были вместе, и поставил около надгробия. Капли дождя стекали по ней, и из-за этого краска свеженапечатанного фото немного размазалась. Эта фотография была сделана за неделю до того, как её сын совершил самоубийство, и, насколько я знаю, это была их последняя совместная фотография.       Был поздний вечер, когда я возвращался домой. Раньше мне дорогу освещали Луна и звёзды, но сейчас я шёл практически в кромешной темноте, потому что небо по-прежнему было затянуто чёрными тучами, где не было даже самого маленького просвета. На секунду мне показалось, что я заблудился. Мысли вели меня совершенно другим путём. Тело начало знобить, и я понял, что нужно поторопиться и скорее добраться домой.       — Господи, Чонгук, где ты был всё это время? Почему ты не брал трубку? Сначала гудки шли, но потом женский голос говорил, что ты вне зоны доступа сети. Я так испугалась! — Мама Юнги обнимала меня, когда я стоял на пороге, пытаясь прийти в себя.       У меня был жар. Родители настаивали на том, чтобы вызвать скорую, но я уверял их, что всё будет хорошо и я просто перемёрз. Телефон настолько сильно намок, что мне едва удалось воскресить его из неживых. Он был мне нужен; не мог же я пропустить задание. Вспомнив про наркотик, что находился у меня в кармане джинсов, я спохватился и стал искать его. Благо, мокрым был только пакетик — белый порошок же всё ещё пересыпался по ёмкости.       Я снял с себя мокрую одежду и поспешил переодеться, чтобы скрыть под очередной толстовкой многочисленные порезы, и уже лежал в кровати, ворочаясь и переворачиваясь на другой бок, но всё равно не мог уснуть. Каждый раз открывая глаза, я видел, как плывёт комната, как привычно близкие объекты отдаляются. Чувство было схожим с действием наркотика — только тогда мне было хорошо, а сейчас — страшно и жутко. Неужели, я... умираю?       — Чонгук, тебе лучше? Я принесла лекарства, — сказала госпожа Мин, входя в комнату, и положила таблетки на тумбочку рядом с кроватью.       — Я выпью их, спасибо... — слабо ответил я. — Я... очень хочу спать...       — Да, родной, конечно, я с утра позвоню учительнице и скажу, что ты заболел. Всё-всё, спи, отдыхай. Спокойной ночи.       — И Вам спокойной ночи...       Женщина вышла за дверь, и я повернул голову, смотря на четыре таблетки и стакан воды. Немного подумав, я отвернулся к стене и взял телефон. На тот момент было только два часа ночи.       И одно сообщение от Хосока.

— </b>«Надеюсь, ты в порядке»</b>.

      Как только я появился в онлайне, он снова написал.

— «Ты попал под дождь? Почему ты такой беспечный ребёнок, Чонгук? Ты ведь был самым прекрасным цветком, который я знал».

      — «В мире, где столько насилия, любой цветок обрастёт шипами. Можешь мне задание сразу? Я хочу просто избавиться от него и уснуть».

— «Так и быть. Твоим четырнадцатым заданием будет порезать губу. Можешь делать это на своё усмотрение, но кровь должна быть обязательно. Удачи».

      Я поднялся с кровати и медленно, шатаясь, подошёл к окну, где на подоконнике за шторами прятал кокаин. С наркотиком в крови будет намного легче переживать боль, не так ли? Обернулся, убеждаясь, что шагов за дверью не слышно, и высыпал содержимое пакетика на подоконник. Первой попавшейся бумажкой сделал дорожку, и, не раздумывая, вдохнул в себя, на секунду подумав, что скоро стану профессионалом в этом деле, и усмехнулся своим же мыслям.       Я начал отходить назад и истерически улыбаться. Из кармана рюкзака достал лезвие, и подошёл к зеркалу. Вокруг было темно, но мне всё равно удалось рассмотреть свои губы, и на нижней посередине начать делать разрез. Он был не очень глубоким, но достаточно ощутимым — таким, чтобы я поморщился от боли. От начала губы до шеи стекала первая капелька крови. Пока я был в сознании, то быстро сделал фотографию и отправил куратору. Всё-таки наносить увечья губам — это очень больно — даже больнее, чем когда я второй раз проходился лезвием по уже имеющимся шрамам на руке.       Я снова стоял около зеркал, смотрел на своё отражение и на то, как одна за одной капли крови стекали по подбородку, шее, и останавливались в области ключиц. Перед глазами всё потемнело и меня вдруг будто ударили по голове. Я схватился за неё и присел. А через секунду в нос ударил резкий запах. Это точно была лаванда. Я открыл глаза и увидел то место, куда отправляло меня сознание во время сна. Это совершенно точно было то самое место. Вот лавандовое поле, вон там горы, а вверху — мириады звёзд. Я видел это место на закате.       Но ночью... Столько звёзд я нигде не видел. Они такие яркие и... такие недосягаемые... Я до конца не мог понять, правда ли то, что я видел. Одно дело, когда я видел всё это во сне и не совсем осознавал происходящее, но другое — когда я стоял посреди места, которое видел только во снах. Я присел и коснулся растений. Они были настоящими, я знал это, я чувствовал.       Впереди послышался голос.       — Хэй, Чонгукки, это я...       — Хён?.. — тихо спросил я, поднимая голову, и увидел протянутую руку.       — Давай потанцуем?       Хосок улыбался и обнимал меня. Он снова попросил меня закрыть глаза. Следующее, что я почувствовал — как тот чуть наклонил мою голову, и прошёлся языком по шее, слизывая кровь. Он поднимался всё выше, пока не накрыл мои губы своими. Было немного больно, но мне нравилась эта боль. Хосок приучил меня терпеть её и наслаждаться.       Я чувствовал на своей талии чужие руки, слышал горячее дыхание и знакомый запах, хотел представлять того, кого не мог видеть, и это своего рода был мазохизм чистой воды, вот только мне уже было всё равно. У меня зависимость? И сил не осталось, а эти видения стали отдушиной, где я танцевал в свете луны с собой, представляя Хосока рядом. У меня медленно развивалась паранойя.       За время нашего танца я кое-что понял. Истинная любовь — это одержимость, это наркотик. Тебе постоянно хочется видеть любимого человека, слышать его голос, вдыхать аромат тела, чувствовать прикосновения. И чем сильнее любовь, тем больше ты нуждаешься в увеличении дозы, хочется больше поцелуев, касаний. И если ты не получаешь нужную дозу, — у тебя начинается ломка.       Но что происходит, когда этот наркотик вызывает привыкание?       Будьте осторожны с этим наркотиком, который зовётся «любовью».

Осталось 36 заданий.