Умереть от любви

      Всё шло своим чередом. Кто-то ссорился и мирился, кто-то падал и поднимался снова. Жизнь вокруг бурлила, я смотрел на проходящих мимо людей и понимал, что у каждого была своя история, у каждого были свои потери. А я будто чувствовал, что череда событий обтекала меня стороной. Я будто стоял в эпицентре неподвижно, словно замерев на месте, не в силах сдвинуться с одной точки, в то время как все вокруг двигались дальше, а если не могли, то всё равно находили силы, чтобы начать борьбу снова.       Всё шло своим чередом. Всё постепенно налаживалось. У всех. Кроме меня. Я старался не быть столь категоричным, но... навязчивые мысли всё равно продолжали утверждать, что так и есть — что я прав. Могло ли быть такое предположение, что однажды и у меня всё будет хорошо?       Хён... Сколько времени мне ещё придётся скучать по тебе? Сколько времени должен идти снег, чтобы пришла весна. Я люблю весну. Вот только жаль, что до неё не доживу. Не доживу до первого снега, не выпью с тобой какао на Рождество и не обменяюсь глупыми милыми подарками. А весной, когда всё начнёт цвести, не пойду с тобой к лавандовому полю и не нарву огромный фиолетовый букет, который в будущем бы напоминал о том дне. Когда бы всё залилось красками лета, я бы не смог прохладным вечером пройтись с тобой по пляжу. Мы бы говорили о всяких глупостях. О ракушках и затерянной Атлантиде. Но осень... Осенью можно было бы сделать столько всего прекрасного. Но у нас на это будет только один день. Я бы хотел взяться за руки и упасть в огромную кучу разноцветных листьев. Я бы хотел...       Казалось, меня разбудили смешки из дальней комнаты. Я подумал, что всё ещё сплю, но услышав голоса родителей Юнги и как гремит посуда на кухне, я улыбнулся себе под нос, искренне радуясь, что у кого-то действительно всё наладилось. А может, если я хотел того же, то мне нужно было что-то делать, а не лежать, сложив руки, ожидая, пока последние дни моей жизни проходят бесследно?       Медленно открыл глаза и повернул голову вправо, в ту же секунду осознав, что так и уснул на полу возле зеркала. Я увидел следы запёкшейся крови. Линия тянулась от нижней губы до шеи. Попытка слизать кровь оказалась провальной, потому что как только язык коснулся ранки, та тут же отозвалась резкой неприятной болью.       На телефон пришло сообщение.

— «Ты так и не прислал фотографию. Боюсь спросить, но... что-то случилось?»

      От такого наглого вопроса у меня всё внутри сжалось. Он не смел спрашивать такое после того, как со мной обошёлся. Чтобы добавить драматичности своему образу, я красной краской навёл линию, по которой стекала кровь, и добавил ещё немного. Для пущей убедительности. А после сфотографировал и со злорадством отправил куратору фотографию.       — «Вот, что случилось.»       Я злился на него. Я чертовски злился на Хосока. И никто не имел права меня осуждать, потому что на злость у меня было полное право. Я бы мог попросту обидеться, но я не обижаюсь на людей. Обида — бессмысленное занятие.       Сделав глубокий вдох, я поперхнулся.       Я почувствовал запах лаванды. Стойкий запах, и не одного растения, а целого поля. Как в моём... сне, если это можно было так назвать.       Наконец я поднялся и ушёл отмывать очередные следы игры. Спина отчего-то невыносимо болела, и когда я пощупал позвоночник, то боль отдала с новой силой. Почувствовав неладное, я стремительным шагом направился к большому зеркалу в моей комнате, и, когда приподнял толстовку и осмотрел больное место, то на мгновенье даже ужаснулся. Я был как скелет, обтянутый кожей, и буквально мог пересчитать позвонки — настолько сильно они выпирали. Но ещё страшнее были яркие разноцветные синяки. Только сейчас я понял, насколько сильно похудел и что синяки от того, что часто просыпаюсь на полу.       Я хотел было выйти из комнаты, но что-то, лежащее на прикроватной тумбочке, привлекло моё внимание и остановило. Это был конверт. Я до последнего не верил в свои догадки, но открыв его, раскрыл глаза от удивления. В нём лежали деньги. Всё, что в тот день забрал господин Мин.       Первое, что я увидел на кухне, меня порадовало. Это были улыбающиеся родители Юнги. У меня сложилось впечатление, что ничего не произошло. Будто они решили вычеркнуть тот короткий промежуток времени из их жизней. Хотя некоторые травмы, нанесённые госпоже Мин, ещё некоторое время не дадут забыть о случившемся. Их разговоры, как и всегда, были милыми и непринуждёнными — как у влюблённых подростков.       Когда вся наша семья собралась, отец осмотрел каждого с ехидной ухмылкой.       — Семья, у меня есть хорошие новости. Вчера вечером мне звонил начальник. Он сказал, что наша фирма восстановлена, все долги погашены, а всем сотрудникам, пострадавшим от этой ситуации, оплатили моральную компенсацию!       Я был счастлив от этой новости. А особенно был счастлив Юнги и мама. Но я всё не переставал задаваться вопросом: а такое вообще бывает?       Всё шло своим чередом. Кто-то ссорился и мирился, кто-то падал и поднимался снова. Всё постепенно налаживалось.       Тем временем мы собирались в школу. Прямо перед тем, как Юнги собрался уйти, я схватил его за локоть и подождал секунду, ожидая ответной реакции.       — Ну? — нетерпеливо спросил он.       — Юнги, я... Давай пойдём вместе? Я хочу... нет, я должен поговорить с тобой.       — Ладно, — усмехается друг, — только ты сам должен понимать, что говорить нам больше не о чем.       Мы шли, и я понимал, что атмосфера и будет такой же напряжённой и неловкой, если кто-нибудь из нас не начнёт первым.       — Прежде чем начать разговор, я хотел бы задать один вопрос, и если ты ответишь на него честно, то, думаю, мы сможем продолжить, — оборвал тишину Юнги. — Скажи, той ночью ты... был под наркотой? — Друг отчаянно перевёл взгляд в мою сторону и сжал губы в тонкую полоску.       Мне было сложно признать тот факт, что я поддался искушению. Но можно ли винить меня в том, что я просто хотел увидеть того человека, с которым нет возможности встретиться в реальности? На такие вопросы я привык отвечать, глядя человеку в глаза. А именно — Юнги.       — Да. Это так. Но, знаешь, мне не стыдно из-за этого, и я ничуть не сожалею, — ответил я.       — Господи, Чонгук, да ты вообще хоть о чём-то в этой жизни сожалеешь? — с усмешкой спросил парень.       — Сожалею, — немного подумав, сказал я. — Сожалею о том, что мы с тобой «расстались» на... не самой лучшей ноте. Но я всё равно продолжаю считать тебя своим другом. Я даже готов больше не лезть в ваши с Минхёном дела, только бы ты был рядом. Мне действительно стало тебя не хватать.       — Он сам посоветовал мне помириться с тобой. Мол, интернет интернетом, а друга в реальной жизни не заменить. Хотя я мог бы с этим поспорить.       Как всегда, Юнги был прямолинейным. С одной стороны, мне было неприятно слышать такое, пусть я уже давно смирился с тем, что он всегда говорил напрямую, но с другой стороны, я понимал, что это так. Все слова, сказанные им, были правдой.       — Прошу тебя, только не говори, что теперь ты зависим от этой дури, — умоляюще посмотрел на меня друг.       — Нет... Это был первый и последний раз. Не вижу особого смысла продолжать делать то, что в конце убьёт меня, — сказал я и посмеялся от парадоксальности моих слов и действий. — Когда я был на могиле Сумин, то начал задумываться о том, что сколько бы лет не ходил по кладбищу, никогда не видел могилы отца. И сколько лет там ходил, так и не нашёл её.       — Значит, либо твой отец жив, либо просто похоронен не здесь. Я рад, что мы помирились, — сказал Юнги, остановившись недалеко от ворот школы. — Пока никто не видит, можно обнять тебя?       Я не знал, как реагировать на такое, потому что внезапные приступы нежности у Юнги на несколько мгновений сбивали с толку. Он обнял меня, а затем, как ни в чём ни бывало, пихнул в плечо и сказал, что если через минуту я не окажусь в классе, то он даст мне подзатыльник. Это было в его стиле.       День в школе проходил так же, как и остальные — скучно. Никто не вспоминал о ситуации с умершим психологом и не затрагивал эту тему. Учителя начали делать нам поблажки и прощать невыполненные домашние задания. Так сказать, в честь последнего года обучения. Я сидел и проводил кончиком языка по ранке посередине губы.       — Что ты уже с губой сделал? — спросил Юнги.       Я не нашёл лучшего ответа, кроме как сказать, что в день, когда у меня была температура, его мама принесла мне таблетки и леденцы от кашля, и когда он постепенно таял во рту, то стал острым, и я, не заметив, порезал язык и губу. Как ни странно, но друг поверил.       Как я уже говорил, в школе не было ничего нового и интересного, но вот за её пределами...       Когда мы направлялись домой, мне кто-то написал.

— «Можешь писать мне, когда захочешь».

      Мне даже на секунду стало смешно.       — «Что с тобой?», — ответил я.

— «Прости, Чонгукки».

      — «Знаешь, я тут подсчитал, и понял, что до нашей встречи осталось 11 заданий. Какова вероятность того, что ты не сдрейфишь и придёшь? Какова вероятность того, что сможешь смотреть мне в глаза после того, что сделал?»

— «Тогда какова вероятность, что при встрече ты не влюбишься в меня? Я бы пришёл в любом случае. Я куратор. Это моя работа».

      — «Этой вероятности нет, потому что я уже люблю тебя, хён», — подумал я, но так и не написал.       Засунув телефон обратно в карман, я продолжил разговор с Юнги. Разговоры ни о чём, которые постепенно перерождались в разговоры о вечном. Внезапно парень остановился около баскетбольного поля.       — Не хочешь, как в старые добрые? — Каждый раз, когда он говорил о баскетболе, в его глазах загорался огонь.       — Да я же тебя размажу, — сказал я, скорее смеха ради.       Это было действительно весело. Я всегда знал, что баскетбол был смыслом жизни для Юнги. Он никогда не проигрывал: ни в детстве — мальчишкам во дворе, ни сейчас — другим школьным командам. Но, правда, я знал одного человека, которому он мог поддаваться. С самого детства и до сегодняшнего дня он специально проигрывает мне и позволяет злорадствовать.       Город погрузился в сумерки. Было довольно прохладно. Мы сидели на лавочке и пытались отдышаться. В тот вечер, кажется, мы вспоминали прошлое, смеялись. Последние дни между нами висела напряжённость, поэтому это было так странно — смеяться и непринуждённо говорить с другом, которого, считал, что уже потерял.       — О, а помнишь, как в четвёртом классе мы разбили окно в информатике? — возбуждённо спросил Юнги.       — Да, а потом нас отвели к директору и спросили, зачем мы это сделали, а тебе хватило ума сказать, что мы не специально, мы целились в кабинет физики, а класс информатики просто случайно рядом оказался.       — Ага, а у кого руки не из того места растут, чтобы в окно больше тебя в два раза не попасть?! — Парень дружески ударил меня по плечу.       — Вспомнил! А помнишь, как мы сдали директору старшеклассников, которые курили на территории школы, а потом прятались от них по всей школе, потому что они грозились убить нас?       Мы долго смеялись и вспоминали ситуации из прошлого, но в один момент стало тихо. Мы подняли глаза к нему и наблюдали за звёздами и темнеющим небом, когда Юнги на выдохе тихо сказал:       — Да... Было весело...       Жизнь шла своим чередом. Всё постепенно налаживалось. Кто-то ссорился и мирился, кто-то падал и поднимался снова.       — Чонгук, что ты думаешь о любви?       Люди думают, что любовь — сплошная романтика и нет ничего романтичнее первого разрыва. Сотни песен и стихов написаны о том, как кому-то разбили сердце. Вот только в первый раз сердце разбивается больнее всего, и заживает медленнее, а шрам остаётся самым заметным.       — Её нет, — коротко ответил я.       — Вот здесь ты чертовски прав. Ну что, домой? — Юнги встал, оперевшись на моё колено.       — Знаешь, ты иди, а я подойду попозже.       Мой язык будто не слушал меня. Я только наладил отношения с лучшим другом, и сейчас, когда выпала возможность пойти домой вместе, я от неё отказался.       Ноги вели меня Бог знает куда. Я отчаянно пытался остановиться и поменять направление, но тело не слушало. Я понял, что поздно что-либо менять, когда свернул в тёмный переулок, где в прошлый раз гудела музыка и стояла огромная компания. Но сейчас здесь было пусто. Тогда я решил, что у меня ещё была возможность уйти, но рука потянулась в карман за телефоном.       Я набрал номер Сонёна, но после первого же гудка отключился. Позвонил ещё раз, и снова отключился. Так повторялось несколько раз.       Я звонил и отбивался снова, будто что-то мешало поговорить с ним.       Недалеко за углом послышались голоса. Среди них я услышал один знакомый, и понял, что теперь точно никуда не сбегу. В переулок свернула компания, и вокруг сразу стало светло. Сонён, что шёл впереди всех, стремительным шагом направился ко мне. Его намерения мне были непонятны, но только по его глазам стало понятно, что он то ли под кайфом, то ли пьян. Мне казалось, что, скорее всего, первое, потому что для пьяного он слишком хорошо говорил и вёл себя адекватно.       — Парень, зачем ты звонишь и тут же отбиваешься? — Парень посмеялся и закинул руку мне на плечо. — Ребята, помните Чонгука?       Я оказался в замешательстве. Внимание около двух десятков людей было устремлено на меня, и каждый рассматривал моё лицо, каждую деталь, будто ждал, когда я сделаю что-то не так.       — Ну чего молчишь? Снова хочешь приобрести? Я дерьмом не торгую. Говорил же, что вернёшься, — смеясь, сказал Сонён; он отошёл от меня и привёл какого-то парня. — Знакомься, это Тэ. Если вдруг снова возникнет желание купить, то обращайся к нему, хорошо?       Я начал вглядываться в лицо незнакомца и видеть знакомые черты. Даже при тусклом мигающем свете я смог их разглядеть и ещё заметить, что тот как можно усерднее пытается не смотреть мне в глаза. Я убеждал себя, что мне просто показалось, и я обознался, но интерес оказался сильнее.       — Слушай, мы раньше нигде не встречались? — спросил я, когда всё-таки поймал его взгляд.       — Да нет, вроде... Я ведь не отсюда, — ответил парень.       Сонён снова подошёл и, взяв за локоть, отвёл к стене здания, где было тише.       — Тебе как в прошлый раз?       Не успел я одуматься, как у меня в руках уже оказался пакетик с белым порошком. Он был таким же, как и в прошлый раз. Я даже почувствовал, как глядя на него у меня расширились зрачки и участилось сердцебиение. Тело требовало новой дозы, а губы расплывались в улыбке, в то время как мозг кричал, чтобы я остановился, что всё ещё можно исправить.       — Оплата сразу.       — У меня с собой нет денег, но у тебя есть мой номер и у меня твой. Я могу позвонить завтра и отдать всё, — ответил я.       Сонён немного подумал, но затем начал мотать головой из стороны в сторону и говорить, что так не пойдёт. Либо оплата сейчас, либо в следующий раз. Я не нашёл другого выхода, кроме как предложить пойти ко мне за деньгами. Тогда мне не казалось, что идти по улице с двадцатью наркоманами — подозрительно. Я просто хотел получить то, с помощью чего увижу Хосока.       Тогда дома все уже готовились ко сну, и поэтому спросили, куда я снова собрался. Я же просто взял часть денег из конверта и ответил, что через пару минут буду. То был равноценный обмен. У меня чуть ли слюни не текли, когда я обменивал купюры на порошок.       — Я не наркоман, ясно? — пытался оправдаться я.       — Конечно-конечно, все так говорят. Мы называем себя просто... любителями.       Всё снова повторилось. Я снова купил наркоту, и, чёрт побери, не чувствовал вины за это. Мне не было противно от самого себя, и я не жалел о том, на что спускаю деньги и оставшиеся дни перед смертью. Но один нерешённый вопрос всё же не давал мне покоя. Я схватил за руку паренька, что хотел идти вслед за компанией, и повернул к себе лицом, всматриваясь в него.       — Тэхён, — сказал я, прищурив глаза.       — Что?       — Ты Ким Тэхён, ведь так?       — Я... я не понимаю, о чём ты.       Он выдернул руку и ушёл за другими, но я-то понимал, что оказался прав. Как бы мы ни хотели убежать от прошлого, оно будет преследовать нас до конца дней. Единственным верным решением будет принять его. Надеюсь, Тэхён тоже это поймёт.       Настроение по понятным только мне причинам поднялось, и ступал по лестнице я, с предвкушением щупая пакетик с белым порошком в кармане. Я ведь не был наркоманом и никогда им не стану. Так, побалуюсь и всё. Ведь я взрослый человек и могу нести ответственность за свои поступки.       На кухне на столе стояла моя порция еды. К моему приходу она всё ещё была горячей. Наверное, мама ждала меня и разогревала несколько раз. До сих пор вспоминал своё отражение в зеркале и ужасался о того, каким худым стал. Поэтому съел всё и помыл посуду. Как-то раз мне сказали, что принимать наркоту на голодный желудок не следует. Не помню, кто это был и зачем говорил это, но всё же запомнил.       На часах было только одиннадцать, а я уже был в предвкушении нового задания. Точнее, просто хотел выполнить его поскорее и увидеть Хосока. Проходя мимо комнаты Юнги, я услышал, как он с кем-то говорит, и, постучавшись, зашёл в комнату, отметив, что рисунок нарисованного мной кита всё так же красовался над его кроватью.       — Уже вернулся? — спросил он и отложил телефон на стол.       — Не помешал? Ты говорил с кем-то? — поинтересовался я и присел на кровать.       — Нет, просто Минхёну голосовое сообщение отправил. Он рад, что мы помирились. Куда ты выходил?       — Другу конспект давал. Завтра контрольная по истории, помнишь?       Юнги резко спохватился, что всё это время ничего не делал, и попросил оставить его наедине с учебником и конспектами до следующего утра. Я был не против, потому что мне это было только на руку.       В комнате было темно и прохладно. Кажется, я забыл закрыть окно. Мне было настолько нечего делать, что я уже было хотел написать Хосоку, как вдруг увидел, что он сделал это раньше меня. Текст сообщения был мне не совсем понятен, потому что я не знал, о чём именно шла речь.

— «Ты идиот, Чонгук».

      — «Ну допустим, а... в чём причина?»

— «На дурачка не падай. Совсем с катушек слетел? Зачем ты, блять, снова купил? И только не говори, что собираешься повторить».

      — «Ах, ты про это?.. Ну извиняй, тебя со мной нет, увидеть я тебя никак не могу. А так... Хён, скажи, какое у тебя любимое время года?»

— «Осень».

      — «Спасибо. Жду задания».       Мне понравилось то, что он забеспокоился обо мне, и это ещё больше подзадорило. Ведь если бы ему было плевать, стал бы он так трястись из-за того, что я делаю? Или ему просто кажется, что лучше пусть меня убьёт он, чем если это сделаю я сам. Наготове под рукой уже лежало лезвие; я был полностью готов к предстоящему заданию, и ожидал, что оно будет действительно кровавым.       Ожидание смерти действительно оказалось хуже самой смерти. Только на месте смерти было задание. Я ходил по комнате из угла в угол, наматывал круги, маялся чем только мог — только вот время всё равно шло медленно — будто остановилось на месте. Времени так много, когда мы чего-то ждём и так мало, когда хотим, чтобы оно шло медленнее.       Через час-другой в комнате Юнги перестал гореть свет. Видимо, история совсем измотала беднягу. Родители уснули вскоре после того, как я пришёл. Вся семья спала, и в доме стало так тихо, словно вместе с ними уснул и весь мир. Только статус «онлайн» Хосока давал мне понять, что это не так. Примерно в 3:15 моё терпение окончательно лопнуло и я сам в который раз попросил куратора дать мне задание заранее.

— «Твоим пятнадцатым заданием будет проткнуть руку иголкой. Не важно, в каком месте и насколько глубоко ты это сделаешь. Время на выполнение — двадцать четыре часа, как и обычно. Жду фото отчёта. Надеюсь, в этот раз ты не воспользуешься той дрянью. Ты ведь хороший мальчик, Чонгукки?»

      Как только мне сообщили о новом задании, я расстроился, что только зря приготовил лезвие, и мне пришлось достать иголку. Она была небольшой и тонкой, так что я не думал, что будет больно.       Я не знал точно, как мне следовало это сделать, так как такого мне выполнять ещё не приходилось, и я даже не задумывался об этом. Кожа на тыльной стороне ладони была менее чувствительна, чем на остальных участках руки, поэтому я решил проделать всё это именно так. Когда кончик иглы начинал протыкать кожу, было немного неприятно, не скажу, что больно. Вскоре я увидел, что она начала погрузиться глубже, но никакого дискомфорта больше я не чувствовал. Натянув иголкой кожу изнутри, я увидел, насколько далеко она зашла и проходила прямо около вен. Мне показалось, что будет интересным — вынуть её с другой стороны, и поэтому начал давить с новой силой, и через время игла проткнула мою кожу ещё раз. Картина была потрясающей: тонкая линия метала прошла в одном месте и вышла из другого. Это не было больно — скорее, наоборот. Я сразу сделал фотографию и отправил её Хосоку, а после вынул иголку из руки, отметив, что совершенно никаких следов не осталось.

— «Ты такой послушный мальчик, Чонгукки. С каждым заданием всё лучше и лучше. Хён гордится тобой».

      Я был счастлив, словно щенок, которого похвалили за правильное выполнение команды и почесали за ушком. Пакетик с белым порошком, что находился в кармане, дал о себе знать, и я решил не медлить и поскорее увидеть Хосока вновь. Снова подошёл к подоконнику и высыпал часть на него. Как и в прошлый раз, сделал дорожку с помощью денежной купюры и поспешил вдохнуть наркотик в себя. Пока он не начал действовать, убрал все следы на случай, если мама Юнги зайдёт разбудить меня утром.       Я смотрел на Луну и улыбался звёздам, после чего, обернувшись, оказался в огромном лесу. Судя по опадающим листьям, я понял, что была осень, после чего присел и поднял жёлудь, который недавно упал с высокого дуба. Неподалёку от меня стоял человек, чьи волосы сливались с цветом листьев. Он смотрел вверх, сложив руки на груди, но заметив меня, сразу перевёл взгляд. Безразличное выражение лица сменилось мягкой улыбкой, предназначавшейся никому иному, как мне. Потому что в моих галлюцинациях не было никого, кроме нас двоих. Я сделал шаг навстречу Хосоку, затем ещё один и ещё, пока не оказался совсем рядом с ним.       Мы держались за руки, ходили по лесу и молчали. Нам не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Где-то глубоко в чаще, между деревьев находилась насыпь листьев. Она была настолько большой, что на мгновенье мне показалось, что в ней возможно утонуть. Хосок потянул меня за руку прямо к ней, и сделав обратный отсчёт на пальцах, потянул вниз. Мы упали на спины на мягкую подушку из листвы.       — Практически всю нашу жизнь мы пытаемся убежать от негативных эмоций, стремимся избавиться от боли и как можно скорее забыть отчаяние, которое поглощает нас изо дня в день, — начал я. — Мы думаем, что живём для того, чтобы быть счастливыми, радоваться каждой мелочи и на всех парах бежать ко всему прекрасному, что нас ждёт в будущем. Но негативные эмоции — спутник нашей жизни, с которым человеку придётся идти бок о бок, хочет он того или нет. Боль и счастье идут рука об руку.       — Я рад, что ты это понял, — усмехнулся Хосок.       — Мне всегда казалось, что боль показывает, что мы способны что-то чувствовать, а значит, мы живы. Не зная страданий от отчаяния, человек так и не поймёт, что такое настоящее счастье. Однако до сих пор люди не научились справляться с этой стороной своего существования и пытаются всеми силами избавиться от страданий, от способности чувствовать. Но боль будет длиться вечно и этого не избежать. Это то, из чего состоят наши будни. Вся наша жизнь — это борьба с самим собой и от этого мне кажется смешным, когда люди уходят из жизни близких, боясь навредить им и причинить боль. Хочу спросить... хён, как можно причинить то, что и так заложено в человеке? — Мы повернулись друг к другу лицом. Я ждал, пока он ответит, но тот молчал. — Так почему, вместо того, чтобы разделить отчаяние, страх и боль вместе со мной, ты ушёл, оставив меня наедине со всем этим? Мне лучше болеть жизнью вместе с тобой, чем без тебя.       Хосок не ответил. Он снова перевёл взгляд в небо, оставив меня без ответов на поставленные вопросы.       Каждая осень что-то меняет в жизни человека. Однажды это поймут все, и хён в том числе...

Осталось 35 заданий.