Почти не сумасшедший человек

Ольшевский горячо распрощался с Кристианом и долго осыпал комплиментами довольно хихикавшую Энеш. Наконец, ко всеобщему облегчению, он сослался на преклонный возраст и общее утомление и ушел в дом. Энеш пошла к автомобилю, Кристиан, помедлив, побрел за ней. Она положила руку на крышу автомобиля, на нее подбородок и посмотрела на Кристиана. Он меланхолично покачивался с пятки на носок, глядя в землю. — К тебе? — спросил он, не поднимая взгляда. — Как тебе будет угодно, о повелитель, — проворковала Энеш. Кристиан кивнул и сел в машину. На полпути он сказал: — Чего я не понимаю, так это почему он решил обратиться ко мне. Ты с тем же успехом могла свести его с Саулом, к примеру. Или… Бог мой, этот старый пердун наверняка знает не одну дверь, через которую может попасть к нему. — Кристиан вскинул голову и недобро посмотрел на Энеш: — Он пытался заставить тебя организовать встречу с Саулом? — Меня? — игриво улыбнувшись глупости Кристиана, уточнила Энеш. — Все просто отлично осведомлены, да что там, на двести процентов уверены, что я — самое надежное звено связи с ним. Кристиан раздраженно потряс головой. — Все уверены в безграничности твоих связей, — сквозь сцепленные зубы поправился он. — Даже если все и уверены, что Саул Кевларовые Яйца слишком высоко себя ценит, чтобы снизойти до потрахушек тобой тебя. Энеш мягко улыбнулась — и бросилась на него с твердым желанием разодрать лицо в клочья. Она шипела ругательства одно грязней другого, вырывалась из захвата Кристиана — и он с огромным трудом справлялся с ней, — пиналась и пыталась придавить каблуком его ступню. Кристиану удалось завалить ее на сиденье и прижать ее всем телом. — Успокойся! — прикрикнул он. И водителю: — На дорогу смотри! Веди ровней. Он тряхнул Энеш как следует и отсел от нее. Она поправила парик, тяжело дыша, пнула его и плюхнулась на свое место. Кристиан пристально следил за ней, не без основания опасаясь, что Энеш запросто набросится на него еще раз. Просто потому, что ей захотелось, что она намерена до конца отыграть сценарий, созданный в считанные секунды ее буйным воображением. Либо что его слова задели Энеш куда сильней, чем сам Кристиан рассчитывал. Она мрачно посмотрела на затылок водителя — он старался делать вид, что глух и слеп ко всему происходившему за его спиной — и повернулась к Кристиану. — Очевидно, Всевышний забыл наградить тебя такой незаметной, но важной деталью. В твоей семье кевларовые яйца у всех, кроме тебя. Как поживает, кстати, Несгибаемая Эрменгильда? — Упивается возможностью организовать лишний десяток благотворительных балов, — скривился Кристиан. — Правильно ли будет предположить, что ваш старший братец дал понять, что не одобряет иных организаторов всяких там сборищ, а только Святую Эрменгильду? — ядовито произнесла Энеш. Он отвернулся. — Неужели она до такой степени непорочна? — Энеш повернулась к нему и вцепилась обеими руками в его предплечье. До боли сжимая пальцы, она жарко зашептала: — Расскажи мне, на ком последнем она скачет, поделись со старушкой Энеш. Да бог мой, Кристиан, не будь таким занудой, хотя бы намекни, остальное я разнюхаю сама! Ну же! — Успокойся, прошу, — раздраженно ответил Кристиан, стряхивая ее руки. — Прекрати. — Я преподнесу все таким образом, что ни одна тварь не догадается, что ты тут порылся. Ну же, расскажи своей лучшей подружке! — Развлекалась бы ты похождениями старухи Чоллос, — огрызнулся он. — Помилуй! — воскликнула Энеш. — Кому интересна эта старая кошелка! Зато если я разнюхаю что-нибудь соленое об этой мегере, я до конца жизни буду купаться во внимании. — А он наступит очень скоро, — пробормотал Кристиан. — Ты на что-то намекаешь? — холодно спросила Энеш. — Нет. Приехали. Он был задумчив все время в лифте. В квартире Энеш долго стоял у экрана, листая новостные каналы; один из ведущих неосоциалистов принимал участие в позднем ток-шоу, и Кристиан сел на диван, вытянул ноги и убавил звук. Он изучал лицо политика, его поведение, всматривался и в ведущего. Энеш потянула ему коктейль, Кристиан молча взял бокал. Энеш стояла рядом с ним, расставив ноги, держа в правой руке бокал, левую на поясе. — Каков дурак, — утомленно произнесла она. — Бегал за Фишеровской племянницей. Даже умудрился получить приглашение на средненький аукцион. Малышка осталась равнодушной к его чарам. Кристиан хмыкнул. — Надо же, а я всегда думал, что он под каблуком у своего секретаря. — Он пидор? — изумленно прошептала Энеш и повернулась к экрану с куда большим интересом во взгляде. Кристиан пожал плечами. — И все-таки, зачем Ольшевский встречался со мной? — задумчиво спросил он. — Если он прав, если все, что он рассказал, верно и точно, то почему не пойти с этим к людям в совете безопасности, в министерстве обороны, внутренних дел, в генпрокуратуру, в конце концов? Там его бывшая сидит, они до сих пор томно шепчут друг другу комплименты при любой возможности. Зачем ему понадобилось организовывать такую рискованную встречу? Энеш презрительно хмыкнула. — Ему встреча со мной наверняка стоила бы репутации. Он бы отбрехался, — меланхолично протянул Кристиан. — Не с его опытом не выкрутиться из ситуации. Вплоть до того, что он пытался убедить меня в необходимости скорректировать курс, переманить на свою сторону и что там еще… это мне слухи о нашей встрече стоили бы карьеры. Не верю я в его альтруизм. — Почему альтруизм? — безразлично спросила Энеш, садясь рядом. Она положила руку на диван за спиной Кристиана и многозначительно постучала пальцем по обивке. К сожалению, куда больше, чем плотские успехи, на которые она недвусмысленно намекала, Кристиана волновали собственные размышления. — Потому что он наверняка захочет поиметь с меня за эти сведения. Если мне удастся проверить их, убедить нужных людей в достоверности, убедить влиятельных людей действовать так, чтобы предотвратить, и прочая. Крайне сомнительно. — Да брось. Я вижу это куда проще, милый. — Голос Энеш звучал сухо, раздраженно. — Если эта заварушка действительно будет иметь место… — Заварушка на полстраны? Ты сокровище! — воскликнул Кристиан. — Ты мастер гипербол, когда тебе за них платят, ты виртуоз литот, когда на гиперболы не находится покупателей. Мы говорили о гражданской войне. Знаешь, что это такое? — Это то, что происходило в моих родных кварталах практически каждую ночь, но на государственном уровне, милый, — печально улыбнулась Энеш. — Конечно знаю. И ты знаешь, что я это знаю, политик хренов. Надо же, просидел жопу в своем министерском кабинете, и думаешь, что знаешь жизнь лучше тех, кто ее живут. Она осуждающе поцыкала и отвернулась к экрану, всем своим видом демонстрируя глубокую оскорбленность. — Так что там насчет Ольшевского? — хмуро спросил Кристиан, поглаживая ее по колену. Если пожелать, это можно расценить как предложение. Если хотеть — как механический жест, свидетельствующий об ослабевшем самоконтроле, и на месте Энеш могло быть что угодно. — Если эта заварушка действительно будет иметь место, да так, что ее испугаются на самом верху, и твои буржуи, и все эти военные, то Ольшевский будет держаться от нее на приличном расстоянии. А затем улучит момент и напомнит тебе, что оказал услугу. Кристиан шумно вздохнул. — Мое влияние в правительстве сильно преувеличено, — печально заметил он. — Тебе подарили возможность это изменить, — тут же отозвалась Энеш. — Просто на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли и сказали: обрати внимание туда, туда и туда, а действовать можешь так, так и так. Ох и хитрожоп же он, — хмыкнула она. — Какая странная уверенность в устойчивости федералистов, — пробормотал Кристиан. — Между нами, я в ней иногда сомневаюсь. А человек извне — вишь ты. Играет в мои ворота. Принеси-ка вина, прелестная Энеш, и мы выпьем за неожиданных союзников, внезапных благодетелей. Она мрачно посмотрела на него, но подчинилась. Идея о бескорыстной помощи Ольшевского была до такой степени абсурдна, что Кристиан не удивился бы, если в течение ближайших трех часов его доставили в здание министерства внутренних дел, где уже был подготовлен ордер о лишении депутатской неприкосновенности и приказ об аресте. Он бы не удивился и нескольким съемочным группам, ослеплявшим бы его фонарями, забрасывавшим вопросами вроде «как давно вы шпионите на неосоциалистов», «какой такой компромат есть у Ольшевского на вас» или что-то в этом роде. Даже затянувшаяся ночь с Энеш казалась все подозрительней. Это могло значить, что ничего не случится, но могло и быть затишьем перед куда более оглушающим взрывом. Или действительно принять за чистую монету эту встречу: Ольшевский действительно сказал ему в личной беседе, что неосоциалисты готовят государственный перевод, попросил обратить особое внимание на определенных людей и тонко намекнул, что может и дальше приносить пользу? Энеш была удовлетворена встречей. Неизвестно, что именно занимало ее голову — возможно, какие-то обмолвки Ольшевского о своих сопартийцах, в которые она собиралась вцепиться, чтобы раскрутить еще один скандальчик. Или действительно возможность полюбоваться на революцию. Она утверждала, что доверяет Кристиану. Что именно она думала, не особо интересовало его. В шесть утра Кристиан, возвращаясь из ванной, едва не споткнулся о домашнего робота, небольшой, сантиметров восемьдесят высотой бочонок, катившийся к кровати, на которой с трудом ворочалась Энеш. Каждый раз, когда Кристиан видел это технологическое чудо — «подарок преданных поклонников», как она загадочно поясняла, он с трудом удерживался, чтобы не пнуть его или не просканировать. Неизвестно, что за поклонники у Энеш и насколько порядочны, но домашний робот всегда был отличным способом следить за всем, что происходило в помещении. Энеш уверяла, что робот неоднократно проверен и его программное обеспечение постоянно обновляется, но неприязнь Кристиана это не унимало. Энеш сипло прокляла робота — фразы были произнесены монотонно и скороговоркой, — потянулась к нему, сгребла футляр с таблетками и села. Она забрасывала таблетки одна за одной, неторопливо перекатывая их во рту, и вопросительно глядела на Кристиана. Он медленно одевался, задумчиво наблюдая за ней, и не спешил ничего говорить. Энеш тоже не торопилась нарушать молчание; она откинулась назад, неторопливо провела по грудям, словно проверяя, не исчезли ли из них импланты, и скрестила ноги. Они у нее были хороши, Энеш гордилась ими, это проявлялось и в том, какие суммы она отдавала на уход. На ней не было парика, волосы Энеш были стрижены очень коротко и выкрашены в насыщенный лиловый цвет. Из-за этой стрижки ее лоб казался ниже, нижняя половина лица еще тяжелее, и кожа приобретала неестественный зеленоватый оттенок. Кристиан отметил, что, несмотря на очень раннее время и беспокойную ночь, Энеш выглядела очень неплохо, разве что белки глаз покраснели. То ли ночью приводила себя в порядок, то ли воспользовалась секретной комнатой, пока Кристиан занимал ее ванную. И еще одна мысль промелькнула в его голове: они с Эрменгильдой абсолютно непохожи, и едва ли будет существовать хотя бы одна ситуация, в которой они признают существование друг друга, а тем более обменяются хотя бы фразой. И, идя к кровати, Кристиан отстраненно подумал, что чем больше они Энеш знакомы, тем реже он видит ее полностью лишенной всех ухищрений. Даже если они виделись утром после совместно проведенной ночи. — Это был чудесный вечер и восхитительное время, дорогая, — склоняясь над кроватью, чтобы поцеловать ее, сказал Кристиан. Энеш подставила щеку. — Это был ужасный вечер и достойная его ночь, а ты даже сейчас не можешь перестать разыгрывать из себя ушлого политика, — довольно жмуря глаза, отозвалась она. — Нет, ты, конечно, был бодр и все такое, но иногда мне казалось, что ты представляешь себя на моем месте, а на своем — старичка Владислава. Тем более он нагнул тебя просто замечательно. — Я совершенно иного мнения, дорогая, но если от этого твое настроение улучшится, представляй это и дальше, — снисходительно произнес он и больно ущипнул ее. Она вздрогнула и поморщилась. Кристиан удовлетворенно улыбнулся и продолжил: — Мне, к сожалению, пора. Семья ждет. У Эрменгильды какие-то далеко идущие планы на сегодняшний ужин. — Позволить тебе напиться, чтобы твоей упругой задницей воспользовались приятели Саула Кевларовые Яйца? Нет, я должна подружиться с этой мымрой, такой материал пропадает! Дала бы она мне снять репортаж о серьезном политике, с азартом блюющем на юбки милых дам, ох бы ее рейтинг скакнул! Кристиан резко выпрямился. — Твой рейтинг ее не интересует. А ее рейтинг ни с какой стороны не привлекателен для тебя. Ее интересы, положение в обществе, все такое. И не все планы вертятся вокруг выпивки и чего-нибудь коварней, милая, — он провел пальцами по лицу Энеш, снисходительно улыбнулся, отступил. — В любом случае, позволю себе откланяться и выражу надежду на другие приятные встречи. — Кто же тебе запретит-то, — мрачно огрызнулась Энеш. — Саул наверняка обрадуется привету от тебя. Передать? Энеш угрюмо свела брови и обеими ногами с силой оттолкнула его. Она упала на кровать, Кристиан, стоявший слишком далеко, чтобы толчок был слишком сильным, отступил и откашлялся. — Поди прочь, тварь, — утомленно произнесла Энеш, не открывая глаз. Она прикрыла глаза рукой и глубоко вздохнула. Кристиан кивнул и ушел. Он не был уверен, что его замечание насчет далеко идущих планов Эрменгильды имеет под собой основание. Зная ее, можно было предположить подобное в ста пяти случаях из ста. Что за планы — это знала только она, наверняка не менее трех. Маркус проводил Кристиана до его комнаты, попутно рассказывая, кого Эрменгильда ожидает в гости и в чьем сопровождении, какие блюда распорядилась готовить и как рассаживать гостей. Кристиан внимательно слушал его, делая при этом вид, что нисколько не заинтересован в сообщаемой информации; он смотрел в сторону и позевывал. Маркус едва ли принимал это за чистую монету. У двери комнаты он как бы между прочим отметил: — Она уже вчера была утомлена разговорами об этой предвыборной гонке. Ваш брат был очень сердит, что ему не позволили перевести разговор на политику. Ее настроение не изменилось и сегодня. Это объяснимо, — пожав плечами, философски отметил он. Кристиан ухмыльнулся. — Еще бы. Говорят об этой дурацкой гонке и только о ней, вместо восхваления благочестивой и кроткой Эрменгильды. Маркус осуждающе поджал губы. — Ваша сестра заслужила свою репутацию, — сухо отметил он. — Не спорю, — насмешливо отозвался он. — Можешь сообщить ей, что я пребываю в самом почтительном расположении духа, полон преклонения и благодарности и готов следовать ее желаниям. Что-нибудь еще? Маркус сделал шаг назад, и Кристиан воспользовался этим, чтобы открыть дверь. — Я распоряжусь о снэках, — чопорно сообщил он. — Парикмахер и гример придут в пятнадцать часов. В семнадцать должны прибыть Баумгертнеры. В баре вы найдете выбор соков и легких вин. Если пожелаете освежающий коктейль, его приготовят. Кристиан обернулся к нему. Очевидно, помимо соков и легких вин, в баре не было ничего. Рассчитывать на выпивку покрепче под одной крышей с Эрменгильдой было глупо. Он промолчал. Спорить с Маркусом было бесполезно, пытаться уязвить его колкостями — тем более: стараниями Эрменгильды он был закален куда крепче, чем руководитель какого-нибудь второстепенного департамента в министерстве финансов. Можно было навязать свое общество Саулу — у него наверняка неограниченный доступ к спиртному. Но это значило находиться один на один с ним дольше пяти минут, куда больше, чем Кристиан позволял себе. Так что он молча закрыл дверь за собой. Без четверти пять Эрменгильда и Саул уже были внизу. Она — в коктейльном платье, он в смокинге. Кристиан сделал ей ожидаемый комплимент, тем более уже прибыли первые гости. Он обменялся кивком с Саулом, поздоровался с гостями, подошел к нему. — Маркус уверял меня, что мы ни словом не должны обмолвиться о политике. В таком случае что здесь делают эти люди? — скучно поинтересовался он. — Мы не должны ни слова говорить о политике в Гильдином понимании, — отстраненно произнес Саул, глядя на входную дверь. — Это значит ни слова не давать Баумгертнерам с извечным скулежом. Он перевел взгляд на Кристиана. — Ты выглядишь неожиданно бодро, — заметил он. — Твоими молитвами, — огрызнулся Кристиан. — Неужели ты нарушил привычки и удосужился поспать, вместо… чего угодно? У Саула был очень неприятный взгляд: словно он пытался взвесить печень, вскрыть черепную коробку, чтобы измерить электрические сигналы в сером веществе, или что-то иное, равно бесчеловечное. Кристиану показалось, что он заговорит с ним о Владиславе Ольшевском, причем так, чтобы было ясно: он хорошо изучил их с Кристианом вчерашний разговор. Кристиан праздно подумал, можно ли будет отнести это к политике в Эрменгильдином понимании или наоборот — все-таки возможность государственного переворота, прочие неприятности, не очень хорошо для пищеварительной системы. — Я насладился моим свободным временем, — криво усмехнувшись, подтвердил Кристиан. — Наслаждался бы и дальше, но семейный долг, желание заслужить сестринское одобрение, все такое. — Возжелай этого еще яростней, поприветствовав Баумгертнеров, братишка. Юная фея из их выводка просто полыхает жаром, так и манит тебя. — Меня? — усомнился Кристиан. — Я не стою и половины ее девичьей квартирки. Ты в качестве добычи куда более желанен. Тем более стоишь раза в три больше, чем вся их клика. — Ты окутан ореолом честного и благородного политика. А квартирку, если понадобится, тебе купит и эта малышка. — Саул похлопал его по плечу. Кристиан едва сдержал резкое движение, избавившее бы его от этой снисходительности. Это усилие не осталось незамеченным для Саула. Он нагнулся к уху Кристиана и чуть тише произнес: — Заметь, я благородно не настаиваю на том, чтобы тебе разыграть благопристойный и классический публичный роман с потугой на серьезность, как этого хочет Гильда. Могу понять, как неприятен был бы тебе такой спектакль, если тело жаждет иного объекта, иного пола. Кристиан с ненавистью посмотрел на него. — А ведь Гильда считает целесообразным именно классический публичный роман. И я со все большим трудом сдерживаю ее энтузиазм, — ухмыльнувшись продолжил Саул. — Ты мне должен. Он глазами указал Кристиану на гостей, и тот подчинился его приказу. Тем более ему отчаянно хотелось отойти от Саула как можно дальше. Непроизвольно складывалось ощущение, что Эрменгильда провела неплохую подготовительную работу с гостями. Они с энтузиазмом приветствовали Кристиана, с любопытством изучали его, словно пытаясь за дежурной улыбкой разглядеть его мнение о начавшейся кампании и соотнести со своим. Разговор при этом велся о чем угодно, но не политике. Кристиана знакомили с дочерями и двоюродными-троюродными сестрами, делились впечатлениями о последних спектаклях и выставках, жаловались на недостаточно лазурное небо и теплое море, на значительно снизившееся качество обслуживания на курортах, названия которых простые смертные произносили с благоговейным придыханием, если вообще знали о них. И — ни слова о политике. Хотя она незримо присутствовала во всех разговорах. Говорили ли о детях и при этом мимоходом отмечали, что няни, гувернеры и гувернантки стали стоить куда дороже, а контракты с ними составляются куда более жесткие, все более рьяно отсекающие права нанимателей. Попробуй-ка привлеки такого работника к ответственности, вздыхали гости. «Профсоюзы», — понимающе кивали головами слушатели. Схожие темы всплывали и при обсуждении курортов: толковых горничных не осталось, те, что есть, ведут себя, как если бы они были равны по положению с клиентами. «Профсоюзы», — снова понимающе вздыхали слушатели. Кристиан предпочитал не замечать этого, тем более обмолвки были достаточно короткими, чтобы их удобно было игнорировать. Он был удивлен, когда на уютный семейный ужин явились четверо военных — один адмирал и трое сухопутных генералов. Кристиан знал их по некоторым заседаниям совета обороны, на которых изредка присутствовал в силу любви к совершенно безнадежным затеям. Он покосился на Саула — тот был не просто не удивлен, а доволен, увидев их, не спешил подходить и здороваться. Но Эрменгильда уже подходила к адмиралу Валента и приветствовала одного из генералов как неплохого знакомого. Кристиан еще раз посмотрел на Саула. Он недоумевал: следует ли ему демонстрировать радость от встречи со знакомыми или подождать, когда Эрменгильда подтащит к нему одного из новоприбывших. Адмирал Валента поймал его взгляд и кивнул. Кристиан широко улыбнулся и направился к нему. По пути он взял с подноса бокал с шампанским. Эрменгильда выразительно посмотрела на бокал; Кристиан невинно проигнорировал ее взгляд, ловко встав подальше от нее, между адмиралом и генералом Эйландером. Это было тем более удобно, что они заслоняли его и от подозрительного взгляда Саула. Больше из мальчишеского задора, чем по необходимости Кристиан затеял с ними оживленную дискуссию, благо поговорить было о чем. Планы бюджетной комиссии по изысканию средств, планы Совета по обороне о расширении собственного состава, планы сенатского комитета по его сокращению, пенсионная реформа — даже если касаться не самых острых для высших офицеров тем, это все равно приводило к энергичному обсуждению. Со стороны оно могло казаться спором, особенно для подозрительного Саула. К сожалению, Эрменгильда категорично прекращала разговоры, грозившие перерасти в бурную дискуссию; она настаивала: никаких серьезных и сложных тем, мы здесь совсем не для того, чтобы делать политику. Она потащила генерала Эйландера и одного из адмиралов к гостям, кротко пояснив: «Не стоит эгоистично лишать наших друзей удовольствия пообщаться с незаметными героями нашего общества». Кристиан пробормотал нечто одобрительное и подозвал официанта. — У госпожи Нортштедт отличная хватка, — одобрительно заметил один из генералов с очень короткой фамилией Ли и южно-азиатскими корнями. Он глядел ей вслед, скупо и довольно улыбаясь. — Из нее получился отличный сержант, — согласился Кристиан, осушив наполовину бокал. Он облизал губы и задумчиво заглянул внутрь, раздумывая: сразу допить или попытаться растянуть его хотя бы на полчаса? В сторону Саула он не смотрел, хотя его взгляд ощущал очень хорошо. — Если судить по заслугам, она достойна не менее, чем звания генерала, — вскинув голову, заявил генерал Ли. Кристиан хмыкнул. — А есть разница? На оскорбленный взгляд генерала он пояснил: — Если абстрагироваться от масштабов хозяйства, которым она заправляет. Разницы между этим домом, к примеру, и фондами — никакой. Как учил нас отец, отбрасываешь в бюджете многотысячного предприятия три нуля и делаешь то же самое, что и с простой лавкой. Отбрасываешь мысль о тысячах квадратных километров и сотнях тысяч жителей и распоряжаешься областью как обычной школой. К примеру. Я могу ошибаться. — Помолчав немного, сделав небольшой глоток, он продолжил: — Но такой арифметический подход помогает не терять голову, когда каждую секунду поступают пакеты с информацией на несколько десятков листов. Или когда нужно обновить океанский флот, к примеру. — Разницы действительно никакой, не считая пары… тысяч нюансов, — с каменным лицом согласился другой генерал. Кристиан знал его как очень непростого собеседника, способного после суточных дискуссий оставаться бодрым и дееспособным. Качество, которым он сам похвастаться не мог. — Точность — это качество, свойственное крайне немногим политикам, — согласился с ним генерал Ли. — Как господин Нортштедт знает на собственном опыте. — Надеюсь, вы не имеете в виду меня лично, — усмехнулся Кристиан. — Тем более я не уверен, что ваше представление о политиках так уж применимо ко мне. Для меня это ремесло, не более. Для какого-нибудь Баумгертнера — это призвание, искусство, карьера и прочее. Или для Ольшевского, например. Неизвестно, зачем он ввернул эту фамилию — наверное, разговор с Ольшевским не оставлял его в покое; Кристиан все еще не мог определиться, поверить старому прощелыге и принять за данность, что радикальное крыло его партии готовит государственный переворот, а приняв, что-то предпринять. Или дождаться доступа к отчетам секретных служб, наверняка следивших за Ольшевским и другими левыми политиками, а потом вернуться к разговору. Это имя было тем менее уместно в беседе с военными, известными своими консервативными взглядами. — Для Владислава Ольшевского это действительно призвание, — переглянувшись с коллегой, не глядя на Кристиана, произнес генерал Ли. — Он посвятил свою жизнь отстаиванию своих убеждений, и это заслуживает всяческого уважения. Я, право, не припомню, чтобы он советовал упростить государственный бюджет до уровня бакалейной лавки, — поддержал его другой генерал и только тогда перевел взгляд на Кристиана. — При всем моем уважении к Владиславу Ольшевскому, — медленно сказал Кристиан, удерживая его взгляд, — он политик, но не политэконом. Его экономические или — убереги Боже — финансовые воззрения несколько старомодны. Были. Всегда. Даже когда ему было лет двадцать пять. — Что не делает его худшим политиком, — сухо отметил генерал Ли. — Ни в коем случае. Одним из лучших. Очень проницательным, способным заглянуть далеко в будущее, — прищурившись, подтвердил Кристиан. Генерал Ли поднял бровь. Он не отводил глаз и не спешил говорить. Его коллега откашлялся. Кристиан посмотрел на него. — Владислав Ольшевский очень тщательно отбирает места своих выступлений и манеру общения. Ему важна публика, способная понять его. К сожалению, и поэтому в том числе его выступления не всегда откровенны. — Откровенности куда проще достичь в тесном кругу, — осторожно сказал Кристиан. — Абсолютно. Генерал Ли повернулся налево, чтобы поприветствовать некую Анну-Лизбет Фишер — Кристиан вспомнил ее имя, потому что три года назад Эрменгильда серьезно рассматривала ее кандидатуру в жены Кристиану. Помимо этого, Анна-Лизбет не была известна ничем: ее модельная карьера шла ни шатко ни валко, попытки стать художником не были оценены по достоинству, несмотря на несколько выставок и положительные ревью, купленные родителями, попытки стать певицей тоже не особо успешны. На счастье Кристиана, Саул с особенным удовольствием перечислил стоимость всех ее увлечений и принесенную прибыль, и расхождение выглядело удручающе. «Я, конечно, могу позволить своей жене и такую расточительность, — меланхолично заметил Кристиан, — спасибо папиному наследству. Но если она решит вложить свои энтузиазм и бездарность в мою карьеру — что останется от нее?». Этого хватило, чтобы Эрменгильда вычеркнула ее из списка потенциальных снох. К сожалению, до Анны-Лизбет смена ее настроения не дошла. К еще большему сожалению, разговор вынужденно прервался в очень неудобный момент. Едва ли генерал Ли и его сослуживец признались, насколько хорошо они знают Ольшевского и поддерживают его; правильно разыграв карты, можно было добиться намека, оговорки — непредумышленной или сознательной — на прямую связь с ним либо сочувствие идеям. Наверное, удалось бы хоть что-то узнать и о том, насколько предостережения Ольшевского верны: наверняка военная контрразведка что-то да знала об этом. Анна-Лизбет попыталась привлечь внимание Кристиана, но вовремя заметила интерес, который генерал Ли проявил к ее декольте, и переключила внимание на него. Кристиан благодарно подмигнул ему и улизнул. Мысли о том, отчего в такой неожиданный момент в настолько неподходящей компании всплыло имя Ольшевского, никак не успокаивались. Кристиан подозвал официанта и велел принести еще шампанского. Увы, к нему подошел Маркус с бокалом воды. — Госпожа Эрменгильда не очень довольна вашим энтузиазмом, — невозмутимо пояснил он на раздраженно сведенные брови Кристиана. Тот только фыркнул и послушно взял бокал. Он ловко маневрировал, пытаясь подобраться к Чоллосам так, чтобы это не бросалось в глаза. Его интересовала не Этилия, яростная федералистка, представлявшая себя либералкой, только когда ей необходимо было привлечь внимание определенных людей, или одобрявшая идеи неосоциалистов, когда нужно было выступать на собраниях коллективов предприятий, особенно если на них были приглашены СМИ. Ее двоюродный брат был куда последовательней, не скрывал своих неосоциалистических симпатий; к удовлетворению Кристиана, именно он сопровождал Этилию — очень изящная пощечина Эрменгильде. После привычного «отличный вечер — погода могла быть лучше — очень теплая компания — замечательное вино» Кристиан заметил, что программа неосоциалистов впервые за много лет выглядит вполне конкретной. — С такой платформой можно думать и о положении официальной оппозиционной партии, — широко улыбнувшись, отметил он. — Вы так просто сообщаете это, Кристиан. Вы говорите с заклятым врагом, отнологическим антагонистом… неспокойной группой политических авантюристов, м-м, как еще обзывают неосоциалистов достойные господа и дамы из партии-оплота нашего общества? — Здесь следует уточнить, какой из оплотов вы имеете в виду. — Кристиан снова улыбнулся, но куда сдержанней и посмотрел на Имре Чоллоса очень выразительно. — Да любой. Разница в цвете флага и предпочитаемой форме трибуны. — В таком случае, не так легко разглядеть разницу и между партиями большинства и оппозиционными. Различия исключительно в степени близости к верху. Имре Чоллос поднял брови. Отвечать он не считал нужным. Кристиан тоже предпочел молчать. Затем, чтобы не привлекать внимание, он поинтересовался планами Этилии на ближайший год. Имре Чоллос понял его правильно: кого она собирается финансировать. — Неосоцы рассчитывают на поддержку Этилии. А если удастся рассорить ее с идиотами, заседающими в министерстве коммуникаций, так и поддержка может оказаться солидной. — Этилия не может найти к ним подход? — удивился Кристиан. — Не хочет. Ну и кроме того, они там демократы через одного. А перед кем — перед кем, а перед ними кланяться Чоллосам не пристало. — Действительно. Это министерство отдали им в качестве откупа, а они превратили его в самый жесткий тормоз. Возможно, это изменится на следующих выборах. Если мы возьмем большинство, то можно будет обсудить эти сложности еще раз. Он смотрел на Чоллоса, тот — внимательно, подозрительно — на него. — Министерство коммуникаций не тот институт, который можно так просто отдать оппозиционной партии вроде неосоцев, — продолжил Кристиан, внимательно глядя на него. Чоллос поднял брови, желая услышать, что еще он скажет. — Даже при дележе министерских портфелей можно будет потягаться за некоторые вопросы. Чоллос усмехнулся и отвел взгляд. Он категорически отказывался говорить на эту тему, но молчал слишком многозначительно, чтобы Кристиан мог проигнорировать это. Он перевел разговор на другую тему, но затем снова вернулся к той, которая занимала его все сильней, более того, начала нешуточно беспокоить. Он намекнул, что неосоциалисты — не та партия, которую обыватели представляют занимающей верхушку пирамиды власти, и пара председательских постов во второстепенных сенатских комитетах — это большее, на что они могут рассчитывать. — Если исходить из нынешних тенденций, то нельзя не согласиться с вами, — со скучающим видом ответил Чоллос, глядя по сторонам. — Но тенденции имеют обыкновение меняться, — задумчиво произнес Кристиан. Похлопав его по плечу, он пошел к другим гостям. Ему довелось постоять немного в паре метров от Саула, энергично обсуждавшего допустимые стратегии федералистов и демократов на ближайших провинциальных выборах. «Да-да, и для привлекательности запустить пару сюжетов о тех любителях социальной справедливости, чтобы на фоне этих идиотов даже демократы смотрелись пристойно. Я знаю нескольких отличных журналистов, способных сделать конфетку», — самодовольно заявил один из его собеседников. Кристиана тянуло поговорить с Саулом. Предпочтительно вдали от ушей Эрменгильды и так, чтобы даже Маркус ей не донес. Ситуация складывалась запутанная. Крупные партии списали неосоциалистов со счетов, сознательно не уничтожая полностью, хотя средств для этого было полно. Для сохранения иллюзии верибельности выборов, чтобы убедить всех в многочисленности альтернатив, просто чтобы избиратели получили возможность сравнивать ключевые партии не друг с другом, но с неосоцами — и для этих целей не подходила какая-нибудь упоротая ультранационалистическая партия, балансировавшая по эту сторону закона, только благодаря ловкости главных ораторов. И если Кристиан видел ситуацию из сенатского зала — а его стены, как известно, обладали мощным искажающим эффектом, насколько бы прозрачными ни казались, то до Саула наверняка доходили и иные сведения. Особенно учитывая его страсть к разного рода грязным слухам. С другой стороны, что Саул, что другие люди в группе были уверены в победе одного из кандидатов. Неважно какого, они тихо вкладывали деньги в несколько партий. Кристиан мог быть спокоен за свое будущее; если не депутатом, то членом партии он в любом случае окажется в правительстве. Если, конечно, оно еще будет дееспособным. И даже если события будут развиваться по самому невероятному сценарию — окажется, что неосоциалисты провели колоссальную работу, их поддерживает большинство людей, а многие готовы еще и возводить баррикады и брать в руки оружие, что выборы принесут им победу, а затем наступит нечто совершенно непросчитываемое сегодня, — то и тогда Саул выкарабкается. Приземлится, как кот, на четыре лапы, отряхнется и бросится торговать с новым правительством. Он завязал разговор с человеком, чьего имени так и не смог вспомнить, хотя оба были уверены, что знают друг друга, а сам прикидывал: денег у него достаточно, в том числе и вложенных в иностранные предприятия. Всю жизнь заседать в сенате, прыгать из одного министерства в другое, влезать в комитет за комитетом, потому что этого требует Саул — и всю жизнь опасаться за свою репутацию, за то, чтобы поблизости не оказывалось слишком любопытных глаз, не позволять себе ничего сверх правил, составленных Эрменгильдой, пиар-менеджерами, управленцами партии? Это не самая плохая жизнь. Именно поэтому от нее можно отказаться, не испытав особо неприятных ощущений. В шесть часов Эрменгильда произнесла прочувствованную речь о том, как важна работа фондов для определенных групп людей, в ней упомянула о том, что благодаря сотрудничеству с отдельными представителями армии и флота помощь ветеранам становится более целенаправленной и специализированной, поблагодарила почетных гостей — все тех же генерала Эйландера, генерала Ли и двух других, рассказала и о планах фонда. — Дорогие мои, я буду рада любой помощи. Чем больше мы занимаемся этими проблемами, тем очевиднее становится, насколько ценна самая незначительная поддержка. И я приглашаю вас всех поддержать наш фонд. — Она артистично развела руки. Должен был получиться неплохой кадр. Затем ее благодарили военные, они же заявляли, что уже оказанная фондом, которым управляет Эрменгильда, обеспечила значительную поддержку многим и многим солдатам; они точно так же рассчитывали на долгосрочное сотрудничество. Эрменгильда обменивалась остротами с военными и с гостями. Саул удовлетворенно улыбался. Кристиану удалось перехватить официанта до того, как его маневр заметил Маркус. С бокалом в руке слушать пафосные речи и взаимные поглаживания ему всегда было значительно легче, не тянуло на сарказм, не возникало желания обратиться к соседям с циничными замечаниями. Ужин был неплох. Соседи Кристиана — остроумны, еда — отменной. К полуночи он был настроен на самый благодушный лад. Он пошел в туалет и в коридоре остановился, потому что ему навстречу шел Саул. Хмыкнув, он ухватил Кристиана за предплечье и затащил в боковой коридор. — О чем вы шептались с Чоллосом? — прошипел он, завернув Кристиану руку и прижав к стене. Его дыхание обжигало кожу, тело давило, голос хлестал. Кристиан дрожал, равно боясь обмякнуть и начать сопротивляться — и первое, и второе могли разъярить Саула еще сильней. Он облизал губы. Саул пристально следил за ним. — Не шептались, — процедил он. — Говорили громко и внятно. О неосоцах, о ком еще. Их перспективы, места в министерствах, кого к ним посылать, если что. Саул ухватил Кристиана за челюсть и отвел его голову назад. Голова Кристиана легла на его плечо, и отвести взгляд было невозможно. — И все? — тихо спросил он, почти касаясь губами его губ. — И все, — подтвердил Кристиан. Саул хмыкнул и ослабил хватку. Развернув его к себе, поправив ему пиджак и похлопав по щеке, он сказал: — Прекращай накидываться спиртным. Гильда недовольна. Он неторопливо провел большим пальцем по губам Кристиана, ухмыльнулся и ушел. Кристиан постоял немного, переводя дыхание, и на дрожащих ногах пошел в туалет. Он очень хотел, чтобы Саул вернулся, и ненавидел себя за это.