Любовь и лёд

Конец года был все ближе и ближе, оставалось каких то десять дней до наступления самого сложного года чемпионатов и подготовок к олимпиаде. Зима все свирепела, окутывая город белоснежной метелью. После возвращения в Петербург, прошло чуть больше недели. Тренировки шли свои чередом, все предвещали ту адскую гонку за место на пьедестале. Воздух арены был наполнен духом соперничества. Хоть до олимпиады было еще больше года. Все были взволнованы чемпионатом Европы, который был совсем близко. Все, кроме одного парня, который будто похоронил свой упертый характер и боевой настрой. Такое состояние продолжалось с самого приезда обратно. Потерянное и апатичное. В его голове крутилось столько мыслей и переживаний, что будто разрывали его бедную голову. И он наверное сам не понимал откуда в сердце взялось столько тревоги, ведь по факту ничего такого и не случилось, или же все-таки случилось? Парень сидел на скамейке перед выходом на лед и начищал лезвие коньков, чтобы приступить к очередной изнурительной тренировке. И как бы он не хотел наполнить свой разум мыслями о прокате, его содержании и этих чертовых эмоциях, которых от него требовали все сильнее и сильнее, но внимание его прищуренных глаз занимала девушка, стоящая по ту стороны катка и мило болтающая с рыжим фигуристом. Такая привычная картина уже. Еще в Москве, Юрий заметил, что Соколов и Баранова действительно хорошо сдружились. И теперь они словно лучшие подружки, захватывая с собой Милу, каждый раз направляясь в столовку. Но вот, что было удивительным — это ее новое амплуа. Улыбка не сходила с ее лица, как только тренера объявили, что София официально перешла в российскую сборную. Ее тренировки стали строже, нагрузка в разы больше, а ей как будто было все по плечу… Он так старательно избегал ее, хотя совершенно не хотел делать этого. Но стоило ему столкнуться с ней где-то на тренировке, он моментально терялся, пытаясь сбежать. И он совсем не знал что вызывало такие чувства. И он предполагал, что любой бы здравый человек, обладающий критическим мышлением, назвал бы это избегающим типом привязанности. Он не понимал, почему она ни разу не подошла к нему сама, да играл эгоизм, но он ведь сам избегал встречи с ней. А ей было будто бы все равно, или он снова включил обиженного ребенка? Он не понимал, что его оттолкнуло. Он вообще ничего не понимал. Блондин откинулся спиной на стену и уставился куда то вниз, не желая в очередной раз наблюдать ее счастливое лицо. И он бы наверное так и остался сидеть гипнотизируя пол, если бы не Бабичева, которая резко плюхнулась рядом, кладя руку на плечи фигуриста. — Планируешь и дальше киснуть? — Девушка знала Плисецкого лучше всех здесь. Они познакомились, как только Юрий попал к Якову в команду. И учитывая то, что между ними был самый маленький возрастной промежуток, стали близкими, сами того не замечая. — Я же вижу, что ты снова загоняешься… — Отстань. — Отпихивая красноволосую, парень недовольно фыркнул, но как-то более лениво, чем обычно. — Мне сейчас не до таких разговоров. — Мила нахмурилась и схватила парня за край футболки, притягивая к себе, чем сильно напугала его. — Ты сдурел что ли?! — Фигуристка яростно шикнула на растерявшегося спортсмена от такого внезапного напора со стороны. — У тебя меньше месяца до первого чемпионата, а ты страдаешь хуйней? Плисецкий, соберись мать твою. И я вижу, что ты постоянно на нее смотришь, уже дырку во лбу ей просверлил. — Бабичева уловила растерянный взгляд, понимая, что застала его врасплох. — Казалось бы, вы подружились. Ты просто блин не представляешь, как я была рада, что такой додик как ты наконец-то из своей бочки вылазить начал… Что случилось той ночью? И может быть фигурист ответил бы на этот вопрос, если бы сам знал на него ответ. В то момент в клубе, когда она начала напиваться, или кода этот рыжий придурок крутился вокруг нее… нет, еще раньше. В балетном зале, он почувствовал что-то странное. настолько странное, что сердцебиение начало плясать чечетку в грудной клетке, накрыла тошнота, а температура достигла неприятной отметки. И чем больше он продолжал с ней сталкиваться, тем больше непонятных эмоций накрывало его голову, заставляя бедную душонку выворачиваться наизнанку. И ему не сказать, что не нравилось, скорее пугало. Он принял это за страх перед таким закрытым и неизвестным человеком, ведь всех, кого он встречал до этого момента с подобными характеристиками, он воспринимал так же. Долбанный Виктор! Чертов предатель! От него веяло тем же: напускной простотой, за которой скрывалась душа в потемках, со своим продуманным планом в случае любой беды и ебучей упертостью. Они были так похожи, это его и пугало. Со стороны выглядели как чистейшие безумцы, улыбались всем, отшучивались, в крайнем случае отмалчивались, а потом шли по головам, плюя на все, осуществляя свои задумки. И в тот момент, в клубе, когда он увидел ее в слезах с размазанным макияжем, он понял, что подпустил ее к самому входу в свою душу. Ему стало страшно, как бы глупо это не звучало. Один такой человек, уже однажды, разорвал его сердце, пройдясь по его голове, в осуществлении своей очередной идеи. — Мила… — Блондин поднял голову, внимательно следя за тем, как Баранова разминается по льду. — Она похожа на Виктора? — Девушка на секунду замерла, не ожидая подобного высказывания. — На Виктора, говоришь? — Голубоглазая тоже перевела взгляд на фигуристку, делающую очередной разминочный элемент. Со стороны ее осанка напоминала Лилию, так же гордо смотрелась прямая спина с слегка приподнятым подбородком, а глаза… Взгляд Никифорова так четко прослеживался в этих искрах, которые так ярко сверкали. У них действительно было что-то общее, на первый взгляд совершенно незаметное. — Прошло не так много времени, как она к нам попала, даже толком раскрыться не успела даже поверхностно… Но чем больше ты смотришь на нее, тем больше видишь «его». Улыбка вроде до ушей, а взгляд от которого страшно становится… — Значит, я не сошел с ума. — Плисецкий хмыкнул, поджимая губы. — Ну или у нас двоих кукуха слетела. — Красноволосая рассмеялась, переводя внимание на сидящего рядом. — Ты что, боишься ее подпускать к себе? Поэтому ты так странно ведешь себя? — В ответ прозвучал лишь тяжелый выдох. — Пойми меня правильно, мое тело и душа вот там. — Кивая в сторону льда, Юрий ухмыльнулся. — Тогда, я как мелкий тупой пиздюк, сорвался в Японию, думая что все мне действительно должны, и что мир крутится вокруг меня. Думая, что Виктор спал и видел, как будет меня тренировать. Столько времени прошло, но почему то все еще обидно. — Но ведь Виктор был действительно не прав, он тогда всех нас шокировал. А как он обидел Якова… он же его как сына своего растил. Хотя он же тоже не виноват, что устал от всего этого. Будто в этой ситуации все были правы и не правы одновременно. — Как сына говоришь? — Плисецкий нахмурился. — Он же когда с Лилией развелся, она забрала сына. Они не так много виделись, а Виктор как раз пришел к нему в тот момент. — Блондин печально выдохнул, в очередной раз понимая какое все вокруг блин сложное. А Мила решила перевести тему, чтобы не тревожить воспоминания былых дней. — В любом случае, даже если они похожи, почему ты так отталкиваешь ее? Ей тогда так страшно было и так плохо… Она себя во всей этой ситуации обвинила, всю ночь на балконе просидела проплакала после возвращения из клуба того, так за тебя испугалась! — Бабичева понимала, что возможно говорила сейчас много лишнего, но почему то так хотелось, чтобы он знал. — Чего? — Парень был явно удивлен услышанным. — Мне Соколов сказал. — Девушка поджала губы. — Как узнала про репортера, только про твою безопасность и говорила, а когда в клубе тебя искала, из-за нервов вся разревелась. Разве это не очевидно было? Он не хотел ничего отвечать. В тот момент все те стремные чувства при ее малейшем упоминании обострились до предела, от чего грудь защемило. Блондин резко подпрыгнул со своего места, отбрасывая коньки. — Нихуя не очевидно. — Он направился к противоположной части арены, где сейчас стояла София, протирая пот от интенсивной разминки. Его не волновало ни присутствие Соколова, ни Лены, которая с таким холодом наблюдала за происходящим, ни кучи других спортсменов. Ему просто захотелось сделать то, что так просилось в тот момент. Как будто он услышал то, чего так хотел. Как будто его сердце, требующее особого внимания, согрела мысль, что она думала о нем, беспокоилась, даже плакала. Да что за эгоистичные мудацкие мысли! Он был готов поговорить с ней, если бы ни чья-то крепкая хватка не остановила его. — Успокойся. — Мила стояла позади и крепко держала Юрия за запястье. — Ты вообще подумал головой? Ты неделю ее игнорировал, забил на ее переживания и в очередной раз ушел в самокопание. Думаешь, это красиво подойти к ней как ни в чем не бывало? — Девушка отпустила фигуриста и уверенно сложила руки на груди, нахально поднимая подбородок. — Поговори с ней нормально после тренировки. Ваше общение ведь так важно, оно влияет на ваши карьеры. Да и я вижу, что ты уже от нее не отстанешь. — Плисецкий ухмыльнулся, понимая, что Бабичева попала в цель безоговорочно. На протяжении всей тренировки он прожигал ее взглядом, рассматривая такое спокойное, кажется даже ледяное выражение лица, которое он не видел так давно, которое так сильно бесило его при их первой встрече. Как только она сосредотачивалась на программе, то отметала все окружающее и была серьезна. Арена постепенно пустела. Отработав свои задачи, спортсмены спешили домой наконец-то отдохнуть и выспаться. По всему помещению разносилась такая привычная мелодия. Девушка в очередной раз чистила свой прокат. Яков был строг, как никогда прежде. Софии приходилось бороться за каждый прыжок, как за самую главную награду ее жизни. Заходы на прыжки стали чище, от чего и сами элементы увереннее. На тройном акселе она больше не цеплялась ногой льда и тем более не падала. Плисецкий очень внимательно наблюдал за ней. Все это время он пытался подобрать слова, чтобы объяснить его странное поведение. За тот крошечный срок, что они провели вместе, она смогла так глубоко поселиться в его голове, разъедая изнутри, как маленького травмированного мальчика. Почему он вообще сравнил ее с Виктором? Она как и он, казалась близкой, но при этом была совершенно чужой. Будто она не предавала их общению никакого значения. А он еще в их первую встречу не понимал, почему она не обращает на него внимания. Почему же его привлекали такие социально независимые самодостаточные люди, которые так просто относились к жизни? Которые не то, что игнорировали все те тупые тревоги, что волновали сердце Юрия, они как будто бы вообще их не знали. Он боялся обжечься, придумав целое сочинение из оправданий, потому что уже понимал, что она действительно затронула его, что она действительно была так интересна ему. — Алло! — Блондин испуганно дернулся. Он настолько сильно ушел в свои размышления, что не заметил как тренировка закончилась. Брюнетка стояла прямо напротив него и махала рукой, дабы привлечь его внимание. Юрий растерялся, он так старался придумать объяснение своего поведения, но она сейчас смотрела на него как будто ничего и не происходило. — Мне нужна твоя помощь. — Баранова улыбнулась и пошла вниз. Фигурист моментально подпрыгнул с места. — Погоди, ты не обижена? Я хотел изви… — Ему даже не дали договорить. — О чем ты? У нас не так много времени. Напоминаю, ты ставишь мою произвольную программу. — Девушка мило улыбнулась и пошагала прочь с арены, оставляя максимально растерянного Плисецкого.

***

Как известно, фигуристы используют разные виды программ на соревнованиях. Но прежде чем перейти к оттачиванию элементов, саму программу нужно поставить. И самым сложным, отчасти, является выбор темы и музыки. Фигуристы сидели друг напротив друга и перебирали всевозможные темы. Юрий так быстро определился со своей программой, и в тот же день преступил к постановке хореографии. А вот девушка не знала, что ей делать и что катать. После поездки в Москву, фигуристка взялась за тренировки с новой силой, моментами даже пугая других фигуристов в команде Якова. Но в ее голове это выглядело совершенно нормально. Ведь девушка стала официальным представителем российского фигурного катания, а значит она должна работать в несколько раз усерднее. Осуществить задуманное было бы возможно, только если ахать в три раза больше. — Программа должна быть разнохарактерной, чтобы можно было показать мои эмоции с разных сторон. — Девушка сделала небольшое вращение и примерила динамичную позу. Юрий же стоящий напротив, сложил руки на груди и внимательно посмотрел на спортсменку. Они так и не поговорили, что сильно тревожило его и заставляло теряться, но придумать программу действительно было важно, естественно важнее каких-то его душевных переживаний. Он сами выбрали этот путь и знали, что придется жертвовать. — Как по мне, ты лучше трагические эмоции выражаешь. — От части это быо приятно. Блондин впервые похвалил девушку открыто, но в то же время, что? Только трагические значит. Брюнетка поставила руки в боки и шумно выдохнула. — Давай попробуем импровизацию. Включай рандомные песни из плейлиста, а я буду кататься. — Демонстративно обиженно, София вручила мобильник фигуристу и отъехала в центр арены. Плисецкий кивнул. Каток давно пустовал, и сейчас в «Ледовом дворце» было всего двое ребят, которым наказали до завтра придумать черновик произвольной программы. На часах было за десять вечера, а они только начали что-то создавать. Времени было чертовски мало. Близился конец декабря, оставался месяц до первого чемпионата, а программу хотелось бы немного вкатать, чтобы чувствовать себя более-менее уверенно. Блондин нажал на «плэй» и по всей арене раздались итальянские мотивы страстного танца. Фигуристка моментально включилась. Баранова обожала Италию, поэтому в школе учила этот прекрасный язык как иностранный, смотрела легендарные фильмы и столько раз посещала эту страну. Хватило нескольких секунд чтобы войти в образ. Она улыбнулась во все тридцать два зуба и с характерными движениями залетала по льду. Резкие, четкие дорожки, напоминающие что-то латинское выглядели столь грациозно. Под звонкие гитарные перебивки она кружилась и вырисовывала руками фигуры. София решилась сделать прыжок. Она зашла на тройной аксель, который давался ей с большим трудом, и прыгнула. Приземление вновь вышло не идеальным, и она коснулась льда второй ногой. Ее прокат был столь страстным и энергичным, что парень не удержался и тоже начал движение по льду. Казалось, что на миг у них зародилось что-то на подобии парного номера. Юрий не любил тратить энергию лишний раз, и везде, кроме тренировок находился в «энергосберегающем режиме», но сейчас он будто позволил себе насладиться музыкой. Легкая улыбка растянулась на его лице и они продолжали кружиться на льду, пока музыка не закончилась. Как будто и разговор уже был ненужен. За них говорил их движения. Фигурист не заметил, как подбор темы для произвольной программы, превратился в «тренировку на раскрепощение» заточенных где-то в глубине души парня. Когда они катались, на мнгновенье показалось, что его привычная холодность отступила. — Я думаю, это можно оставить в возможных. — Пытаясь отдышаться, опираясь на колени, выпалила девушка. Но Юрий не собирался останавливаться. Следующим он включил старинный трек «Hush Hush» когда-то легендарной групы The Pussycat Dolls. Баранова удивленно вскинула брови. Среди всего музыкального разнообразия он выбрал эту песню. — Ты ее знаешь? — Раскатываясь под медленную часть, девушка рассмеялась, смотря в сторону вздыхающего Плисецкого. Резвые движения современной хореографии, и активные кручения подразумевали настоящее шоу на льду. Она опустилась на лед и сделала быстрое кручение сидя, а затем и контилевер, когда пошел разгон на припев. Юрий не ожидал, что спортсменка начнет выполнять различные элементы, на простом подборе музыки. Но она так гармонично смотрелась в чем-то подобном. Она действительно была права, ее эмоции не ограничивались только драмой, она шикарно выражала как итальянскую страсть, так и уверенность и энергичность легендарной попсы. Когда солистка спела «I Will Survive» — брюнетка пошла на разгон и попыталась прыгнуть сложнейший прыжок, который даже на тренировках почти никогда не выходил — четверной тулуп. В музыке было столько свободы, что ей так сильно захотелось показать парню, на что она была способна, пусть и не очень удачно. Проехав нужное расстояние, она подняла голову и взлетела. Тулуп случися, но при последнем повороте, кареглазая зацепилась за лед и грохнулась на холодное покрытие со смехом. Плисецкий сразу же выключил музыку и злобно уставился на «виновницу» сия мероприятия. — Ты хочешь себе снова сломать руку? — В его голосе было столько холода, что неловкая улыбка моментально стерлась с лица фигуристки. На секунду в голове промелькнули воспоминания, уносящие ее куда-то далеко в прошлогодний сезон, когда все европейские Сми гремели новостью об открытом переломе прямо во время проката. Значит он видел то ужасное выступление. Значит он знал. — крутилось в голове девушки, которая была так обескуражена заявлением блондина, что не спешила вставать со льда. — Если я не прыгну в программе хоть один четверной, я не смогу соревноваться с остальными фигуристками. — Наконец поднимаясь на ноги, как-то сердито произнесла Баранова. — Если я хочу выйти в сезон на ровне с девушками из российской сборной, я должна научиться прыгать четверные. — Юрий ничего не ответил. Лишь шмыгнул носом и включил еще один трек. «I See Red» — безумно горячий и страстный. На всю арену разнеслись томные звуки электрогитары. Блондин хитро улыбнулся. София восприняла это как вызов и вмиг, ее растерянный взгляд сменился на томный и завораживающий. Словно пантера она заскользила по льду, извиваясь в стороны. Эти движения руками, казались такими соблазнительными. И как только зазвучало «i see red», она сделала вращение в стойке, идеально подходящее музыке. Плисецкий понял, что проиграл, как только решил засмущать и выбить девушку из колеи, выбрав столь горячую тему. Она действительно была невероятно театральной и безумно гениальной. И наблюдая за этим, он как будто бы сам начинал понимать как чувствовать и как это показывать окружающим без капли стеснения. Он смотрел на нее не отрываясь, как когда увидел прокат Барановой впервые. Она хитро улыбнулась и прыгнула двойной аксель, так четко в музыку, что по спине пробежали мурашки. Это была идеальная тема для ее произвольной программы. Она раскрывала истинные потемки характера фигуристки. И когда Барановская возьмется за хореографию, а Яков за технику — этот соблазнительный танец на льду, превратится в пистолет приставленный к голове любого, кто увидит его. Юрий впервые испытывал такое пьянящее чувство, которое заставляло его буквально гореть. Те тошнотные позывы тревоги, сменились чем-то иным. Этот жар в груди только усиливался с каждой секундой. Ему было страшно и так хорошо одновременно. До этого он не чувствовал ничего подобного, ничего, что могло бы хоть немного сравниться с этим пожаром. В какой-то момент он выехал в центр льда к Софии, и то ли магия музыки, то ли еще какое наваждение, заставило взять фигуристку за руку и продолжить движение вместе. Плисецкий не отрывался от ее глаз, он просто не мог. Словно завороженный. В самом конце он притянул Баранову к себе и закрутил, как делают спортивные пары в своих прокатах. Они стояли друг напротив друга, запыхавшиеся и красные, но не могли перестать смотреть друг другу в глаза. Эта песня действовала на них необъяснимым образом. Юрий почувствовал, что так сильно хочет сделать возможно что-то, что можно неправильно понять. А точно неправильно ли? Парень аккуратно провел по щеке девушки, не разрывая зрительного контакта, и подъехал максимально близко, насколько это было возможно. Конечно он имел опыт с девушками, он же ни какой-то там «девственник», но впервые он так пылал странными желаниями, внезапно возникшими где-то внутри грудной клетки. Их лица были на таком крошечном расстоянии, что чувствовалось горячее дыхание на коже. Девушка стояла неподвижно и даже не собиралась мешать парню совершить задуманное. И он бы наверное поцеловал ее в тот момент, если бы не жуткий грохот раздавшийся на все помещение. Парочка испуганно ринулась в разные стороны и обернулась на источник звука. Отодвинув огромную деревянную дверь, в проходе стоял сердитый охранник. — Уже первый час ночи етить колтить. — Прокричал мужчина своих хриплым голосом. — Я собираюсь ложиться спать. Если вы хотите попасть домой, советую вам заканчивать. До самого выхода из здания, они даже не смотрели в сторону друг друга, боясь ощутить внезапно возникшую неловкость. И когда надо было попрощаться, Юрий скорчил неведомую рожу из раздражения и безразличия, кинув короткое "ага, пока» и скрылся в ночной метели. София уставше вздохнула, смотря вслед уходящему «партнеру». Он улыбался как дурак, шагая в сторону дома и злился на себя, за то, что не позволил себе быть настойчивее.