Умереть от любви

      Пахло осенними листьями и наступающими холодами. Морозный воздух пробирался в нос и колол каждый раз, когда я делал вдох. Открыв глаза, я тяжело вздохнул, потому что понял — я вновь лежал на полу. Сколько ночей подряд я просыпаюсь здесь? Окна были открыты нараспашку и, казалось, я начинал заболевать. Кашель пронзил мои лёгкие, и я тут же поднялся. На улице только начало светать, и я действительно не понимал, почему поспал так мало. Почему я проснулся через несколько часов после... принятия наркотика? Я-то думал, что должен был уснуть если не навсегда, то хотя бы надолго.       В дверь постучали.       Я вспомнил, что запер её, поэтому начал подниматься, чтобы открыть. Встав, мельком посмотрел на руку. На ней не было никаких следов иголки. Ни одной точечки-ранки. Будто ничего не было. Только фотография в соцсети гласила об обратном.       В дверном проёме стоял взлохмаченный Юнги. Его вид показывал, что он не выспался. Отчего-то он был закутан в одеяло.       — Доброе утро, я войду? — С этими словами друг оттолкнул меня и прошёл, сразу садясь на диван. — Ну и холодина же у тебя тут. Заболеть хочешь, идиот?       — Люблю твою поддержку и добрые слова, — посмеялся я и поспешил закрыть окно. — Ты чего так рано встал?       — Так я и не спал практически. Пытался готовиться к этой чёртовой контрольной, и через мгновенье проснулся лицом в книге. В принципе, в конечном итоге оказалось, что уже утро, поэтому я не сильно переживаю. Ну вот как-то так, — Юнги внимательно посмотрел на меня и ещё сильнее укутался в одеяло, сгибая ноги в коленях и подгребая их под себя. — А ты, я так понимаю, не спал?       — С чего ты взял? — удивился я, но затем парень посмотрел на меня исподлобья и я понял, что смысла врать нет. — На самом деле, не совсем. Я поспал пару часов...       — А что делал оставшееся время? О ком думал?       — Есть один персонаж. Не знаю, вспомнишь ты его или нет. Имя Ким Тэхён тебе о чём-то говорит? — задал вопрос я и сел рядом с другом, наблюдая за тем, как тот хмурит брови и смотрит в пустоту, в попытках вспомнить. — Ладно, в принципе, это уже не столь важно...       — Конечно я помню этого мелкого засранца. Такое попробуй забудь. С чего ты вдруг вспомнил про него?       — Да встретил недавно.       Ким Тэхён. Мальчик из прошлого.       То, что он сделал, и кем теперь стал, наверное, ему никогда не простят. Потому что предательств не прощают.       До сих пор вспоминаю один момент. Перед тем, как Тэхён совершил огромную ошибку, он пришёл ко мне. Это было всего каких-то полтора года назад.       — Чонгук... Мне кажется, что перед тем, как ты кое-что узнаешь, мне нужно сказать, что я так больше не могу. Тишина стала убийцей. Иногда я смотрю на вещи, которые меня не держат, лишь бы найти спасение. Я потерял причины смотреть в небо, я потерял причины смотреть вдаль, на восход солнца. Я потерял себя, — говорил он, утыкаясь лицом мне в плечо и руками сжимая мою рубашку. — Есть ещё кое-что. Это про твоего отца... Я знаю правду, Чонгук...       После этого он просто развернулся и, будто слетевший с катушек, убежал. До вчерашнего дня я его не видел. Но я не мог понять, он ли это на самом деле. И теперь, когда я точно знал правду, мне хотелось убить его. Хотелось, чтобы он заплатил за ту боль, причинённую его родителям.       — Снова задумался? — Голос Юнги заставил меня прийти в себя. — Не парься ты так. Рано или поздно все ублюдки платят по счетам. Карма, всё вернётся бумерангом — называй это как хочешь, но факт остаётся фактом. Давай прогуляем школу?       — Зачем? Проблем давно не было? Или решил старые добрые вспомнить?       — Говоришь так, будто я уже дед в возрасте.       Утренний разговор с лучшим другом, пусть не на долго, но заставил забыть обо всех проблемах, не считая одной — отрыжки прошлого. Мне пришлось врубить отопление чуть ли не на максимум, потому что за ночь у комнаты будто стены холодом пропитались. Я забрался под одеяло и больше не хотелось из-под него вылезать. Внезапно мой телефон начал разрываться сообщениями. Одно за другим они приходили, громкими звуками оповещая о себе. Это был никто иной, как Хосок.       Отчего-то я не удивился тому, что он стал писать мне, но всё же насторожился, так как смысл его сообщений был каким-то размытым, но в целом понятный.

— «Даже не вздумай мстить ему!»

— «Ты не представляешь, кем он сейчас стал!»

— «Не совершай ошибку, Чонгук, и просто забудь о нём. Сделай вид, будто ты обознался, и просто игнорируй его!»

      — О-откуда?.. — Это были просто мысли вслух. Я не удивлялся тому, откуда Хосок всё узнаёт, но прямо вот так, сходу. Это что-то новенькое. Содержание сообщений насторожило меня.       — Что? — посмотрел на меня Юнги.       — Откуда наша староста узнала, что мы собираемся прогулять?! — придумал я. — Написала, что если мы сегодня не явимся на контрольную, то у нас будут большие проблемы, так что правильно я говорил, давай собираться!       Юнги тихо выругался, но всё же поверил, что было мне на руку. Он поспешно направился к выходу из моей комнаты, волоча за собой шлейф из одеяла. Уже в дверном проёме тот повернулся и сказал:       — В прихожей через двадцать минут.       После того как я собрался, я понял, что у меня остаётся время на безделье. Я сидел и листал страницы соц сетей, когда на телефоне высветилось сообщение, оповещающее о том, что на мою карту зачислена крупная сумма денег. Сначала я подумал, что кто-то просто ошибся. Но обратных имени и фамилии не было. Я не мог узнать, кто переслал деньги, но понял, что они точно предназначены для меня, когда следом за этим пришло сообщение.

— «Позаботься о себе и о матери».

      Я думал, что это был Хосок, и разозлился. Но потом не нашёл смысла в его поступке, ведь его номер у меня был и ему не зачем было бы отправлять мне сообщения с другого номера, а деньги тем более. Смысла отправлять мне их не было вообще. Поэтому я не догадывался о том, кто бы это мог быть. Слишком много несостыковок происходило в последнее время, но почему-то мне вспомнился случай, когда у меня совсем не было денег и с незнакомой карточки кто-то переслал мне их.       Мог ли это быть один и тот же человек? Мне оставалось только догадываться об этом «спасителе», безвозмездно пересылавшего мне деньги время от времени.       Сентябрь продолжал становиться холоднее. С каждым днём это ощущалось всё больше. Юнги шёл рядом, покрасневшим носов зарывшись в тёплый шарф. Он что-то говорил, но речь была неразборчива, поэтому мне просто приходилось кивать, делая вид, что я всё понимаю.       — Что ты головой махаешь? Я спрашиваю, где ты его встретил? — Юнги высунулся из шарфа и посмотрел на меня.       — Тэхёна? Да там... С компанией одной шёл, вот и свиделись, — ответил я, сразу же заметив настороженный взгляд друга на себе.       — То есть ты хочешь сказать, что он с тобой разговаривал? Брось, Чонгук, ты действительно думаешь, что тебе удастся мне соврать? И только не говори, что не знаешь, с какими компаниями общается этот отброс.       — Да нет же, я не лгу. Да и не говорил он со мной. Просто я узнал его среди людей, вот и всё.       — Врать не хорошо.       Я ожидал очередной волны морали о лжи, наркотиках и предательстве, но после своих слов Юнги так больше ничего и не сказал. Это настораживало ещё больше. В тот момент мне казалось, что он знает намного больше, нежели я себе представлял, а его вид и устремлённый вперёд взгляд только подтверждал мои опасения. После этого нашего короткого разговора мне стоит быть аккуратнее. Через карман куртки я нащупал пакетик с порошком, который был в толстовке, и сильнее сжал его, будто бы это помогло мне остаться незамеченным.       В школе, в очередной раз проходя по коридору к этажам, я остановился напротив кабинета Хон Сумин. Это стало моей привычкой с недавних пор. Я часто вспоминал её слова и проигрывал в голове наши с ней диалоги, происходящие в том кабинете. Точнее, они сами всплывали в моей голове, как только с смотрел в сторону двери. И в который раз Юнги, замечавший, что я остался позади, приводил меня в чувство и поторапливал.       То был шестой урок. Контрольная по истории, к которой так усердно пытался готовиться друг. Вокруг была полная тишина, и эта самая тишина начала угнетать меня настолько сильно, что начало звенеть в ушах. Мне резко захотелось разрушить всё, что было в кабинете, и от этого я начал тяжелее и чаще дышать. Листок к тестами и теоретическими заданиями угнетал и раздражал одновременно. Карандаш в руке начал трястись и я схватился другой рукой за запястье, чтобы хоть как-то успокоиться.       На мою просьбу выйти мне ответили отказом. Это буквально взбесило меня, и тогда я резко встал, случайно опрокинув стул, и под крики учителя вылетел из класса. Ноги несли меня в сторону уборной; я чуть ли не спотыкался о собственные кеды. Я не понимал ничего, точно потерял рассудок. С силой закрыв дверь туалета, я подошёл к зеркалу, руками оперевшись о раковину. Смотрел на себя и отчаянно отказывался верить, что моё отражение — это действительно я. Бледное лицо, чуть сероватого оттенка, круги под глазами и точные линии острых скул.       Из носа потекла кровь. Она лилась нескончаемым потоком. Я нагнулся над раковиной и наблюдал за тем, как она медленно окрашивается в красный. В тот же момент я почувствовал вкус железа во рту, а к горлу начала подступать тошнота. Меня вырвало непонятной жидкостью, смешанной с кровью и желчью. Казалось, я почувствовал вкус селезёнки; думал, что на лице сейчас лопнут вены, а я задохнусь от нехватки кислорода. Это продолжалось недолго.       Дверь туалета распахнулась. В него ворвалась учительница, которая, вроде бы, начинала говорить что-то о том, какой я невоспитанный или что-то вроде того. Мне было настолько всё равно. Моё лицо и руки были испачканы в крови. Я повернулся к ней лицом, продолжая держаться над раковиной, мысленно представляя, как разрывал её в клочья. Я ненавидел всё, что сейчас окружало меня. Когда порывы тошноты прекратились, а крови из носа стало идти меньше, я умылся и сплюнул остатки красного вещества.       — Ч-чонгук... Кто-нибудь, позовите медсестру! Погоди, погоди, я сейчас, ты только не двигайся, хорошо?! — панически кричала женщина.       Я слышал, как её каблуки стучали по кафелю с сумасшедшей скоростью, а через мгновение вошёл Юнги. Казалось, он был... ошарашен? Удивлён? Испуган?       — Блять, что с тобой?! — закричал он и направился ко мне.       — Если бы я знал, — ответил я и снова посмотрел в зеркало. Отражение по-прежнему показывало кого угодно — монстра, чудовище, исчадие ада, но только не меня, только не Чон Чонгука. Казалось, я терял самого себя.       Меня трясло.       Трясло так сильно, будто температура тела вот-вот достигнет сорока градусов. Но я знал, что был холодный, как мертвец. Юнги всё так же стоял около меня, опасаясь прикоснуться или что-нибудь сделать. Мы оба опомнились, когда появилась медсестра с учительницей и почти всем нашим классом, которые, благодаря мне, забыли о контрольной. Хоть чем-то в этой жизни я оказался полезен. Я даже усмехнулся от собственной шутки. Хотя шуткой я бы это не назвал.       Я лежал на кушетке в медпункте и рассматривал белый потолок, постоянно думая о том, что те, кто его делал, имели кривые руки.       — Когда ты в последний раз ел? — спросила медсестра, надевая на меня аппарат для измерения давления.       — Утром, — соврал я.       — Ты куришь?       — Да, — снова соврал я.       — Часто нервничаешь?       — Да.       — Принимаешь наркотики?       Ебанутый вопрос. Какой идиот ответит на него положительно? Я не понимал эту женщину и чего она пыталась этим добиться.       — Нет, — незамедлительно солгал я, даже не раздумывая.       — Бывало такое раньше?       — Нет. Думаю, я просто перенервничал. Эта контрольная была очень важна для меня, я усердно готовился и боялся, что сделаю что-то не так, — я предпринял попытку переложить всё на стресс.       — Чонгук, ты должен понимать, что просто так кровью никого не тошнит. Я понимаю, что сейчас тебя мало заботит твоё здоровье, но ты должен понять, что с этим не шутят. Давление у тебя критически низкое, и я не понимаю, почему, если только ты действительно ел этим утром. Тебе срочно нужно обратиться к врачу. Я позвоню твоей маме и расскажу о том, что произошло.       — Моя мама в коме, — отречённо сказал я, вглядываясь в пустоту и вспоминая, что действительно долго не приходил в больницу. Каждый поход туда заканчивался чем-то не самым приятным, и только от этого я не хотел туда больше возвращаться. — Давайте я просто сам схожу. Я понимаю, насколько всё это серьёзно. Мне ведь ещё жить и жить, — проговорил я, вздохнув от осознания того, что скоро умру. Как же тяжело признавать это. И тяжело лгать всем вокруг. Себе в том числе... Самому себе лгать было ещё больнее, потому что остальные могли поверить в то, что я говорю, но сам я — нет.       — Ох... Господи, Чонгук, я...       — Прошу, не надо соболезновать. Она жива, и это главное. Я чувствую себя лучше, так что, пожалуй, пойду, — с этими словами я с трудом поднялся с кушетки, подавляя очередной приступ тошноты, подступающей к горлу, и вышел, проклиная этот день и эту ситуацию.       В холле меня ждал Юнги. Он принёс мой рюкзак, и, увидев меня, сразу поднял глаза. Я не торопясь приближался к нему, с каждым шагом подозревая, что вот-вот упаду и потеряю сознание прямо здесь. В глазах друга было столько печали и грусти, что, казалось бы, их хватит на весь мир. Я был подавлен из-за того, что заставил его переживать. А он переживал, я знал это.       — Пойдём домой, нас отпустили с последних двух уроков. Контрольную перенесли, так что...       Парень не успел договорить. Я обессиленно припал к его плечу и тогда немного успокоился, почувствовав, как тот обнял меня, рукой поглаживая по спине — будто утешал маленького ребёнка. Он так сильно заботился обо мне в такие моменты, так сильно беспокоился. И от этого мне не становилось легче; я чувствовал себя виноватым за то, что причиняю столько боли близким мне людям. Если бы мама видела это и знала о том, что происходит, я бы непременно ушёл из жизни заранее. Хотя, если бы мама сейчас была рядом, могло ли случиться так, что я бы не начал играть?       Все вопросы, мысленно заданные самому себе, унеслись в пустоту, потому что ответа на них быть не могло.       Мы шли медленно. Я отказался ехать в транспорте: мне нужен был свежий воздух. Юнги держал меня, подстраивался под темп моей ходьбы и даже не пытался торопить. Я любил его... Так сильно, как, наверное, любят только братьев.       На полпути к дому я остановился и согнулся в спине. То была одна из самых нелюдных улиц. И я заплакал.       — Эй, парень, ты чего? — Юнги присел.       — Знаешь, я просто осознал одну простую, но, блять чертовски важную вещь. По большему счёту, миру наплевать, если тебя не станет. Жить или нет — это лишь твоя забота. Ни для кого твоя жизнь не значит то же, что и для тебя самого, никто не будет ею дорожить. Порой ты и сам не дорожишь ей. Посмотри вокруг. Сколько людей говорят, что такая жизнь им не нужна? Сколько из них уходят без попытки меняться, с уверенностью, что ничего нельзя изменить?       — Ты к чему это, Чонгук? — Друг старался оказать понимание, но я видел, как страх искрился в его глазах.       — К тому, что раньше запугивали жестокими законами и Дьяволом — теперь же всё стало проще. Никто не станет тебя останавливать, если ты этого хочешь. Только задумавшись поглубже, ты поймёшь, что хочешь совсем не этого. Такие люди обычно больше всего хотят жить. Настолько сильно, что жить без этого не могут, если ты понимаешь, о чём я. Твоя жизнь — это только твоя забота, и есть другие способы преодолеть боль. Не спеши, если не находишь их сразу.       — Ты меня пугаешь...       — Я знаю, я... прости... Прости, что говорю это всё. Мне больше не с кем так откровенно поговорить, Юнги, я больше так не могу. Прости, что пугаю тебя так сильно. Мне правда жаль. Правда жаль, Юнги. Прошу... прошу, только ты не уходи из моей жизни... — Я схватился руками за его куртку и тут же оказался зажатым в крепких объятьях друга. Он уткнулся лицом мне в плечо и я почувствовал, как его начало трясти.       Юнги плакал.       Мне было страшно.

***

      Дома я спал. Спал почти до вечера. Мне ничего не снилось. Только изредка я просыпался от нескончаемых сообщений Хосока. Я не хотел отвечать. Мне больше не нужна была его фальшивая любовь и забота.

— «Чонгук, сколько, мать его, раз, нужно повторить, глупый ты ребёнок, чтобы ты с этим завязывал?!»

— «С такими успехами ты скоро подохнешь, если не перестанешь заниматься хуйнёй!»

— «Чонгук, меня действительно пугает то, что ты не отвечаешь на мои сообщения. С тобой всё в порядке?»

— «Господи, Чонгук, пожалуйста, просто напиши мне, что ты в порядке...»

— «Чонгукки...»

      Все сообщения были отправлены в разное время. Но даже тогда, когда я окончательно пришёл в себя, я и не думал о том, чтобы отвечать. Пускай всё будет так, как должно быть.       Первая мысль, с которой я встал с кровати — найти Тэхёна. Мне нужно было поговорить с ним. Я знал, что если тот тусуется с шайкой Сонёна и его приспешниками, то вероятнее всего, что мне удастся отыскать его там, где они обычно находятся — в том самом переулке. Но первое, что я должен был сделать — убедить Юнги, что со мной всё хорошо, а иначе из дома мне не выбраться ни под каким предлогом.       Друг сидел в комнате, поджав ноги под себя и уставившись в монитор компьютера, на котором даже не менялась картинка. Думал о чём-то. Я постучат о дверной проём, привлекая к себе внимание, и улыбнулся настолько широко, насколько это было возможно. Правда, получилось у меня это слабо.       — Ты как? — спросил он, опуская ноги на пол и подзывая сесть на кровать.       — Мне уже лучше. Правда, я просто перенервничал. И... прости за то, что я наговорил, это было слишком...       — Ты не должен извиняться за то, что чувствуешь. Господи, я чувствую себя так паршиво из-за того, что не замечал того, как тебе плохо. Я действительно эгоист и это мне нужно просить прощения у тебя, Чонгук. Ты ведь, как ни как, стал членом моей семьи, а с семьёй так не поступают. Но теперь всё будет по другому, я тебе обещаю... — Юнги ободряюще положил руку мне на плечо, и снова я почувствовал, что нахожусь в полной безопасности.       — Если ты не против, я хочу пройтись... Подышать свежим воздухом.       — Ты уверен? Может, мне стоит пойти с тобой?       — Не стоит. Я хочу побыть наедине со своими мыслями.       — Ох, Чонгук, только прошу, не натвори глупостей. Родители будут завтра, так что можешь приходить во сколько посчитаешь нужным. Только поешь, ладно?       Я кивнул и перед тем, как отправиться на поиски ошибки прошлого, выполнил обещание и поел, после чего почувствовав себя действительно лучше. На улице было прохладно, поэтому я оделся теплее. А в кармане толстовки всё так же лежал пакетик с белым порошком.       Дверь за мной закрылась. На улице было прохладно. Сам не понимая, что происходит, я купил сигареты. Мне действительно нужно было успокоиться. Я не курил, но с того момента подумал о том, чтобы начать. Меня всё равно уже ничего не спасёт, поэтому поддерживать здоровье я не считал нужным.       Внезапно начался сильный ливень. Капли были такие тяжёлые, что причиняли боль. Я надеялся, что он смоет грязь с меня, с него, с каждого.       В голове мгновенно пронеслись самые жестокие моменты всех прошлый дней, и тогда я наконец полностью осознал, что сделал и кем стал. Почувствовал боль, страх и горечь оттого, что я так глупо, так непростительно исковеркал свою жизнь. Моё сердце разрывалось от стыда и горя. И вдруг я увидел, как много во мне невыплаканных слёз и как мало любви. И понял, как одинок.       Но очень скоро дождь притих, и оставил город отвратительно и надолго грязным.

— «Куда ты пошёл?»

      Мне снова пришло сообщение. Снова от него. И снова я не собирался на него отвечать — лишь заблокировал экран и продолжил двигаться в сторону переулка, где и ожидал встретить Ким Тэхёна.       Вокруг было влажно и сыро. Запах дождя смешался с запахом заводов. Я закурил. Первые затяжки я кашлял, но потом почувствовал, как начала кружиться голова и как изнутри по всем частям тела проходят несильные разряды тока — много маленьких иголочек покалывали конечности и расслабляли. Я улыбнулся сам себе и докурил. Так вот почему людям это нравится. Окурок быстро потух в одной из луж, наполненной единичными звёздами, отражёнными в небе.       Совсем скоро я добрался до того места, где мы с Сонёном встретились впервые. Оттуда, как и обычно, доносилась громкая музыка, играющая в колонке. Казалось, этой шайке никакая погода не была страшна. Только среди всех тех людей, что там находились, я не мог найти того, кто был мне нужен.       — Смотрите, кто идёт! — крикнул парень.       Я с опаской приблизился к компании. По-моему, они были даже рады увидеть меня. По крайней мере, мне так показалось.       — Что, ещё за весельем пришёл?       Я бы не назвал то, чем они торгуют, весельем.       Телефон снова внезапно завибрировал.

— «Даже не вздумай!»

      Прочитав и снова не ответив, я сунул аппарат в карман.       — Да нет, знаешь, сегодня я пришёл за другим. Мне нужен Тэхён. Он здесь? — спросил я, взглядом пробегаясь по людям, стоявшим там.       — Спрашиваешь! Он, кажется, за угол отошёл. Видать, говорит с кем-то по телефону. Иди прерви его разговор, а то этот мелкий паршивец заебал своими постоянными звонками. И как закончишь, приведи его сюда.       Я кивнул и молча проследовал туда, куда мне указал лидер. Прямо за углом переулка, где единственным освещение служил тусклый фонарь, стоял он, повёрнутый ко мне спиной. Его голова была спрятана под капюшоном. Тогда я подошёл и развернул его за плечо. Он тут же прекратил телефонный разговор и уставился на меня.       — Ну что, давай поговорим, Ким Тэхён? Как поживаешь? — с явно выраженной поддельной дружественностью спросил я.       — Чего тебе от меня надо? Мы ведь не виделись хер знает сколько. Так зачем ты опять явился?       — Ну, наверное, для того, чтобы объяснить тебе, как жить нужно. Не люблю читать морали, но за то, что ты сделал, тебя убить мало, — мне было до жути приятно говорить ему такие вещи, а кулаки в карманах сжимались сами собой, желая скорее замахнуться и расплющить его о стену.       — Ты о чём?       — Ах, тебе напомнить? Ну хорошо... Давай вспомним вместе. Когда-то, давным давно, жили три друга. Чонгук, Юнги и Тэхён. Они вместе росли, вместе проводили свободное время, ходили друг к другу в гости. И у одного из них, у Тэхёна, была потрясающая семья. Но однажды его мама заболела неизлечимой болезнью. У отца были сбережения, и он всеми силами пытался помочь своей любимой жене. И вдруг его сын пропадает. А с ним и те самые сбережения, — мой тон изменился. Из саркастической улыбки в настоящее желание убить. — Позже его мама умерла, отец спился с горя, а тот мальчик стал ебучим наркоманом, который только и ищет деньги, чтобы достать новую дозу.       — Сука... — проговорил Ким и сжал кулаки.       — Что, никто из твоих новых знакомых не знает о твоём прошлом? А всё почему? Потому что если они узнают, то у тебя, блять, никогда не будет даже отбросов в качестве друзей! — Я резко повысил голос и стал приближаться к парню, доставая руки из карманов. Я уже было приготовился бить, но тот налетел первым.       Тэхён попытался ударить меня и даже почти попал. Я с огромным удовольствием схватил его за волосы и бросил лицом в лужу. Подняв, я увидел, что нос разбит, а всё лицо испачкано в грязи. Он попытался ударить меня ещё раз, и тогда я повалил его на спину и нанёс удар в челюсть, который был достаточно сильным для того, чтобы парень застонал от боли и перестал брыкаться. Эти звуки были слаще звуков арфы.       — Пойми, ничего в этим мире не проходит безнаказанно, и если я не сделаю этого перед тем, как умереть, то очень сильно пожалею. Ты знаешь, Тэхён, я скучаю по своему прошлому. Множество цитат, мнений посвящено тому, что стоит отпустить. Стоит оставить позади и идти только вперёд — в будущее. Постоянно говорят о том, что оно светлое, оно будет лучше, что оно даст шанс всё исправить. Но у тебя этого шанса нет. Все убегают, пытаются забыть, спрятаться, залатать это в себе. Но прошлое — часть каждого. Это то, что мы есть. А что, если моим следующим шагом вперёд будет моё прошлое? И я шагну в него и утону в нём вновь. Я буду захлёбываться, но я буду счастлив. Я скучаю по своему прошлому. По улыбкам, что были так светлы, по чувствам, что были так искренне сильны, и по теплу, что дарило счастье.       — Блять, что за ересь ты несёшь? — приоткрыв один глаз, спросил Ким. — К чему ты ведёшь?! Что ты хочешь мне этим сказать?!       — Хочу сказать, что таким, как ты, не место в этом мире.       С последним словом я нанёс ещё один удар, после чего встал, будучи мокрым. Я искренне не понимал, почему он позволил мне бить себя. Неужели стал настолько слабым? Мне было противно оттого, каким он стал и было больно оттого, что это был уже не тот Тэ, которого мы знали. Когда я почти дошёл до поворота, обернулся и сказал:       — Я хочу, чтобы ты жил с этим грузом всю жизнь. И всю жизнь помнил, что именно ты убил свою мать и погубил свою семью. А сейчас... Посмотри на себя. Ты гибнешь сам.       Я понимал, что тоже медленно умираю, но... Важно ли это было сейчас? Нет... Сейчас действительно важно было то, что я напомнил ему о его вине. Пусть был уверен, что он и не забывал. Такое не забывается.       Когда я вышел без Тэхёна, как просил меня Сонён, вся шайка закопошилась и пошла смотреть, где он пропал. Я же в это время закурил и успел скрыться из вида до того момента, пока они не обнаружили, что я сделал. Как говорится, чтобы раны зажили, нужно перестать их трогать. Но я не хотел, чтобы этот человек забывал. Чувствовал ли я себя ужасно?       Перед самым домом мне снова написал куратор.

— «Чонгук, давай поговорим?»

      — «Хён... Ты знаешь, давно хотел тебе сказать одну важную вещь. Так, на будущее. Мне пора бы прекратить сажать цветы в сердцах тех людей, которые не будут их поливать. Лучше создать собственный сад в своей душе и вот там засадить всё цветами, чтобы не было даже малейшей возможности злу пробраться внутрь сквозь терпкую вьющуюся вдоль забора лозу.»

— «К чему это ты?»

      — «К тому, хён, что я сам посадил свой собственный маленький сад с цветами. Теперь ты не сможешь подобраться к ним так близко.»

— «Чонгук...»

      Это тяжело, не так ли? Жить с разбитым сердцем. Ты вдыхаешь и надеешься, что осколки не проколют твои лёгкие, но в конечном счёте, это произойдёт. От этого не сбежать. Ты будешь истекать кровью, ты будешь задыхаться, и у тебя останутся шрамы. Но, в конце, ты выживешь. Жаль, что не в моём случае. В моей истории изначально не могло быть счастливого конца.       Квартира встретила привычным холодом. В моей комнате окна были нараспашку. Уже давно осень, а мне всё душно. Вещи беспорядочно разбросаны, на столе стояла остывшая и давно забытая кружка с кофе. У меня в кармане оказалась пачка сигарет. Когда я купил её и когда начал курить, я не помнил. Это было так странно. Не помнить того, что произошло совсем недавно.       Юнги спал. Было только двенадцать. До моего следующего задания осталось четыре с половиной часа. Я закрыл окна и сел за письменный стол. Достал карандаш и стопку белых листов. Я пытался представить, как выглядел Хосок, и часами портил альбомные листы карандашными набросками: выводил неровными штрихами длинные и короткие волосы, пухлые губы. При этом пытался понять, почему не могу нарисовать человека, которого вижу во снах и галлюцинациях. Несмотря на все мои старания, линии под рукой никак не желали складываться во что-то одно, и это довело меня до крупной дрожи, которую я запил маленькой белой таблеткой, а после лежал на кровати лицом к стене в ожидании прихода человека, ради которого я всё это делал.       Но он не пришёл. Неудивительно. От успокоительных один эффект — и тот не вечный. Я уснул.       Пропущенные звонки на моём мобильном достигли счастливого числа семь. Белый экран резал глаза своим светом, но я всё так же не спешил зажигать свет — не видел смысла.       — Алло? — Спустя три гудка глубокий голос ответил мне. Ненавидел его, но был так рад услышать.       Я сидел на диване, смотря в пустоту. Так тяжело было набрать номер самому. Но ещё тяжелее было в тот момент говорить с тем человеком. Казалось, в комнате было настолько темно, что вряд ли удалось бы рассмотреть хоть что-то. Но я знал расположение вещей здесь, поэтому взглядом пробегался по темноте, выискивая проблеск света.       — Ты звонил так много раз. Прости, что не смог взять трубку, — ответил я, медленно произнося каждое слово, продолжая пялиться в старый выключенный телевизор.       — Снова принимал наркоту? — безразлично спросил Хосок.       — Ты знаешь, нет. Сегодня... не тот день.       — В любом случае, ты сейчас свободен? — Голос у него был абсолютно потерянный. Абсолютно пустой.       Я усмехнулся такому вопросу. Как будто бы ночью мне есть чем заняться, кроме как ожидать очередных указаний.       — А ты как думаешь, если я сейчас с тобой говорю? — Казалось, мои прозвучали немного... жестоко? Я не хотел быть грубым, не хотел оскорбить его, нет. Игнорировать звонки, пропускать мимо ушей его просьбы, давать ложные обещания. Просто так получилось. Все бесконечности раз. Я не хотел показаться грубым.       Лгу.       — Выйди на крышу.       — Я только вернулся, — ответил я, не осознавая, сколько времени прошло с моего возвращения, но всё же поднялся с нагретого места на диване и снова направился к выходу из квартиры.       Пешком я добрался до последнего этажа и вышел на самую верхушку здания. Всё это время мы с парнем молчали и тогда, когда я увидел вид ночного города, понял, зачем мне нужны были сигареты. Звёзд не было видно.       — Я чувствую твой взгляд на себе, но не понимаю, откуда он исходит. Ты ведь видишь меня, да? — сказал я и улыбнулся.       — Ты знаешь, что тебе не идёт курить? Бросай.       На другой линии послышался тяжёлый вздох. Я не хотел давать ему пустых обещаний, поэтому просто промолчал и стал ожидать дальнейших слов куратора.       — Настало время твоего шестнадцатого задания. Ты молодец, Чонгукки, ты хорошо справляешься. А сейчас, подойди к краю крыши.       Я никогда не боялся высоты, но такое большое расстояние до земли заставило меня вздрогнуть. Бесконечный поток машин и маленькие двигающиеся точки — люди. Жизнь не останавливалась ни на мгновенье. Я оглянулся вокруг, пытаясь найти наблюдавшего за мной парня, но ни на одной из крыш других высоток я не смог его отыскать. Это было так странно — знать, что за тобой наблюдают, но не видеть.       — Хён, ты ведь... сейчас видишь меня? — обречённо произнёс я. — Тогда, если я совершу самоубийство сейчас, ты это увидишь? Правда, хён?       По ту сторону телефона молчали. Я улыбнулся.       — Могу я закончить всё сейчас? Какая разница, умру я через тридцать четыре дня или сегодня? — По щеке предательски скатилась слеза. Мне было больно.       Люди, которые умирают суицидальным способом, не хотят попрощаться с жизнью. Они хотят попрощаться с болью.       Мне действительно было больно.       — Я чувствую, что ты сейчас рядом, хён. Я чувствую, что ты наблюдаешь за мной и знаешь, мне кажется, что ты не реальный человек. Просто представь, сейчас мы дышим одним воздухом, чувствуем один и тот же холод, разделяем одно небо на двоих. Просто представь себе это, хён. Мы ближе, чем когда бы то ни было. Если не упоминать тот случай, когда я потерял сознание. Этот ведь был ты, хён. Это ведь ты донёс меня до медпункта. Иногда твоя забота сбивает меня с толку... — Я произнёс это скороговоркой, будто, чем быстрее я это скажу, тем меньше боли принесут слова.       — Перестань плакать, Чонгукки. Я сейчас на большой высоте, как и ты. Поэтому если ты сделаешь это сейчас, то не сомневайся, что я пойду вслед за тобой.       Я давно умер. Нет, это не та смерть, когда твоё холодное тело лежит веками не тронутым. Это смерть души, ядовитая и жестокая, пожирающая каждую клеточку твоего внутреннего мира. А как известно, за смертью духовной, следует смерть физическая. Это были мои мысли в тот момент.       — Только... перед тем, как это произойдёт, мне нужно кое-что. Первое, что я хочу сделать — полюбить тебя заново осенью, второе — перекинуться парой обычных фраз, третье — провести с тобой ночь и оставить записку, четвёртое — любить октябрь и жить им. Вместе с тобой.       — Ты под наркотой, хён? — я усмехнулся, вытирая слёзы рукавом толстовки.       Как много надо сил для того, чтобы признаться в любви? Как много слов надо для того, чтобы он понял, о чём я. Как много надо пережить для того, чтобы понять, что ты влюблён? Как ни странно, я до сих пор не могу ответить на эти вопросы. Думаю, что я никогда не смогу понять этого, хотя пережил самое страшное.       Мне было больно.       От боли больше не скрыться. Её не проговорить, не озвучить — она просто здесь, такое уродливое несчастное чувство, которое я ненавижу и от которого хочу убежать. Но некуда. И если бы это было острое переживание, которое происходит сейчас, которое режет ножом глубже и глубже, ещё можно было бы что-то придумать, но теперь это нечто ноющее и фантомное.       И каждый раз, когда я попадал в ситуации, где мне выпадала возможность покончить с болью раз и навсегда, я чаще всего хотел воспользоваться ею. Но каждый раз внезапно появлялся человек, который не давал мне этого сделать.       — Я ненавижу тебя, хён...       — Ты успешно справился с заданием, Чонгукки. А теперь просто слезь оттуда и спустись в квартиру. Только прошу об одном, не принимай больше того, что даёт тебе тот парень, Сонён. Иначе наша встреча может никогда не случиться.       Звонок оборвался. Последовали короткие гудки, оповещающие об этом. Я обессиленно опустил руку с телефоном и снова, не переставая плакать, стал осматривать крыши ближайших зданий. В кармане толстовки по-прежнему лежал пакетик с белым порошком. Я достал его, желая увидеть Хосока вновь. Поднял перед собой и покрутил в руке. Внезапно слёзы прекратились. Глаза были опухшими, а губы обветрились и стали сухими.       Я открыл пакетик и перевернул.       Белый порошок, будто звёздная пыль, развеялся по ветру.       А в голове звучала только одна мысль: «Только потому, что ты попросил. Я был хорошим мальчиком, хён?»

Осталось 34 задания.