Почти не сумасшедший человек

Приглашенные на следующую встречу были подобраны не менее тщательно, Саул долго изучал послужной список каждого, а помимо — с кем приятельствует, чем занимается в свободное время, даже как подбирал жену или жен (двое из шести были женаты повторно, один, по слухам, был близок ко второму разводу). Помимо этого, господа приглашенные часто оказывались членами одной подкомиссии, выступали экспертами по одному проекту или входили в состав одной консультационной группы. Не обязательно впятером, но друг друга они знали, если не уважали, так терпели, а самое главное — способны были работать вместе. Один долгое время был одним из ведущих служащих в финансовом департаменте, через него обзавелся впечатляющими связями в бюджетном комитете Сената — Саул, познакомившийся с ними, присвистнул: имена производили впечатление. Второй входил в группу, курировавшую научно-исследовательские центры; через нее — опять же связи с финансовым департаментом, он знал многих людей в одном из предприятий «НХ», был известен за умение долго и монотонно плести интриги и продавливать многолетние проекты, причем сложностей с обеспечением у них не возникало. Еще один обладал сложными и обширными связями со всевозможными транспортными компаниями — благодаря супруге, которая, в свою очередь, могла похвастаться головокружительной карьерой не в последнюю очередь из-за связей мужа. И так далее. С двумя Саул был шапочно знаком: спасибо Эрменгильде. Она устраивала очередной благотворительный аукцион, категорически настояла на его присутствии, пригрозив, что любая попытка избежать присутствия будет караться со всей строгостью. Саул сопротивлялся по своему обыкновению, но больше из упрямства; он отлично знал Эрменгильду: она в лепешку расшибется, но на самом проходном сборище будет немало нужных людей. Его приветствовали с готовностью и заметным уважением, пусть тщательно скрываемым, но такие вещи привыкаешь распознавать еще, наверное, в средней школе. Саул поздоровался с ними, поинтересовался семьями, задал пару вопросов о хобби, намекнул, что готов оказать всяческое содействие, чтобы, скажем, к услугам людей, увлекающихся гольфом, оказались лучшие дорожки, а уважающим хорошие вина, доставили пробный пакет, способный вдохновить на восторженные оды самого придирчивого ценителя. Речь не шла ни о чем конкретном. Саул «слышал», что в Генштабе рассматриваются проекты по модернизации оборонных систем, с ним соглашались в самых неопределенных выражениях. Саул «предполагал», что нынешняя политическая конъюнктура такова, что такие жизненно необходимые решения у кое-кого наверху просто не хватит духа принять. Разговор переходил на прошлое — «тогда…», и делалось это с такой интонацией, что всем становилось ясно: это — согласие полное и категоричное. Саул ловко переводил беседу на настоящее, вплетал в нее Эрменгильду, многочисленные благотворительные фонды, которыми она занимается, и признавался, что их деятельность была бы куда более проблематичной, если бы не покровительство некоторых лиц, приближенных к влиятельным политикам. Другая сторона осторожно осведомлялась, насколько снисходительными окажутся эти знакомые, если понадобится слегка поспособствовать принятию решений, не совсем уместных с точки зрения современного общества. «Насквозь либерального», — замечал один, сохраняя при этом невозмутимое выражение на лице. С ним соглашались едва уловимым кивком, нахмуренными бровями, мрачным взглядом, и слова обретали совсем иное значение. Обе стороны были вполне удовлетворены друг другом: одна была уверена, что другая не сомневается в ее незаменимости и исключительности, и прикидывала, не продешевила ли. Саул, в свою очередь, размышлял, как еще попользоваться связями этих военных, раз они так увлеченно принялись за дело. Расставались они в лучших настроениях, один из военных позволил себе шутку, за которую в обществе Эрменгильды могли и остракизму подвергнуть, но здесь все были свои и все думали похожим образом и собирались идти схожими путями к одной цели — почему нет, своеобразное боевое крещение. Саул громко засмеялся и покачал головой, словно говоря: я понимаю, что шутка неприличная, и понимаю, что вы понимаете, но согласен, что мы думаем подобным образом, и принимаю ее с удовольствием. Они ушли. Он закатил глаза и обреченно выдохнул. В субботу Саул обедал с Эрменгильдой у них дома. Маркус бесшумно скользил вокруг стола, зорко следил за блюдами и бокалами, чуть ли не по дыханию пытался уловить настроения хозяев. Эрменгильда, с подчеркнутыми усилиями сдерживавшая раздражение, шипела по-змеиному. Саул изредка посматривал на нее исподлобья; если их взгляды встречались, он стоически улыбался, что вызывало очередной приступ раздражения у Эрменгильды. Вина Саула была в том, что он не успевал прибыть на очередное мероприятие, посвященное сбору средств для еще одного благотворительного фонда, и вместо того, чтобы поспешить или хотя бы записать небольшое видеообращение, он просто послал курьера с чеком на внушительную сумму. И постарайся Саул, он мог бы успеть на какое-то заседание, которое Эрменгильда считала важным, но, просмотрев список приглашенных, решил избавить себя еще и от этого удовольствия. Он был дома целых восемнадцать часов, и все это время Эрменгильда возвращалась к его безответственности и легкомыслию. Маркус молчал, иногда его губы подрагивали, словно он с трудом сдерживал улыбку, но с преданным видом выполнял все пожелания Эрменгильды и постоянно находился в непосредственной от нее близости. Саул изредка делал виноватый вид, но еда занимала его куда больше. Наконец Эрменгильда спросила: — Десерт? — Охотно, — согласился Саул. Он встал, Маркус отодвинул стул Эрменгильды, они пошли в зимний сад. — И все-таки, дорогая. Не поверю, что твой приступ желчи вызван неудачей, — произнес Саул. — Никаких неудач, — отмахнулась Эрменгильда. — Я чуть не сдохла со скуки. — Тебе бы порадоваться, что я сумел избежать этого наказания. Она впилась когтями в его предплечье. — Дорогая, — предостерегающе процедил Саул. Эрменгильда в качестве извинения похлопала его по предплечью. — Мне всегда достаются самые неблагодарные занятия, — заметила она. — Я счастлив, что всегда могу рассчитывать на твою поддержку, — сказал он. Когда Эрменгильда села в кресло, он поцеловал ее в щеку, затем в губы и прижался щекой к ее лбу. — Мне бесконечно повезло с тобой, и ты отлично это знаешь. Он выпрямился, погладил Эрменгильду по плечу, по коже под воротником блузки и пошел к дивану. — Конечно, — с открытой насмешкой отозвалась она. — И мне кажется, что ты хочешь воспользоваться моими талантами в очередной раз. — Как всегда, — флегматично пожав плечами, ответил Саул. — Как будто в этом есть что-то новое. Как будто ты удивлена. Он смотрел на нее прищуренными глазами. Эрменгильда сидела, скрестив ноги в щиколотках и чуть вытянув их вперед по своему обыкновению. Она гордилась своими ногами и вполне заслуженно; Саул привычно скользнул по ним взглядом, поднял на Эрменгильду жаркий, многообещающий взгляд и взял чашку с подноса, который протягивал ему Маркус. Эрменгильда довольно усмехнулась и опустила глаза на чашку. Маркус замер рядом с Эрменгильдой. Саул сказал ему: «Можешь быть свободен». Эрменгильда не потрудилась ничего добавить. Маркус ушел, Саул смотрел на стену поверх плеча Эрменгильды; она изучала кофе в чашке — по своему обыкновению, без сливок и сахара: все из-за калорий, каждая была на счету. — По неподтвержденным слухам, Кристиан изволил общаться с Куравчиком. — После длительной паузы сообщила она. — Дураком был бы, если бы тянул дальше. Где? — безразлично спросил Саул. — И вот тут начинается интересное. — Эрменгильда поставила чашку на стол и неторопливо положила левую ногу на правую, щиколотку на колено. Саул смотрел на лицо Эрменгильды, на ее ноги, словно признавался ей, что гадал, есть на ней нижнее белье или нет, стоит ли ему предвкушать нечто необычное, или необязательно. Она благочестиво сложила руки и смиренно и немного печально улыбнулась. — Сначала он пообщался с Баумгертнером. С Эрнестом, дорогой брат. — Т-так. — Саул скрипнул зубами и посмотрел на бар. — С этим. Унылым бюрократом. — Ах, Саул, — усмехнулась Эрменгильда. — Ты слишком пристрастен. И, если позволишь, твое отношение к нему основано на этаком забавном духе соперничества, чего я не могу понять. — Ты не можешь понять, что за штука такая дух соперничества? — вежливо удивился Саул и хмыкнул. — Нет. Как в это вписывается Эрнест Баумгертнер. Или Илиас, если на то пошло. — Инерция, — коротко пояснил Саул. — Вернемся к нашему дорогому младшему брату. Юной звезде политики, — саркастично добавил он. — Не такой уж юной. Ему давно уже не двадцать пять. Впрочем, в складывающейся ситуации это скорей достоинство. Саул пожал плечами, не желая спорить или соглашаться — для этого необходимо было иметь хоть какое-то мнение, а ему было лень заниматься такой незначительной и абстрактной проблемой. — К сожалению, мне не удалось добиться от Кристиана деталей, — продолжила Эрменгильда, пристально следя за Саулом. — Обращаться за ними к Баумгертнерам я не сочла нужным тем более. Знаешь, на следующий день Илиас Баумгертнер изволил дать интервью «Политическому ревю». Журнал был известен тем, что каждое вступительное слово главного редактора напоминало всем и вся, какие у «Политического ревю» давние издательские традиции и взвешенные взгляды. Идеологически «Политическое ревю» дрейфовал между консерватизмом во всем, что касалось прав человека, этатизмом в экономических вопросах и тщательно скрываемым восторгом в адрес некоторых крупных компаний. «НХ», как ни странно, этот журнал не жаловал: владельцы и главные редакторы журнала не раз пытались заполучить в покровители, но связаться с «Политическим ревю» значило поставить под сомнение свой либерализм, чем Саул гордился. — У тебя совершенно случайно не нашлось знакомых, которые бы смогли раздобыть запись интервью? — полюбопытствовал Саул, разглядывая ногти. — Я подумала, что они найдутся у тебя. Я поинтересовалась у Веры, что именно побудило Илиаса расщедриться на интервью этим крокодилам и о чем именно Илиас мог говорить с ними, она только пожала плечами. «Государственность, сильная рука и необходимость перемен», — передразнила она Веру. — Сильная рука, говоришь. — И необходимость перемен, — подтвердила Эрменгильда. — Как… — Саул поморщился, не отрывая взгляда от ногтей. — Как решительно. Неужели Эрнест собирается поддерживать кого-то, помимо Куравчика? Эрменгильда тихо засмеялась. — Да-да, я помню. Не думал просто, что Баумгертнер способен на такое коварство, — отмахнулся Саул. — Если старик Илиас начнет намекать направо и налево, что сомневается в способности Куравчика стать хорошим президентом, единства партии это не добавит. Представляешь, какие там начнутся бури? — Это было бы занимательно, — ухмыльнулась Эрменгильда. — Это значило бы сотни тысяч, выброшенные неведомо куда, — скривился Саул. Он потянулся к ней и погладил по колену. — Так ты уверена, что не сможешь разнюхать, что именно начинает предпринимать этот старый пердун? — Дорогой, я не терплю Баумгертнеров, а они не терпят меня. У тебя куда больше шансов. Или у этого твоего… — она помахала рукой, затем положила ее поверх руки Саула, все лежавшей на ее колене. — У этого моего …? — поднял брови Саул. — Куриана, Калдериана, Квадрилиана, как его… — тихо засмеялась она, подавшись ему навстречу. Саул осторожно коснулся губами ее щеки. — Для известной светской благотворительницы у тебя слишком дурная память на имена, моя дорогая. Ты хочешь, чтобы я поверил в нее? — прошептал он. — Я запоминаю только тех, на кого указывает мне мой светский секретарь. У него потрясающий нюх на нужных людей, — отмахнулась Эрменгильда, поднимая лицо к небу. Саул легко провел языком по ее шее, вдохнул запах кожи, задержал его в легких. — Твой светский секретарь может указать тебе на нескольких людей из сенатского комитета по обороне? — прошептал Саул ей в ухо. — Мне всегда казалось, что ты знаешь этих людей куда лучше, чем их родные матери. И не с ними ли ты провел как минимум четыре встречи на этой неделе? — Пять, — согласился Саул. — И, разумеется, ты не следишь за мной. — Совершенно. Саул забрался пальцами за пояс ее юбки. Эрменгильде не нравились подобные вольности, но у нее было хорошее настроение, Саул был удивительно покладист, и после не самой простой недели можно было немного уступить, чуть-чуть поддаться. Тем более за каждую вольность он будет расплачиваться, что знал сам Саул и с чем был согласен. — Кто именно нужен тебе и зачем? — спросила она. Саул перечислял, объяснял. «НХ», к сведению Эрменгильды, запустил пальцы в немало пирогов. Одним из них оказались верфи на севере Европы, и им не помешала бы пара военных заказов. Разработку нового типа судна они не потянут, и незачем, а воспользоваться готовыми проектами — что может быть проще. Кое-кого из министерства обороны Саул знал, еще кое к кому собирался подобраться совсем близко, для самого министра он уже добыл приглашение на чей-то юбилей. — Увидеть его близко к тебе — рискованно, а через вторые руки будет выглядеть вполне невинно. — Строить корабли по старым проектам? Кристиан еще два года назад выступал раз за разом, требуя обновления флота, помнишь? — Умный мальчик, и я с ним совершенно согласен. И с ним же совершенно согласен министр обороны, а уж как Генштаб жаждет заполучить новые корабли! Бюджет под это может быть найден, если СМИ правильно выступят, так и достаточно скоро. Что до выборов, так точно. Эрменгильда косо смотрела на него. — Заодно проверим гендиректора верфи. Он малый шустрый, справится с этим заказом — попробуем раздобыть еще, — хищно улыбнулся Саул. — А если не получится? — Ха! — оскалился Саул и встал. — Я в клуб. Вернусь около двух, самое позднее трех. Не спи, мое сокровище, нам будет о чем помурлыкать. Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, и ушел. Эрменгильда долго смотрела на дверь. Она как будто выигрывала время у самой себя, чтобы перевести дыхание, избавиться от возбуждения, успокоиться, заставить себя не ревновать Саула к тем, на кого он обратит внимание или положит глаз. Она знала — наверняка, на собственной шкуре испытала, как болезненны могут оказаться любые попытки потребовать от него чего-нибудь: постоянства, верности, чего угодно прочего, такие вещи существовали и были действительны для других, но не для него. И точно так же она знала: Саул вернется именно к ней, у нее будет искать поддержки, утешения, чего угодно, с ней позволяет себе быть недоумевающим, сомневающимся, слабым. Это были редкие моменты торжества, но ради них Эрменгильда жила. Саул не соврал ей — в полной мере, надо признать. Маркус доложил ей, что он отправился в «Арденто» — солидное заведение с устоявшейся репутацией, с определенным кругом посетителей, способных заплатить за вход несколько тысяч, и на порядок больше оставить в нем. А Маркусу сообщил об этом шофер, доставивший Саула туда. Правда, о том, что маршрут «Арденто» не ограничивался, шофер не сообщил, потому что Саул сказал: «„Партер“ Гильде не нравится, она о нем такого невысокого мнения, что ей ни к чему знать, что мы отправляемся туда». Причем помимо слов, Саул наградил шофера таким взглядом, что тому стало ясно: дойдет до Гильды — не сносить ему головы. «Арденто» был очень удобным местом, чтобы встретить нужных людей, особенно из поколений помоложе. Кристиан тоже любил проводить в этом клубе время; по молчаливому согласию его посещения оплачивал Саул из личного кармана — семейные деньги, внешне все невинно, пресса удовлетворена таким объяснением, недруги тоже вынуждены им довольствоваться, потому что иначе к их посещениям присмотрятся куда внимательней, и для них это может оказаться куда более опасным. Правда, именно в этот вечер Кристиан занимался политикой в Лондоне, в «Арденто» не было ни одного человека, с которым Саул считал нужным поговорить, совсем мало людей, с которыми он хотел пообщаться, а остальные хотели бы обратить на себя его внимание, но всуе. Посещение «Арденто» было не то чтобы бесцельным: Саул позволил светским журналистам сделать несколько снимков, на которых он флиртовал с очень модной актрисой, с не менее модным писателем и еще парой людей неустановленных занятий, но с очень устойчивым состоянием. Актриса была уверена, что Саул — или его люди — свяжется с ней, а Саул — знал наверняка, что она ему совершенно ни к чему. «Партер» на треть принадлежал Саулу, еще на двадцать пять процентов — Киприану. Он же следил за тем, чтобы Саул в клубе чувствовал себя в максимальной безопасности, а особенно — чтобы ни до кого не дошло слухов о том, кто владельцы. За то, чтобы «Партер» был относительно популярен, были ответственны другие люди, и они старались изо всех сил, чтобы Киприан был доволен. Никому не хотелось узнавать, что именно он способен сделать с неудачником. «Партер» пользовался известностью чуть больше восьми лет, и сама его впечатляющая живучесть на давно уже пресыщенном рынке была причиной популярности. Еще и легенды, сложившиеся вокруг него — о помещениях с весьма разнообразным инвентарем, о трех, а то и четырех меню, одно из которых было полно полу– и нелегальных препаратов, о служащих, способных исполнить любые пожелания и даже выйти очень далеко за рамки закона. Рейды в «Партере» тоже были регулярны, к неудовольствию их организаторов, у них были результаты, но совсем скромные и не те, на которые рассчитывали, а Киприан Головлев удовлетворенно докладывал о них Саулу, мол, сработало, теперь надолго отстанут, инициаторы очень основательно наказаны насмешками коллег и недовольством начальства. Свой кабинет Киприан оборудовал с похвальным тщанием, но не мог удержаться — добавил сомнительного с точки зрения утилитарности декора. Стол был громоздким и нефункциональным, кресла — огромными и могли быть куда удобней; пол, стенные и потолочные панели могли выглядеть респектабельно, но в другом помещении, зачем-то на полу лежал шелковый ковер. И при этом одна из стен была полностью занята экранами, на которые передавалось изображение с камер клуба. Саул немало потешался поначалу, но потом привык, а вскоре и внимания не обращал, тем более отдельные элементы интерьера были ему привычны, кое-что Киприан купил у торговцев, которых он же и посоветовал. Но что было особенно привлекательным: в этом кабинете можно было смотреть любые видеозаписи, вести любые переговоры, буде то аудио, видео или чаты, нисколько не опасаясь быть прослушанным. Иногда это было очень полезно. Киприан встретил Саула у служебного входа и проводил к себе в кабинет. Он остался стоять у двери, словно он был слуга; Саул мог сесть за стол, и Киприан не возразил бы, возможно, был бы даже удовлетворен; но по привычке своей уселся в кресло и положил ноги на журнальный столик. Киприан так и стоял у двери. — Однако набилось народа, — отстраненно заметил Саул, пробегая взглядом по экранам. — Адами был здесь почти два часа, уехал в двадцать три сорок восемь, — произнес Киприан. Не в качестве ответа — и не совсем между прочим. — Бы-ла, ты, упрямое животное, — злорадно прищурившись, заметил Саул. Киприан скривился. — Между прочим, мы давно оставили позади то время, когда к людям с особым отношением к своей самоидентификации относились предвзято. Из каких пещер ты выбрался на свет? Киприан скрипнул зубами и предпочел промолчать. Это точно так же было своеобразным ритуалом. Саул демонстрировал обширность эрудиции и разнообразие аргументации, особенно когда речь заходила о том, что принято и модно в современном обществе. Придерживался ли он этих взглядов, никогда не обсуждалось. Киприан знал, что Энеш Адами давно знакома с Саулом и, возможно, занимает особое место в его жизни, но старался держаться подальше от ее общества. У него получалось; Саул не возражал, не имел ничего против неприязненного отношения к ней Киприана и часто развлекался за его счет. После серии привычных замечаний он решил перейти к цели своего появления в «Партере». — Этот… щенок Адами. Чарский. Они приехали вместе, Адами в два счета нажрался. Он его домой отправил, сам вернулся, — не сводя взгляда с экранов, рассказывал Киприан. — Не уверен, но они ничего такого не отмечали, поводов особых нет. Только разве. Адами был в суде, ну, то дело о наследстве. Присудили-то все матери, а не партнеру одного пола. Потом Адами долго чего-то там провозглашал на ступенях суда, пока его чуть не арестовали. Смотрели? — Слышал. Киприан кивнул. — Забрали в полицию, подержали немного, адвокат тоже прискакал. Выпустили, как же иначе. Он еще немного повыступал прямо перед участком, а потом поехал прямо сюда. — Какая удивительная осведомленность. Ты точно не испытываешь к Энеш постыдной страсти, а? Я пойму. Даже поделюсь, — хитро прищурился Саул. Киприана передернуло. — Просто чтобы знать, чего от этого чокнутого ждать. — Он с неприязнью покосился на экраны. — Сюда он приехал хорошо навеселе. Очевидно, Киприан неплохо знал или предполагал, от каких именно веществ пришла в буйное настроение Энеш Адами. Но Саул не интересовался его мнением, и он не стремился его оглашать. — Так ее мальчишка остался здесь? — У него выходной. Уже целых тридцать шесть минут. Саул покосился на него, достал комм, просмотрел последние записи в публичном чате Энеш. Она объявляла о желании провести тихий и уютный вечер дома после насыщенного общественными выступлениями дня и в течение добрых получаса собачилась с Кимом, не желавшим оставлять ее одну. — И где он? — спросил Саул. — На двенадцатом экране, — буркнул Киприан. — Налей мне коньяка, — приказал Саул. Киприан обошел диван за спинкой; Саул изучал экраны. Затем он поинтересовался, как обстоят дела с генералами, еще с парой людей и поручений. Киприан рассказывал с куда большим интересом. Выпив коньяк, Саул встал и пошел к двери. Киприан все стоял рядом с диваном, держа руки в карманах сжатыми в кулаки, и смотрел на экраны. Только когда Саул вышел, он сел за стол, а увидев Саула в зале, он велел шоферу быть готовым через полчаса. На сцене клуба выступала группа, о которой Саул знал не менее десяти лет. Знаменитой она не стала, но известной была — вполне под стать «Партеру», где она выступала с примечательной регулярностью. Она была неплоха, солистка — вполне хороша. Группе не хватало чего-то: оригинальности, изворотливости, стремления пробраться наверх любой ценой, менеджеров, алчности, прочих неопределяемых качеств. Группу устраивало то, что, где и как она делает, и у нее были верные поклонники и появлялись новые почитатели. Она не была модной — всегда где-то на полтора шага отставала от современных веяний, но интерпретировать их, когда они еще были живы, у нее получалось вполне удачно. Саул не испытывал к этой группе нежных чувств, но охотно пользовался возможностью послушать что-нибудь из ее репертуара. Он держал бокал с коктейлем — очередная остроактуальная мешанина — и стоял неподалеку от барной стойки метрах в пяти от Кима, покачивал головой в такт музыке, оглядывал публику, краем глаза следил за ним. Ему было любопытно: мальчишка заметит его или нет? И как отреагирует. Иногда реакция на его появление в непримечательном месте могла оказаться красноречивей тысячи слов. Ким вроде был увлечен музыкой, даже подпевал, хотя, насколько Саул мог судить, не всегда угадывал слова; выкрикивать отдельные слоги у него получалось куда лучше, и Ким делал это с азартом молодого, полного жизни человека, настроенного с максимальной энергией провести внерабочее время. У него получалось неплохо — до поры до времени, но на Кима словно оцепенение опустилось. Его движения становились сдержанными, он больше не выкрикивал слова, которые угадывал, и начал оглядываться. Заметив Саула, обернулся, чтобы убедиться, что не обознался, замер, отвернулся к сцене, попытался дальше двигаться в ритм музыки, но получалось у него с трудом. Саул подошел к нему. — Рад встрече, — сказал Саул, умышленно не пытаясь перекричать музыку. Для этого Киму приходилось наклоняться назад, ближе к нему, и внимательно вслушиваться в слова. Он ухмыльнулся. — Я, кажется, заканчивал учебу, а они пытались пробраться в общие чаты. Но у нас выступали постоянно и небезуспешно. Как дела у Энеш? Ким обернулся, беспокойно посмотрел на него и пожал плечами. — Должна быть дома, у нее отличный домашний робот, — зачем-то сказал он. Словно оправдывался. Саул посмотрел на него, прямо в глаза Киму, усмехнулся и отпил коктейль. — Новомодная штука, отвратительно умная и упрямая. — Согласился он. — Одна из разработок наших лабораторий, кстати. Он изучал Кима. Тот всей кожей ощущал тяжелый взгляд Саула, заинтересованный, оценивающий и при этом безразличный, словно он прикидывал, стоит ли разориться на предмет мебели, или совершенно ни к чему. Солистка с энтузиазмом выкрикивала слова припева, взмахивая руками; Саул поморщился, ухватил Кима за предплечье и потащил за собой. — Сколько помню, столько она вопит во все горло, как только связки не порвала, — крикнул он. — Так и оглохнуть недолго. Выпьешь чего-нибудь? Он поставил бокал на столик, посмотрел в сторону бара. Через полминуты столик был чист, рядом с ним стояли два стула, официант стоял, готовый принять заказ. — Приятно быть Нортштедтом, — саркастично сказал Ким. Саул закатил глаза. К удивлению Кима, произнес вполне невинное: — В этом есть определенное удобство. — Помолчав, он заметил: — С другой стороны, быть восемнадцатилетним — куда увлекательней. М? — Не помню. Всегда хотел, чтобы мне было тридцать и у меня был очень внушительный доход. Саул усмехнулся. — Да, я понимаю, как это звучит, — Ким смотрел на него с вызовом. — Но мечтать об этом не запрещается. — Нисколько, — согласился Саул. — И как успехи? Первое, я так понимаю, неотвратимо. А второе? Ким пожал плечами. — Да плевать. Будет — хорошо. Не будет — тоже неплохо. — Скажи мне, если ты хочешь постоянного и приличного дохода, что ты делаешь в группе Энеш Адами? — подавшись вперед, спросил Саул. Ким застыл, рефлекторно дернулся, чтобы отодвинуться назад, но сдержался. Саул сверлил его взглядом, и что-то было в его улыбке — понимающее, многообещающее, неприятное, словно он знал о Киме кое-что такое, в чем он бы не признался себе. А Саул ждал ответа, и Ким не знал, как ответить на него или избавиться от необходимости отвечать. Саул улыбнулся чуть шире. — Ее успех не вечен, кто знает, что будет с ней лет через пять. Сможет удержаться — отлично. Беда в том, что для людей, работающих с ней, это… — Он развел руками вместо пояснения. — Одно дело работать на каналах светских сплетен. Оттуда можно перебраться в новостные, а там — все пути открыты. И есть Энеш. Ее ведь никто не признает своей. Своим. Ни на одном канале. Ни на одной платформе, какой бы желтухой она ни торговала. И ты отлично это знаешь. — Вы никогда не слышали о таком старомодном чувстве, как благодарность? — Ким вскинул голову и попытался улыбнуться. — Многократно. Некоторые даже уверены, что она все-таки существует. Что, и ты? Откуда о ней слышал? Ким попытался разозлиться — а Саул гипнотизировал его, и глаза у него были, как черные дыры. И улыбка, после которой хотелось забраться под обжигающе горячий душ и долго, яростно тереть себя щеткой. Или стать на колени и взмолиться о пощаде, или что угодно еще, лишь бы избавиться от ее власти. Саул неторопливо достал визитку и положил ее на центр столика. — Был такой тип, фотограф. Как его… Ахилл что-то там. Все никак не запомню его псевдоним. Ахилл, кстати — настоящее имя. Очень удачное, поневоле поверишь в провидение, когда узнаешь историю. У Энеш в гостиной несколько портретов. На них он — еще он и куда моложе тебя. Где этот Ахилл, знаешь? А кто после Ахилла был? Он подтолкнул визитку к Киму. Тот прихлопнул ее ладонью и снова поднял взгляд на Саула. — Это не самый значительный человек там. Но связи у него будь здоров. Научит многому, — ухмыльнувшись нерешительности Кима, сказал Саул. — Или ты так и будешь таскать очки за Энеш и вызывать ей такси или скорую. — И что я должен буду за это вам? — Не фунт плоти точно. — Саул широко улыбнулся. Сердце Кима застыло, чтобы через две секунды бешено забиться. — Пригласишь на презентацию первой книги, и мы квиты. Он встал, нагнулся и ущипнул его за щеку. — Или раньше, — прошептал он. Слова невозможно было различить, но Ким с ослепительной отчетливостью слышал каждый слог, видел каждое движение губ, замечал, как от усмешки проступают морщины у его глаз, как глаза вспыхивают алчным блеском, от которого загоралась и начинала потрескивать кожа. Саул подмигнул ему, задержался на несколько секунд, словно давая Киму возможность ответить нечто дерзкое, или покорное, или грубое — и ушел. Ким подозвал официанта, сказал, что хочет расплатиться. Тот в ответ покачал головой. — Все, что вы закажете, уже оплачено. И Ким заказал еще коктейль. При этом он знал, что это совсем не последний, ночь, кажется, обещала растянуться едва ли не до обеда. Эрменгильда плавала в бассейне. После пяти километров пробежки — уже восьмой круг в бассейне. Саул еще не вернулся. Она проверила все блоги, рассказывавшие о светской жизни, связалась с приятельницами, бывшими в курсе перемещений всех значимых персон — его действительно видели в «Арденто», но совсем немного времени. Что он делал после этого, можно было только предполагать. Эрменгильда знала наверняка, что Саул, скорее всего, охотился на очередного несчастного мужеска ли, женска ли пола — значения не имело, и она пыталась укротить ярость — ревность — алчность. Неизвестно, что именно клокотало у нее в груди; она знала наверняка, что ни одно увлечение Саула, особенно заполученное походя, просто из праздности, не длилось долго. Она была уверена в том, что единственная занимает в его жизни место, значительное настолько, что он считается с ней. Тем не менее, каждый раз, когда до нее доходили слухи, что-то внутри Эрменгильды сжималось в больно пульсирующий комок, и страх охватывал ее: а ну как вдруг случится неожиданное, но давно предсказанное, и Саул решил оставить ее, Эрменгильду, верную сестру, ближайшего друга, и прочая, в прошлом, а ввести в свою жизнь кого-то третьего? Это было бы немного неожиданно для ее знакомых, но многие натянули бы на себя самодовольно-сочувствующие маски и начали бы утверждать, что давно знали, что всегда говорили. Посмотреть на это с другой стороны: все, кого Эрменгильда знала, с кем поддерживала тесные и постоянные контакты, неважно, насколько искренне приятельствуя и наперсничая, спали и видели, как заполучат Саула Нортштедта, а с ним «Нортштедт Холдинг» в свои руки, как обретут доступ к влиянию и деньгам Саула, как обретут право распоряжаться его жизнью. Тем более сложно было терпеть эти тщательно скрываемые намерения, что сама Эрменгильда, по общему мнению, занимала не то место, которое бы сравнилось по значимости с супружеским; и часты были особенно алчные подруги, пытавшиеся через нее подобраться к Саулу — скольким угрем, юрким ужом. Изредка из мстительного, мазохистского удовлетворения Эрменгильда делала вид, что помогает некоторым — тем отрадней было наблюдать за их фиаско. Саул посмеивался, иногда журил ее, случалось, злился, но отмахивался от охотниц и обращал все свое внимание на нее. И прочно было знание, что так будет и в следующий раз, и все равно что-то нервно вздрагивало, когда Саул задерживался в очередной поездке, или когда удушающе добрые друзья делились с ней сплетнями о ком-то, имеющем все шансы стать тем самым, единственным, кто сможет прибрать к рукам Саула. Кое о ком Эрменгильда предпочитала не думать вообще, хотя именно это было самым грозным соперником. Именно потому, что было совершенно непохоже на нее, но по длительности и устойчивости отношений могло соперничать с Эрменгильдой. Она стояла, промокая лицо полотенцем; Саул подошел к ней сзади — она слышала шаги, но предпочла не показывать, что заметила его — набросил ей на плечи полотенце, прижал к себе. — Выпьешь вина? — спросил он. — Желаешь отметить успех или неудачу? — желчно спросила Эрменгильда. — Желаю обсудить кое-что. Желаю, чтобы ты мне рассказала, что за цветы тебе присылали. Что собираешься делать на следующей неделе, возьмешься ли курировать одну фирму, которая должна будет проследить за успехами нашего дорогого брата. — Желаешь обсуждать это прямо сейчас? — развернувшись к нему, поинтересовалась она. Голову она откинула назад, чтобы хотя бы для себя создать иллюзию превосходства. Попутно — чтобы проверить, чем от него пахнет. Спиртным, одеколоном, причем только его одеколоном, за чьим созданием Эрменгильда всегда следила очень тщательно. Его же лосьоном — совсем слабый запах, которого всегда было достаточно, чтобы у Эрменгильды куда чаще начинало биться сердце и предвкушающе сжимались мышцы внизу живота. Саул ухватил ее за волосы и дернул. — Так что он хотел от тебя? Она спросила, с вызовом глядя на него: — Кто? — Тот, кто сначала прислал тебе цветы, а затем сорок минут о чем-то щебетал с тобой по телефону. Адмирал Тудорахе, если Маркус не ошибается. — Маркус знает имя, продолжительность разговора, но не знает, о чем именно шла речь? — Он не до такой степени жаждет лишиться твоего расположения, — прошептал Саул ей в губы. — И я должна верить в его здравомыслие? — огрызнулась Эрменгильда — Саул все еще держал в пригоршне ее волосы, и ей все сильней казалось, казалось, что она лишится не одной пряди. — Тудорахе? Или Маркуса? — ухмыльнулся Саул. Он ослабил хватку, погладил ее кожу под волосами. — Что он хотел от тебя? — Пригласить на обед. В укромном месте, в романтичной обстановке, с изысканным меню, — томно улыбнулась Эрменгильда, прижимаясь к нему всем телом. — Ты хотел вина. Саул недобро смотрел на нее. У Эрменгильды заныло внутри. Он отступил от нее, покорно склонил голову. — Оденься. Я открою бутылку, — сказал он. Через пятнадцать минут Эрменгильда сидела в кресле, подобрав одну ногу, свесив другую с подлокотника, и мерно покачивала бокал. Саул ходил по комнате. — Он жаждал поделиться кое-какими соображениями о бюджете министерства обороны, — с саркастичной улыбкой рассказывала Эрменгильда. — Он оказывается куда более значительным, чтобы провести кое-какую модернизацию, и это можно продавить в минимальные сроки, либо, если подобрать хорошую компанию, можно попытаться продавить перспективный план. Но за два года до выборов никто на него не решится, а незначительная модернизация может оказаться вполне допустимой. Она, как он считает, будет смотреться очень хорошо. — Модернизация. В министерстве обороны, — уточнил Саул. Он сделал траурное лицо. — Гильда, дорогая. Он до такой степени жаждал твоего общества, что решился на эти сказки? Эрменгильда подняла бокал и призывно улыбнулась Саулу поверх него. — Он назвал имена экспертов, способных составить убедительное заключение. И тех людей, которые за некоторые услуги готовы поддержать нечто не очень грандиозное. Саул поднял брови, всем видом говоря: да брось. Эрменгильда называла имена. Саул слушал, делая глоток за глотком, и ухмылялся все более хищно. — Этого мало, — широко улыбнувшись, сказал он наконец. — Надо проверить, чем может подсобить наш младший братишка. И сколько хочет этот Тудорахе? Эрменгильда подняла брови и лениво закрыла глаза. — Тебя он не получит, — пригрозил он. Она только поморщилась в ответ.