Почти не сумасшедший человек

Кристиан все еще был возбужден, напуган и полон отвращения к себе, когда вернулся к гостям, хотя добрых пятнадцать минут мыл руки, умывался, а затем поправлял манжеты рубашки. Чтобы они не выглядывали больше, чем на два сантиметра, чтобы они были абсолютно симметричны, чтобы запонки располагались одинаково. Чтобы отвлечь себя, он сделал снимок Эрменгильды, с вежливым интересом слушавшей генерала Эйландера, и отправил его Энеш. Эйландер был преисполнен собственного величия, и это особенно заметно было в стоп-кадре, и точно так же хорошо вышла Эрменгильда — именно на фотографии видно было, что ей скучно и она не полыхает восторгом от общения с адмиралом. Кристиан уже присоединился к группе знакомых, когда от Энеш пришло сообщение: «И какому божку она собирается принести его в жертву?». Кристиан сдержал ухмылку и ответил: «Твоя страсть к греческим трагедиям устарела лет этак на две тысячи». Чтобы подразнить Энеш еще больше, он отослал ей снимок Саула — того как раз не заграждали другие люди. Отослав, хмыкнул. Военные, которых он заманил, оказались плотно окруженными хорошими приятелями Саула, и официанта подходили к ним очень часто. Сам Саул переговаривался с Солейками и владельцем верфей в Гамбурге, чье имя все время ускользало из памяти Кристиана. Эрменгильда уже перепоручила адмирала Эйландера одной из своих подруг — скорей фрейлин, поправился Кристиан, других женщин она была способна терпеть только на таких условиях. Энеш не отвечала. Наверное, вывела сюжет с Саулом на настенный экран и методично напивалась, созерцая его, предположил Кристиан. Он прикидывал, какой из государственных заказов мог так заинтересовать Саула, чтобы тот так оживился, да еще подключил многих людей. Ничего не приходило в голову; с другой стороны, не все госзаказы становились известны публике, и даже ему, сенатору, члену многих комиссий, не ко всему предоставлялся доступ. Правда, если Саул твердо намерен перехватить не самый крупный военный заказ и разместить его на верфи в Гамбурге, к примеру, то, кажется, Кристиан неплохо представлял, что именно может оказаться ему интересным. И по здравом размышлении даже одобрял: эти маневры были вполне возможны. Накладывать лапу на слишком большие проекты сейчас чревато, они оказываются среднесрочными, что значило их продолжение и после выборов, а там неясность целей и намерений нового сената, перестройки и перемены, и сами проекты могли оказаться под слишком пристальным вниманием какой-нибудь этической комиссии, тем более они особенно активны были именно после выборов. И с бюджетом он мог крупно прогадать, как бы ни старался активизировать всех знакомых в правительстве, как бы ни давил на Кристиана, чтобы и тот помогал. А несколько проектов поменьше — например, этот для ВМФ (а иначе зачем адмирал — не только ведь для того, чтобы развлечь Эрменгильду) и еще пара для космических войск — так, чтобы они были сданы заказчику сразу после выборов, когда все решают чиновники средней руки, а не депутаты, когда и к качеству предъявляют куда меньше претензий, это Саулу вполне по плечу. И с третьей стороны. Кристиан упрямо отказывался говорить на серьезные темы. Обсудить последние сплетни, оглашенные Энеш Адами в ее влоге — пожалуйста. Особенно оживленно сплетничали о ее выпадах в адрес двух важных федералистов, и она была дерзка до такой степени, что чуть ли не открыто обличила их страсть ко взяткам. Кристиан лицемерно негодовал, но не забывал многозначительно поднимать бровь, когда отмечал внимание других негодующих лицемеров; сам же ухмылялся про себя: не он ли ей это и рассказывал. Или если не он, то кто-то другой, общавшийся с ней в интимной обстановке, но Энеш не была бы собой, если бы не вцеплялась в любую оговорку и раскручивала ее в солидный сюжет. Он охотно восхищался и закусками, которых было в изобилии: до Эрменгильды наверняка дойдет, и если он будет недостаточно восхищен, его растерзают. Сам же он прикидывал: тот тип, которого Саул подпустил к военным, неужели именно на его верфи собираются разместить заказ? Это было средней руки предприятие, державшееся на плаву только благодаря способности его владельца выкручиваться из сложных ситуаций — которых хватало. Даже если предположить, что Саул подстраховывается на тот случай, если возможностей его верфей будет недостаточно, намерение это не вызывало у Кристиана теплых чувств. Ситуация в обществе в любом случае была не самая здоровая, предприятия того типа так и вообще любили приводить в пример, когда делали репортажи о том, «как все плохо». Что-то вертелось где-то на задворках мыслей о нем: то ли его слишком часто поминали в своих выступлениях неосоциалисты, то ли еще что-то; Кристиан с трудом удерживался от желания уединиться и подключиться к базе данных сената — там бы наверняка нашел ответ, но и его отсутствие привлекло бы внимание, а поэтому не стоило. Ему хотелось предостеречь Саула от слишком близких контактов с — как его, Брейном, Блейном, Штейном — и вполне ожидаемо не хотелось этого делать. Саул наверняка выслушал бы, возможно, даже прислушался, но с огромным удовольствием сообщил бы Кристиану, как мало он ценит его мнение и какое одолжение он делает, тратя свое время на него. На счастье, объявилась Энеш с требованием отчитаться о происходящем. Кто интересуется кем, кто напился, а кто собирается, выглядит ли растрепанной Ледяная Эрменгильда и кого изволил оттрахать Саул. Кристиан на последние вопросы ответил «нет» и «никого», а затем долго огрызался на обвинения в лживости. Энеш возмущенно заявляла, что если готова сделать вид, что первое правда, то во второе не поверит никогда и ни за что. У Кристиана поднялось настроение: он, по крайней мере, не должен был более ломать голову над дилеммой, а с чистой совестью переключиться на куда более приятные темы. В четыре часа ночи Саул решительно выпроваживал последних гостей. Эрменгильда — держалась рядом, но делала вид, что увлечена беседой. Кристиан старательно смеялся над еще одной шуткой — что-то о братской телепатии; Саул, словно в подтверждение ее существования, притянул его к себе и похлопал по плечу, говоря при этом нечто вроде «мой младший братец, боевое создание, усердно старается быть самостоятельным и прежде всего Кристианом и только потом Нортштедтом». Кристиан ответил шуткой в похожем духе; он не пытался вырваться — Саул держал его крепко, попытки трепыхаться обратил бы против него, и со стороны смотрелось бы странно, тем более все были уверены в тесных отношениях в их семье, преданности и прочих семейных ценностях. Они втроем усердно поддерживали это заблуждение, хотя Кристиан старался держаться подальше от холдинга — для карьеры политика не очень хорошо. Эрменгильда очень по-кошачьи подкралась к ним и, потрепав Кристиана по плечу, начала прощаться с гостями. Ее рука скользнула вниз, чуть задержалась на предплечье Саула и опустилась. Саул обменялся с Эрменгильдой насмешливым и двусмысленным взглядом, раздражившим Кристиана неимоверно. Гости наконец убрались восвояси. Саул отступил от Кристиана, словно и не было только что щедрых эмоций. — Как видишь, провести весь вечер и остаться трезвым не так уж сложно, — заметил он. Неторопливо поднял руки к шее Кристиана — того передернуло — и поправил лацканы смокинга. — Оставайся хорошим мальчиком, Крис, и не опустошай бар, — нагнувшись к нему, тихо произнес Саул. Он ушел, Эрменгильда — следом. Кристиан дрожащими руками расстегнул три верхние пуговицы сорочки, стянул галстук и обеими ладонями провел по лицу. Стащить что-нибудь из бара показалось ему отличной идеей. Он не обратил особого внимания на этикетку, проигнорировал осуждающий взгляд Маркуса — этот-то казался семижильным, наверняка до последнего будет стоять над душами обслуживающего персонала и уйдет к себе, только когда все будет безупречно чисто. Добредя на своей комнаты, Кристиан ухватил стакан и улегся на кровать прямо в одежде. — Новости, — приказал он киберпомощнику. — Что-нибудь консервативное, чтобы проблеваться как следует. Центральные каналы показались ему слишком скучными, заснуть же Кристиан был не в состоянии — он был зол на весь мир и себя особенно, раздражен и, как бы ни хотел, не мог избавиться от мыслей, занимавших его голову все прочнее. — Убери эту дрянь, — наконец приказал он, когда киберпомощник предложил очередное утреннее ток-шоу, на котором с трудом, но узнаваемая эстрадная звезда сначала рассказывала о своем новом клипе, затем с инфантильным азартом играла в виртуальную игру. — Неужели нигде нет ничего ужасного? Убийства там, аварии, взрыва? Словно ухватившись за последние слова, киберпомощник переключил на сорок восьмой. Молодой журналист, которого Кристиан определенно знал, стоял на фоне фабричного здания, красного от зарева, и с суровым лицом говорил в камеру: в два часа ночи раздался взрыв., никто не ожидал., пожарные прибыли за семь минут, пришлось обращаться за подкреплением к военным, ущерб трудно определить, количество жертв уточняется, причины тоже. Стандартный набор клише, даже удивительно, что на такое событие послали человека, а не отдали это на откуп компьютерам. — Как его зовут? — пробормотал Кристиан, спрашивая скорей себя, чем обращаясь к компьютеру. Он держал стакан прижатым к губам, что еще ухудшило артикуляцию, но компьютер разобрал речь и вывел справа на экран сведения о журналисте. Кристиан, прочитав имя, хмыкнул: — Ба-а, он не тот ли амбициозный щенок, на которого жаловалась Энеш? Подумать только, сменить ее теплицу на это… Он налил себе еще коньяка, сделал глоток и велел киберпомощнику подобрать еще сюжетов с Кимом, если таковые имелись, конечно. — Хотя нет, подожди. Заодно об этой аварии собери данные, — велел он. Кристиан дотянулся до комма, набрал название завода, чей цех был разрушен. Он был почти не удивлен: он видел его владельцев буквально пару часов назад, и они были одними из последних гостей, оставались до последнего. — Им никто не сообщил? Или им просто было наплевать? — поинтересовался у экрана Кристиан, сделал еще глоток и засмеялся: он начал говорить с предметами мебели. Скоро, того и гляди, обзаведется голосами в голове. Киберпомощник монотонно попросил уточнить запрос, Кристиан отмахнулся и велел вывести пару сюжетов за авторством Кима Чарского. — Скажем, за последние две недели, — подумав, добавил он. Едва ли юный и амбициозный журналист успел много, рассудил Кристиан. Как раз хватит полюбоваться на него перед тем, как заснуть. Он просчитался: было всего ничего. Три полутораминутных репортажа, считая ночной: в первом Ким брал интервью у работника муниципалитета по поводу отмены образовательных льгот для детей безработных, во втором вел репортаж с собрания «Новой свободной партии», на котором не переизбрали председателя городского отделения партии. — Какая фантастическая карьера, — философски заметил Кристиан и посмотрел на экран сквозь бутылку. Налив себе еще немного, он попытался дотянуться до тумбочки, чтобы поставить бутылку на него, но уронил на пол, махнул рукой и залпом осушил стакан. Его Кристиан просто бросил на пол — ковер был мягким, стакан с толстыми стенками, ничего не должно было случиться. — Выключи свет и зашторь окна, — приказал он. Темнота была куда менее страшной, когда знаешь, что за окном рассветает. Кристиан лежал, время от времени издавая стоны, когда ощущение невесомости — либо то дурацкое чувство, что тебя поместили в центрифугу — становилось до тошного неприятным. Саул зазвал совсем мало людей на прием, хотя Эрменгильда вроде как рекламировала не самый мелкий из фондов, которым покровительствовала. На приеме было мало людей их класса — не больше дюжины, и те родственники ключевых игроков во втором-третьем коленах, не самая завидная публика. Военные, не замеченные в родственных связях с известными семьями, которых Эрменгильда не очень жаловала на собраниях для тесного круга — причем не один даже, целых четыре. И все как один так или иначе имеют отношение к финансовым комитетам Совета по обороне. И до выборов остается всего ничего времени, если так прикидывать — те полтора года, за которые можно подобраться к проектам министерства обороны и даже перехватить несколько. А ведь их еще осуществлять нужно. И ладно авария на предприятии, но, кажется, на горизонте брезжило нечто куда более опасное. Хмыкнув, Кристиан взял комм. «Свет на десять процентов», — приказал он. Зажглись тусклым светом настенные светильники, он связался с партийным главой в Гамбурге. Извинившись за поздний, точнее, ранний звонок, Кристиан прямо спросил, знает ли тот о взрыве и не хочет ли поспешить туда, попутно созывая пару-тройку депутатов из федералистов. Это может оказаться неплохим подспорьем в кампании. Голос в комме сменился с раздраженного на сосредоточенный, через три минуты собеседник Кристиана говорил вполне бодро и деловито, спрашивая, где именно уже сообщили, был ли кто-то из политиков замечен на месте происшествия и известно ли хоть что-то о причинах. Кристиан сообщил ему все, что знал, сказал, что рассчитывает на встречную услугу, и отключился. Через полчаса он посмотрел страницу отделения партии — на ней уже висело сообщение о событии и шел стрим интервью одного из депутатов, жаждавшего объяснений и выражавшего сердечное сочувствие семьям пострадавших. Кристиан отбросил комм и закрыл глаза, снова погружаясь в головокружение, в липкий сон, а затем — в состояние между сном и явью. В комнате прибирались, и Кристиан слышал и даже видел это, но отказывался просыпаться; у него спрашивали, хочет ли он кофе или завтрак, он отвечал «нет», и попутно ему казалось, что в комнату поочередно приходят то председатель партии, хваливший его в характерной манере — то ли одобрил, то ли дураком обозвал, то Баумгертнер, упустивший лишнюю возможность попиариться, то возник Ким Чарский с оператором и пытается взять у него интервью, то Энеш, и она обиженно рассказывала, что Ким променял ее на эти жалкие полторы минуты, которые заметили хорошо если триста тысяч человек. Кристиан пришел в столовую в без семи минут полдень. Он рассчитывал на кофе, на возможность перевести дух в одиночестве, но Саул уже сидел за столом, читал что-то на планшете. Подняв на Кристиана тяжелый взгляд, он снова опустил глаза на планшет. Кристиан бросил ему «добрый день»; Саул угукнул в ответ. — На заводе Эггерта ночью был взрыв, — налив себе кофе, усевшись, сказал Кристиан. — Ты, надеюсь, не сошел с ума настолько, чтобы обвинить в этом меня? — холодно поинтересовался Саул. Он исподлобья посмотрел на Кристиана и снизошел до пояснения: — У меня, знаешь ли, сложилось именно такое впечатление: во всех свершениях на этой земле виноват я, если спросить тебя. — У тебя был полон дом свидетелей, которые враз подтвердили бы, что ты никуда не отлучался, — огрызнулся Кристиан. — И еще полтора миллиона, которые подтвердят что угодно, достаточно тебе щелкнуть пальцами. — До чего дешево я продался, — покачал головой Саул. — Какие-то жалкие полтора миллиона. — Н-ну хорошо, еще два десятка, которые сделают то же, но за пару сотен талеров, — оскалившись, бросил Кристиан. — Эггерт рассчитывал получить от тебя субподряды? Как он справится, если его завод пострадал? — Эггерт давно живет за счет субподрядов от меня и… неважно. Пострадало складское помещение, удручающе, но терпимо. А откуда такой интерес к судьбе несчастного Эггерта? Уж не был ли ты глуп настолько, чтобы вложить твои личные деньги в его предприятие? — Саул покачал головой. — В подобных вещах твоя самостоятельность никогда не приводила к добру. Спросил бы меня, я бы тебе посоветовал куда более пристойное вложение денег. — Нет. Я случайно наткнулся на репортаж. Эггерт был здесь до последнего и не выглядел удрученным. — Кристиан помолчал немного. — Кстати, репортаж делал бывший ассистент Энеш. Он теперь на сорок восьмом. Он смотрел на Саула, не мигая, словно рассчитывал разглядеть что-то на его лице. По большому счету, оба понимали, что Эггерт предпочтет общество Саула и ему подобных, потому что это может привести к участию в значительных проектах. Упоминание Кима было полнейшей глупостью, пусть это было попыткой поддеть Саула, напомнив о бурной личной жизни Энеш. — Подумать только, — задумчиво произнес Саул. — Ты так тщательно следишь за ней, что знаешь о всех ее ассистентах, в том числе и бывших? Я, пожалуй, пожалуюсь Гильде, что, несмотря на все наши усилия, ты не собираешься взрослеть. Кристиан сморщился. — Что за чушь! — У тебя началась предвыборная кампания, — раздраженно продолжил Саул и подался вперед. — И даже если Куравчик потерпит фиаско, для тебя это будет значить совершенно иные возможности. Вне зависимости от «НХ». Эта твоя дурь, эта блажь, которую ты даже не стремишься скрывать, запросто будет стоить тебе карьеры. Кристиан был благодарен Эрменгильде, точней, ее обуви: каблуки были слышны издалека, у Саула была возможность продолжить филиппику, но увести ее в сторону от Энеш, у Кристиана — воспользоваться его маневром, чтобы собраться с мыслями и начать огрызаться. Эрменгильда остановилась у стола, Саул встал. — Гильда, дорогая, — заворковал он. — Ты отлично выглядишь. Она подставила щеку под его поцелуй, подозрительно глядя на Кристиана. — Что случилось? — сухо спросила она. — Эггерт случился, — отмахнулся Саул. — Помимо него — ничего. — Он выплывет, — едва заметно скривилась Эрменгильда. — Главное, первыми прискакали федералисты. Ты смотрел их интервью? Какая страстность, какое благородство, какая риторика! — Двенадцатый канал уже сделал сюжет о нарушении на предприятии ТБ, — сардонично произнес Кристиан. — И в нем участвовал эксперт по трудовому законодательству, а с ним и представитель профсоюзов. И они были очень недовольны обстановкой на нем. Пас неосоцам. Наверняка раскрутят. Маркус бесшумно расставлял перед ними блюда. Саул переглянулся с Эрменгильдой. Никто из них не выглядел озабоченным. — Какой ужас. Но Эггерт всегда старался поддерживать именно неосоцев, и с профсоюзниками у него давняя история отношений. Поправь меня, если я ошибаюсь, — в тон ему отозвалась Эрменгильда и посмотрела на Саула. — Дорогая, избавь меня от необходимости вспоминать имена всех этих шельм за уютным семейным обедом. Он со всеми якшается, если ему светит хоть какая выгода. Скорее всего, он еще и со страховой компании поимеет, какое счастье, что та не входит в «НХ», — безразлично ответил Саул и взял стакан с водой. Посмотрев поверх на Кристиана, он добавил: — С федералистами он тоже приятельствует, по крайней мере финансово. Ты не в курсе? — Неужели, — процедил Кристиан. — Я не вхожу в аудит-комиссию партии, я не обязан знать всех ее спонсоров. Саул и Эрменгильда переглянулись, он ухмыльнулся. — Тебе достаточно знать «НХ», Чоллосов, Баумгертнеров и… кого еще, сокровище мое? — спросил он. Эрменильда отмахнулась. — Действительно, остальные слова доброго не заслуживают. Этого уже достаточно для впечатляющей карьеры. Кристиан угрюмо молчал. Эрменгильда и Саул обменивались короткими фразами, припоминая гостям все оплошности и ляпы. Они оба были злоязычными, им недоставало мягкости и добродушия, чтобы звучать иронично. Иногда это бывало возбуждающе уместно, часто — до непристойного откровенно. В этот момент — Кристиан злился тем больше, чем они упражнялись в злословии. После обеда Эрменгильда отправилась на заседание какого-то благотворительного комитета. Саул только глаза закатил, пусть она и объяснила, что там будут те, те и те люди, которые могут оказаться полезными в дальнейшем. «Это не помешает тебе оставить там приличную сумму, чтобы бездельники просрали ее на еще больших бездельников», — привычно буркнул он. «Это на пользу дела, — привычно отмахнулась Эрменгильда, — узаконенный способ списания налогов». «Да лучше я в Люксембург юрадрес перенесу», — скривился Саул, помахал рукой: убирайся, мол, к своим сирым и убогим, — и пошел в библиотеку. Кристиан за ним. — Что терзает тебя, мой младший брат? — трагичным голосом спросил Саул. — У неосоцев подскочили пункты. На семь, — задумчиво отозвался Кристиан, идя к бару. Саул пристально следил за ним — Кристиан ощущал его взгляд всем телом. Подумав, он подошел к кофе-автомату и сделал себе эспрессо. Саул удовлетворенно хмыкнул и уселся в кресло. — Иногда я даже готов гордиться тобой, — снисходительно произнес он. — Сделай-ка и мне чашку. У Кристиана сжались кулаки, до такой степени болезненно он воспринял насмешливые слова Саула. Но просьбу — куда больше походившую на приказ, в исполнении которого Саул не сомневался — он исполнил. Хотя нести две чашки к столу было очень тяжело — Саул следил за ним, как питон за теленком косули, и только его прихоть могла оставить теленку жизнь. На лбу Кристиана выступила испарина. Кажется, Саул заметил и ее. — Так к чему это замечание о целых семи пунктах у неосоцев? Ты хочешь, чтобы я купил федералистам несколько соцопросов? — поинтересовался Саул, не спуская глаз с Кристиана. — Чтобы нам потом сбиться с ног, разыскивая институт, способный провести верибельный соцопрос? Нет, я о другом. Федералисты у власти несколько избирательных сроков кряду. До этого они делили правительство с либералами. Еще раньше у них было чуть меньше постов, чем у либералов, потому что те выборы они проиграли с треском, и не напоминай, что за идиот планировал и проводил ту кампанию. Едва ли удастся удержать все в схеме двух полюсов на этот раз. — Ты хочешь переметнуться в другую партию? — с неподдельным любопытством спросил Саул. — С чего ты это взял? — ощетинился Кристиан. — Я хотя бы намек на это сделал? — Это такой заретушированный способ сказать «да, конечно и непременно»? — оскалился Саул. — Бог мой, мелкий, я отлично все понимаю, в твоем положении у тебя и выбора-то не было — кому ты нужен был в армии с твоим здоровьем и твоей удручающей самодисциплиной, и уж тем более в «НХ» — у тебя кишка тонка и хребет слаб работать так, как следует, чтобы удерживать этого колосса в более-менее рабочем состоянии. И кроме федералистов, у тебя выбора не было, папенька бы не одобрил иной выбор, обрезал бы все средства. Но сейчас, когда у тебя есть настолько реальный шанс войти в правительство и остаться в нем на несколько сроков — что сейчас тебя беспокоит? — Я благодарен тебе за очередное напоминание о моей никчемности, — вежливо улыбаясь, ответил Кристиан — уроки актерского мастерства так просто не забываются, улыбка вышла благожелательной и вполне искренней. Саула, правда, она не впечатлила: он только фыркнул и снисходительно улыбнулся. — Я сделаю все возможное, чтобы отработать те деньги, которые ты с благословения и при активном участии Эрменгильды вкладываешь в мою кампанию. Саул ответил на это скептическим «угу» и встал, чтобы сделать еще кофе. — И все-таки. Чисто умозрительно. Что будет, если федералисты провалят выборы? — Знаешь что, — подождав, пока машина не перестанет работать, сказал Саул, — я подозреваю, что ты по какой-то странной причуде судьбы впал в тот дурацкий кризис среднего возраста. Я не эксперт, а вот Гильда должна разбираться в этих всех соплях. Я велю ей подыскать тебе психотерапевта понадежней. Он подошел к Кристиану и нагнулся над его плечом. Тихо и убежденно он произнес: — Нет никаких оснований сомневаться. Делай, что тебе говорят, и все будет, как должно быть. И еще раз, прямо в ухо, едва не касаясь губами ушной раковины: — Все будет, как должно быть. Запомни. По телу Кристиана побежали горячие волны — той проклятой чувственности, которую он не способен был контролировать. Узды от которой держал Саул, которую он же, развлекаясь, пробуждал, когда был достаточно добр для этого. — А что касается этих несчастных семи пунктов — у моих экспертов возникли изрядные сомнения в надежности соцопросов. Если тебе составит труд посмотреть что-нибудь, кроме влогов светских и полусветских обозревателей, можешь ознакомиться. Эксперты именитые, институты солидные. Если же в тебе неожиданно для нас всех закопошится либеральная щепетильность, тесные связи оных с «НХ» не подтверждены. Еще вопросы? — Ты так уверен в светлом будущем? — А чего в нем сомневаться-то? — Саул повел плечом и усмехнулся. — А ты — нет? Кристиан пожал плечами. — Допивай кофе, — приказал Саул. — Какие у тебя сегодня планы? Кристиан монотонно перечислил встречи сегодня и завтра, глядя на стол перед собой. Оптимизм Саула не мог не вызывать зависти, и пытаться допрашивать его на темы, которые он уже отмел как незначительные, Кристиану казалось бессмысленным. — Если позволишь вопрос, никак не связанный с соцопросами, неосоцами и взрывами, — после долгой паузы произнес Кристиан. — Что за странный выбор приглашенных из военных? Я не смог достоверно увязать ни одного из них с возможными проектами с участием «НХ» и Эрменгильдиными фондами. Саул удивленно посмотрел на него и усмехнулся. — Так они и не связаны, — просто ответил он. — Гильде захотелось подобраться к ВМФ, поэтому был надыбан тот адмирал. Оказывается, моряки крайне оскорбительно воспринимают любовь благотворителей к сухопутным военным. Вроде как все то, что достается сухопутным или летающим, отнимают у них. Адмирал Валента так вообще пребывает в очарованном состоянии, приближаясь к Гильде ближе, чем на сто метров. Просто-таки пускает слюни на любое движение ее бровей, как малолетний пацан. А остальные, малыш, могут пригодиться, если мы хотим получить от минобороны пару незначительных контрактов. — «НХ» и незначительные контракты? — скептично спросил Кристиан. — Почему «НХ»? — усмехнулся Саул. — Зачем мне это? Чтобы какой-нибудь борзописец начал раскручивать наши якобы тесные связи с национальными правительствами? Тебе, кстати, это нужно еще меньше, чтобы потом в самый неподходящий момент не начали орать о лоббировании интересов частных компаний и прочей дряни. Ай, не забивай голову. Хорошо, однако, что ты их развлек, пока Гильда за них не взялась. Кристиан изучающе смотрел на него. Кажется, он в который раз не узнавал Саула. Лет пять-семь назад тот жил холдингом, говорить был способен только о нем, о всех этих реструктуризациях, оптимизациях, ребрендингах, прочей дряни. Саул и интервью давал, и в ток-шоу участвовал, даже статейки для популярной прессы писал — было дело, и неплохо получалось ведь. Кристиан наслаждался этой возможностью позубоскальствовать на его счет: такая жажда популярности, такое желание продать холдинг как можно дороже, и себя вместе с ним. Тогда же «НХ» был везде, и говорили о нем много и всякое. Теперь же — это был именно что холдинг. Что именно в нем и через него делал Саул, Кристиан не знал. Даже, будучи одним из совладельцев, а, значит, пользуясь почти неограниченным доступом к архивам, не мог толком ничего сказать. То ли дураком стал, то ли что-то изменилось в «НХ». Хотя сам Саул — все тот же. Крупный и непоколебимо уверенный в себе, разве что полный не той клокочущей энергии, а чего-то другого. Хмыкнув, Кристиан спросил: — Ты постиг самую главную тайну мироздания, что ли? — Тебе определенно надо на промывку мозгов. Еще немного, и ты о спасении души заговоришь, — раздраженно отозвался Саул и встал. Перегнувшись через стол и ущипнув его за щеку — Кристиан не мог или не хотел увернуться, — он сказал: — Не опоздай на твою суперважную встречу, Кри-кри. Он ушел, чтобы совершить несколько суперважных, без сомнения, телефонных разговоров. Кристиан сидел, не включая свет. Только когда пришел Маркус и вежливо, с едва уловимой ноткой осуждения спросил: не подавать ли машину и не инструктировать ли шофера, чтобы тот доставил Кристиана прямо в редакцию той и той станции, — Кристиан встрепенулся. — Саул необычно добродушен в последнее время, — сказал он. — Даже не отчитал меня ни разу за последние три дня. — У него для этого почти нет оснований, — сухо ответил Маркус. Кристиан усмехнулся этому «почти», которое Маркус произнес особенно желчно. Опаздывать действительно нехорошо, пробормотал он и пошел к выходу. Чтобы получить доступ ко внутренним расследованиям службы госбезопасности, недостаточно было статуса сенатора. Необходимы были специальные разрешения-допуски или хотя бы участие в нескольких сенатских комиссиях. Получать разрешения значило привлекать к себе внимание сверх необходимого, а этого Кристиан не хотел — не сейчас. Отвоевывать себе право участвовать в заседаниях таинственных комиссий по государственной безопасности, социальным и политическим правам и свободам и еще нескольких с куда более невнятными названиями он тоже не хотел. Тем более это могло привлечь нежелаемое внимание: Кристиан отличался умеренной активностью в сенате, ровно настолько, чтобы напоминать о себе время от времени и не слыть «тем, как его, который всю легислатуру отмолчал», но не сверх того. У него сложилась репутация человека умного и смекалистого, способного на значительный вклад и уместные законодательные инициативы, но избегавшего острых тем. Поэтому внезапный интерес к государственным тайнам мог выйти ему сторицей. Хорошо было, однако, иметь давние связи в правительстве, в самых разных министерствах. Многие из таких его знакомых работали в госучреждениях давно, знали, от кого и что ожидать, могли предсказать с точностью до десяти талеров размер штрафа — или до месяца срок тюремного заключения — и относились к своей работе с заметным цинизмом. Рутина, мол, тоска смертная, бесконечные речи и вводные части, из которых нужно выцедить три грана здравого смысла, угадать намерения, скрываемые за потоком слов, и обеспечить необходимые выводы. Цифры для них были всего лишь возможностью более тщательно скрыть цели властей предержащих, а успешность карьеры — не более чем ловкость в обращении с ними. Эти же чиновники и ко многим тайнам, которые им приходилось хранить, относились со снисхождением. Все они, подписывая контракты, подписывали и обязательства о неразглашении, но при том не гнушались общения с журналистами, зная, что их слова будут оглашены на весь континент. Так что Кристиан рассчитывал получить доступ к тем же расследованиям госбезопасности, но без утомительных процедур по заполнению формуляров и возможных бесед со служащими соответствующих органов. По сути, даже общение с чиновниками определенных структур могло привлечь внимание к Кристиану. Поэтому он расспрашивал не только и не столько о неосоциалистах и о том, насколько пристально за ними следит прокуратура. Его интересовали профсоюзы, к примеру, внезапно активизировавшиеся, устроившие не одну забастовку за последние полтора года — и это с учетом усилий правительства по выравниванию заработной платы и стабилизации пенсионного фонда. И еще многое: планы по пенсионной реформе, вроде разрабатывавшейся с учетом менявшейся конъюнктуры населения, и ее следовало продавить в конце следующей легислатуры, а лучше еще позже — и это необходимо было сделать при любом раскладе. Расходы на оборону — тоже головная боль многих чиновников, которые испытывали самые разные чувства от речей популярных политиков, но очень редко положительные. Что-то такое упоминалось и о предположениях по обновлению технической базы всех видов войск, потому что такая необходимость назрела лет этак десять назад, да все возникали сомнения в оправданности крупных вложений с учетом мировой обстановки. Изо всех разговоров Кристиан вынес уверенность в том, что «НХ» действительно не засветился практически нигде, а Саул, очевидно, действовал через вторые, а то и третьи руки — но действовал. И что внимание к неосоциалистам было пристальным, но недостаточно, чтобы с достаточной вероятностью подтвердить или опровергнуть уверенность Владислава Ольшевского. Никто не ожидал, что непримечательное вроде событие — небольшой взрыв на среднего размера предприятии, не приведший к жертвам, обошедшийся без значительных травм и разрушений — привел к активным выступлениям профсоюзов. Все началось с интервью профсоюзных лидеров в утро после взрыва. Они обличали владельцев предприятия в пренебрежении к условиям труда. Работники смежных зданий прямо на следующий день устроили итальянскую забастовку; несколько из них пришли с видеокамерами и вели трансляцию прямо из цехов — все стояли группами по несколько человек, кое-кто из них возмущенно говорил: «И долго это будет продолжаться? За нас не готов выступить никто, ни депутаты эти, ни совет наемных работников, никто не готов чухаться, чтобы защитить нас!». Руководство предприятия тут же потребовало от телекоммуникационных компаний прекратить стрим, что, в свою очередь, стало известно профсоюзным лидерам — они-то давно жаждали отыграться на ком-нибудь за пренебрежение, и Эггерты оказались очень удобной мишенью. Стримы были прекращены, но у ворот заводской территории с момента взрыва бессменно дежурили несколько съемочных групп. Причем ни одна из них не была выслана центральными, консервативными каналами, напротив — они все так или иначе поддерживали либералов и неосоциалистов либо просто жаждали скандала. Когда к предприятию прибыли взводы полицейских, чтобы разогнать несанкционированную забастовку, съемочные группы снимали стычки от и до, а две даже проникли вслед за полицейскими автобусами внутрь ограды. И кадры получились что надо: полиция в противобунтовом снаряжении врывалась в цехи, дубинками разгоняла группы, кое-кого били дубинками даже после того, как те упали на пол. Тут же у ворот предприятия объявились эксперты по экономике, трудовому и социальному законодательству, начали давать интервью, на нескольких каналах «забастовка на заводе Эггерта» стала темой дня, и у людей осведомленных создалось впечатление, что эту тему раскручивали очень усердно, пусть и неясно пока, кто и что за выгоду собирались поиметь. Илиас Баумгертнер был одним из первых политиков, принявших участие в круглом столе, который посвятили этой забастовке. К недовольству Куравчика — он был зол до такой степени, что пригласил не только своих самых близких доверенных лиц, но и Кристиана. «У нас есть разногласия, — чопорно сказал он, но попытался улыбнуться. — Но нам предстоит выступать вместе в течение ближайших полутора лет точно, а если Всевышний благоволит к нашей партии, так и в последующие пять лет, так почему бы не попытаться притереться друг к другу». Кристиан любезно согласился принять участие в совместном просмотре этого проклятого круглого стола. — Баумгертнер идиот, если собирается заработать себе очки на этой теме, — сказал один из присутствующих за несколько минут до начала трансляции. — Они же пригласили не только либералов, но и тех акул из профсоюзов. — Давно нужно было их пересажать, — предложил другой. — Это политически безграмотно и чревато репрессиями в адрес предложившего их, — тут же откликнулся третий. — В том числе политическими. — Не будем столь категоричны. Это модус поведения популистов, к которым наша партия никогда не относилась, — умиротворяюще произнес Куравчик. Кристиан мог поспорить, но придержал язык. Он беспокойно ходил за спинами их всех, глядя то на экран, то на свой комм. Интерес к круглому столу с участием федералиста — возможного кандидата в президенты был огромным, настолько, что эфиром заинтересовались многие влогеры, Энеш в том числе. Кристиан же просматривал сообщения и с места взрыва: полиция пыталась провести задержания, но, на их беду, происходило это, когда пришла другая смена, и им начали оказывать сопротивление. Профсоюзные юристы уже активно опротестовывали задержания и подавали иски о неправомерном обращении. Более того, в самых разных городах начали собираться пикеты в поддержку рабочих. — Потрясающая организованность, — негромко сказал Кристиан. Его услышали. Потребовали объяснить, что он имел в виду. — М-да, нашей партии не хватает такого энтузиазма, — заметил Куравчик. — Нашей партии не хватает программы, способной убедить большинство в нашей дееспособности, — хмуро заметил Кристиан. — Зря он попытался влезть в это осиное гнездо, как бы нам всем это не припомнили. Дискуссию, разгоревшуюся за считанные секунды, пришлось прекратить, потому что началась трансляция. Чем больше продолжалась программа, тем более очевидным становилось: Баумгертнер был слишком самонадеян, согласившись на участие. А от Саула пришло сообщение: «Откуда эти дохляки заимели таких отличных демагогов?». И он был как никогда прав.