Почти не сумасшедший человек

Саулу почти удалось выбить у кураторов в министерстве обороны отсрочку еще на две недели, его помощники почти смогли договориться с лидерами профсоюзов на верфях «НХ» об особом рабочем графике на время отсрочки, чтобы справиться с заказом; он почти заставил страховую компанию признать ЧП несчастным случаем и смириться с выплатами в полном объеме за просроченные поставки, как случилось «но». Во время переговоров с представителями транспортной компании — она должна была обеспечить предельно быстрые поставки с предприятия-субподрядчика на заводы «НХ» — к вице-директору «НХ-Электроникс» скользнула его помощница и что-то зашептала на ухо. Она старалась непринужденно улыбаться, и это у нее неплохо получалось, но вежливая улыбка на лице директора на долю секунды увяла. Вице-директор внимательно изучил текст на планшете, который помощница ему протягивала, кивнул и отправил ее восвояси. Он мельком взглянул на Саула — тот смотрел на транспортников и чуть энергичнее, чем за минуту до этого обсуждал условия выплаты премий совету директоров. Вице-директор улучил минуту и вышел, Саул распрощался с транспортниками и пошел за ним. Вице-директор сидел в своем кресле и угрюмо читал что-то на экране планшета. Его помощница застыла, затаила дыхание, испуганно глядя на Саула. Вице-директор начал подниматься, Саул подошел к столу и навис над ним. — Ну? — мрачно спросил он. Если случился еще один взрыв — придется надавить на кое-кого в МВД, чтобы по его благословению прокуратура возбудила дело о диверсиях: военных это не особо впечатлит, но и выступить против очень сильного ведомства они не осмелятся. Если случился финансовый кризис, дело дрянь, но и это будет значить всего лишь банкротство «Эггерт Индустри» и некоторые потери у «НХ», которые пережить — два тендера у минобороны выиграть. Если этого типа перед Саулом поймали со спущенными штанами и видеозапись стала достоянием гласности, его можно будет уволить, не выплачивая прощальные бонусы. Вице-директор обреченно посмотрел на Саула и сдавленным голосом произнес: — Компьютер, вывести на настенный экран видео. Он отложил планшет и повернулся к экрану, Саул сунул руки в карманы, помощница наконец перевела дыхание. На экране появилось изображение молодого мужчины — навскидку от тридцати до сорока лет, с длинными нестриженными и нерасчесанными грязно-блондинистыми волосами, в очках, худого и агрессивного, одетого в мятый свитшот, с несколькими рядами деревянных бус на шее, похожих на розарии и на веревки с узелковыми письменами. Он требовал максимально тщательного изучения ситуации, призывал обращаться к депутатам, чтобы те подавали сенатские запросы в министерства и их департаменты, призывали к ответу министров, чтобы расследование произошедшего на «Эггерт Индустри», действия полиции и их обращение с участниками волнения подверглись самому тщательному изучению. — Ты читал эту дрянь? — мрачно спросил Саул, кивнув в сторону экрана. — Угу. Его обращение было распространено и в виде текста. — И? Этих блаженных на каждом углу пучок на пятачок, — поморщился Саул. — Если позволите, — помощница поднялась на цыпочках и сделала шаг к нему. Саул глянул на бейджик на ее груди, одобрительно прищурился, оценив формы, и поднял взгляд на ее лицо. Маргарита, так ее звали, решительно сказала: — Само по себе выступление не особенно выделяется на фоне остальных, если брать форму. Оно примитивно, другие были куда более красноречивы, оно демагогично, другие построены значительно интересней, дело не в этом. Причина, по которой меня встревожило именно оно, очень проста: масштабность. Его легко можно было бы проигнорировать, если бы дело ограничилось малоизвестным влогом или выступлением на какой-нибудь радикальной медиа-платформе, будь то левая или правая, даже просто анархисты или «сделай сам». Двадцать минут назад его выступление было распространено на четырнадцати достаточно популярных каналах, собрало около восьми миллионов просмотров, и их количество растет в геометрической прогрессии. Подобно снежной лавине. — Маргарита пожала плечами и перевела дух. — Более того, у него, оказывается, есть свой форум в темной сети, а теперь и в светлой. И… для меня это показатель крайней серьезности намерений. Этот форум выдерживает наплыв всех любопытствующих. Миллионы просмотров в течение нескольких часов, и платформа функционирует без особых проблем. Саул внимательно слушал ее. Она говорила все быстрее, очевидно, боролась с беспокойством от пристального, недоброго взгляда Саула. Он — не стремился облегчать ее положение. Маргарита упрямо смотрела прямо ему в глаза и говорила: само выступление, его подготовленность, уместность — все говорило о крайней решительности этого человека и тех, кто стоит за ним. Или кто использует его в качестве предводителя. Возможно, он и есть вдохновитель и главный идеолог нового движения, о котором пока можно сказать только то, что оно есть. — Справедливые отношения? Прозрачность и адекватность социальной политики? Контроль силовых ведомств снизу? — повторял Саул фразы из его выступления. — Очередной обновленный социалист, что ли? Или как они себя любят величать — реформированный? Возрожденный? Он взмахнул рукой. Маргарита послушно замолчала. Раздраженно покачав головой, он прошелся по кабинету и остановился у стола. Она послушно повернулась к Саулу и сидевшему рядом вице-директору. Небо за спиной Саула было бледно-голубым, на востоке собирались тучи; совсем близко — казалось: руку протяни и ухватишь — плыли клочья облаков. И ничего более, только небо и на его фоне — крупная фигура Саула. — Что известно о нем? — спросил он, — Мои ассистенты пытаются собрать все доступные сведения. Я уже поручила инженерам службы безопасности проверить его сайт, попытаться определить, где велись съемки его выступления, вообще все, что можно установить — технику, локацию, возможности съемки, студию, способы распространения — все, что можно. — Голос Маргариты звенел и подрагивал, на щеках собрался румянец, она с трудом сдерживала себя и не вытирала потные ладони о руку. Саул изучал ее. Он склонил голову к плечу, глаза его прищурились, губы тронула легкая ухмылка — он развлекался. Маргарита продолжала: о личности не известно ничего, но по первичным данным, группа, распространявшая обращение, достаточно многочисленна и технически очень хорошо подготовлена. Чего от нее ждать, пока неясно, каковы ее возможности, помимо массивных медийных атак — тоже. — А на что она готова, эта информационно компетентная группа? — не дожидаясь, пока она завершит фразу, полюбопытствовал Саул. Вице-директор искоса посмотрел на него и закатил глаза. — Не имею ни малейшего понятия, — выдохнула Маргарита. — Знаю только одно: даже в таком виде, как сейчас, кто бы ни стоял за этим пассионарием, их действия могут негативно сказаться на имидже «НХ». Саул хмыкнул, неторопливо подошел к ней и поднял подбородок. Он негромко произнес: — Негативно — никогда. Дорогая, узнайте все, что только в ваших силах, проанализируйте, как только способны, в лепешку разбейтесь, но выясните, что это за хорек. — Он мягко, почти нежно добавил: — Идите. Маргарита застыла на полувздохе, медленно выдохнула и склонила голову. Саул убрал руку, двусмысленно улыбнулся, отступил. Когда дверь за Маргаритой закрылась, он прошелся по кабинету, остановился у окна, вернулся к столу. Вице-директор следил за ним и благоразумно молчал: он не очень давно знал Саула лично, но уже успел усвоить, что в некоторых случаях говорить следует, только когда разрешат. По тому, насколько сгустился воздух в кабинете, даже получив разрешение говорить, следовало крайне тщательно подбирать слова, чтобы не лишиться места. — Какие замечательные у тебя помощники, — бросил Саул, остановившись перед столом. — Еще и инициативные. Вице-директор кивнул. — Даже если этот кусок дерьма просто блефует, это обойдется нам в приличную сумму. — Чертовы Эггерты, — процедил Саул. — Чертовы идеалисты, — в ответ пробормотал вице-директор. — Ладно бы они играли в социальную справедливость, писали статеечки, критиковали министров, но среди них могут найтись чокнутые, которые бросятся на дело, как они себе его представляют. Во что это выльется, непросто представить, ситуация непростая, кругом беспокойно. Марго может преувеличивать опасность, но опасность реальна. — Чертовы Эггерты. — Повторил Саул. Он достал комм, вызвал помощника и велел созвать совет в шесть вечера, немедленно найти главу службы безопасности, где бы он ни был. — Клауса можешь не приглашать, он передо мной, — добавил он, глядя на своего собеседника. Тот кивнул. Саул направился к двери. Идя к своему кабинету, он набрал сообщение Киприану: смотрел бенефис очередного революционера? Узнай все о нем, и даже больше, что ест на завтрак, в каком белье спит, во сколько оценивает свою невинность. Войдя в кабинет, Саул ударил кулаком по стене рядом с дверью и зашагал к столу. Глава службы безопасности уже ждал его — иконка моргала в нижнем углу экрана; Саул отправил сообщение директору по персоналу с требованием досье на Маргариту, личного секретаря Клауса Леонбергера и только после этого включил видеосвязь. Совещание было почти безрезультатным: за исключением имени и образования нового «пассионария, о нем не было известно почти ничего — ни адреса, ни сведений о социальном статусе и занятости. Уже были готовы первые отчеты экспертов по его личности — как оказалось, в сети бродило достаточно материалов, в которых он, некий Бриггер Урслер, тридцати четырех лет от роду, магистр социологии, один из основателей трех малозначительных движений, одно из которых занималось пропагандой разумного использования воды, второе — экономного отношения к одежде, — призывал к смене действующей системы власти, причем радикальной. Во многих статьях он объяснял, почему это не может быть безболезненным, и делал это вполне вдохновленно. — Он чокнутый, — сказал один из присутствовавших. Саул скосил на него взгляд, продолжил смотреть еще одну запись — этот Урслер страстно обличал болезни неорабовладельческого строя. — Потрясающе, — пробормотал кто-то. — И это — образованный человек, обремененный ученой степенью. Его хватило на еще одно „нео“, до чего оригинально. Невероятно элегантное владение политологическим инструментарием. — Кстати о „нео“, — лениво протянули в ответ на это. — Это точно „нео“? Не „нео-нео“, а просто „нео? — Милый, ты нуждаешься в контактике Энеш Адами? Уж она-то тебе объяснит в подробностях. Она это дело так смачно обыграла на черепе Баумгертнера, просто любо-дорого. — Она еще и покажет, — огрызнулись в ответ. — Отыграет на твоем. Не черепе, правда, члене. Это она запросто. По конференц-залу прокатилась волна смешков, дополнившаяся сальными шутками на счет Энеш, привычное дело — она провоцировала их самим фактом своего существования, подогревала эксцентричным поведением. Саул поморщился и закатил глаза. — И все-таки. Для человека, безуспешно пытавшегося стать доктором философии, пишущего статеечки, не интересные никому, кроме него самого, он оказался на вершине одной из самых массированных медийных атак, — сказал один из директоров. — И зачем ему их использовать, чтобы плевать ядом в сторону Эггерта? Это не эффективней, чем погонять мертвую лошадь. — Это эффективно, чтобы заработать очки себе, — заметил другой. — Если правы аналитики — и заметьте, я не говорю, что они недаром едят свой хлеб. В кои-то веки, господа, они смогли предположить что-то дельное. Так вот, если они правы, то этот Бриггер Урслер выбрал очень удачное время, чтобы встать во главе политического движения, которое может оказаться успешным. Все эти выступления по поводу социальной несправедливости, полицейского государства, ригидности социальных структур, уничтожении социальных лифтов и прочее — хорошо ведь звучит для какого-нибудь Билли, достаточно умно и ни к чему не обязывает. Вполне возможно, что этот самый Билли, потерявший работу по какой-то объективной причине, решит, что этот тип указывает именно на его случай, и пойдет за ним. Движение наберет силу, а у этого типа появится еще один почитатель. Для никому не нужного социолога очень успешная ситуация. — Успешней было бы только создать свою религию, — буркнул кто-то. Ему в ответ: — Для этого он слишком туп. — У этого тупицы оказалось достаточно ума, чтобы материально обеспечить эту атаку, — пробормотал Саул. — Цель выбрана действительно мелкая. Только цель ли это. Он мельком глянул на экран комма, проверяя, есть ли сообщения от Киприана, и встал. На недоуменные взгляды он пояснил: — Повод, господа. Не уверен, что воля и стремление к власти у этого тупицы ингерентная, а не внушенная, не уверен, что он не марионетка, но уверен, что его выступления неспроста появились в начале предвыборной гонки. Все было очень просто еще вчера. Есть федералисты, которых традиционно поддерживает ‚НХ‘ и некоторые другие, есть либералы, которых сейчас поддерживают кое-какие Чоллосы, некоторые из Фишеров и всякая мелочь, и есть неосоцы, которых очень удобно было делать пугалом, если что. В любом случае, было ясно, что ждать от кого, и даже ситуация вроде этой с ‚Эггерт Индустри‘ была не очень приятной, но осваиваемой. Теперь же, с этим неизвестным, — Саул кивнул в сторону настенного экрана, на котором беззвучно проповедовал Урслер, — мы оказываемся в куда более сложном положении. Надеюсь, намерение этого, с позволения сказать, ученого мужа активно вмешаться в дела политические, никем из вас не подвергается сомнению. Господа, я прошу прощения, но меня ждут дела, не в последнюю очередь во имя и на благо ‚Нортштедт Холдинг‘. Я хочу верить, что, скажем, через тридцать шесть часов я буду обладать более полной картиной. Он осмотрел присутствовавших: те старательно смотрели ему в глаза — отвести взгляд значило признать свою немощь, что, в свою очередь, могло повлечь за собой куда более жесткий допрос через эти самые тридцать шесть часов. Саул кивнул и вышел. У кабинета его ждали директора служб безопасности нескольких предприятий холдинга. Они докладывали: первичная проверка предприятий не выявила ничего подозрительного, усилен контроль за самыми активными и беспокойными людьми, контроль за лидерами профсоюзов усилен. По данным первичной проверки, этот Урслер ни с кем из них в контакт не вступал; сами профсоюзные лидеры тоже не были замечены в подозрительных связях. Инструкции работникам службы безопасности подготовлены, инструктаж проведен, все служащие переведены на особое положение. Это касалось и охраны Саула. Он, услышав это, только глаза закатил, но спорить не стал — иначе все эти мероприятия теряли смысл. Информации об Урслере было по-прежнему мало, Саулу докладывали, что ведется активное изучение его действий в темной сети, информатики утверждают, что в ближайшее время смогут установить, кто делал его сайт. Они же удивлены, насколько качественно он сделан. В биографии этого человека, по крайней мере, официальной ее части, не было никаких сведений о выдающемся владении информационными технологиями или связях с людьми, ими владевшими. И что еще примечательно: физическое местонахождение Урслера невозможно установить, даже насчет виртуального есть очень большие сомнения. — Помощь из-за пределов Сообщества возможна? Скажем, Северная Америка, Юго-Восточная Азия, — спросил Саул. Они переглянулись. Директор по безопасности‚НХ‘ покачал головой. — Маловероятно. Архитектура типично европейская, структура кодов тоже. Даже если предположить, что его пособники использовали местные заготовки для более удачной имитации, должны быть кое-какие признаки, зацепки. Их нет. Значит, либо имитация европейского стиля настолько хороша, что сходит за аутентичную — но это может стоить огромных денег, либо это сделанный в Европе и европейскими специалистами сайт. — Значит, он где-то в Европе. Так найдите мне его! — рявкнул Саул, приподнимаясь в кресле. Он раздраженно стукнул кулаком по столу. — Выскочил, тварь, все карты смешал! Вон отсюда! — бросил он, поворачиваясь к ним спиной. Они ушли, он встал, подошел к окну. За ним сгустилась ночь, город был залит огнями, небо над ним было бархатно-черным, невероятно близким, казалось: руку протяни — и проведешь по упругой шелковистой ткани. Саул слепо смотрел на него, заставляя себя дышать медленно, глубоко, если не успокаиваясь, то возвращая контроль над собой. Он почти физически ощущал, как шаталось здание под ним: сначала не самые крупные, но очень удачные тендеры министерства обороны — их можно было исполнить в краткие сроки, а ведущие офицеры в нем могли быть очень благодарными. Но оступись он, и эти же самые люди изорвут его в клочья, а конкуренты, дышащие в затылок, охотно поучаствуют. И, к сожалению, Саул не мог пока представить себе противника, с которым придется иметь дело. Он видел перед собой поле битвы, приз, который достанется ему — тем более желанный, что на него претендовали многие, мог прикинуть силы противника, но кто возглавляет армию — не представлял. Он был уверен, что кукловоды этого Урслера, кто бы он ни был, эта двухмерная фигура на экране медиаюнита, не просто так выдвинулись, когда выборная кампания началась, когда политологи дружно обсуждают кандидатуры от партий, когда депутаты внезапно начинают проводить подозрительно много времени на своих округах и даже что-то делают для избирателей. В их искренность верилось с трудом, но картинки получались замечательные; а в это время маркетологи в спешке дорабатывали стратегии их предвыборных кампаний, чтобы удалось продать образ на еще одну легислатуру; руководители партий вели бесконечные переговоры о сотрудничестве во время горячего времени — пункты, по которым им предстояло соглашаться или противоречить друг другу; журналисты пожинали щедрый урожай, выражавшийся не только в количестве интервью и/или скандалов, но и финансово — за благоприятное представление кого бы то ни было в любых СМИ следовало платить, за очернение противника — куда дороже. Но все это было регламентировано давным-давно, неожиданностей не должно было возникнуть. Саул был готов к победе либералов, у него и на этот счет были планы, да даже если вдруг неосоциалисты восстанут из пепла, подобно птице феникс и займут пятьдесят с небольшим процентов мест в сенате, даже тогда он бы довольно потер руки. Но из-за этого костлявого лица на экране его планы корежились, и это очень не нравилось ему. Эрменгильда спрашивала, когда он соизволит появиться дома — восхитительная женщина, и кто-то до сих пор верил в то, что у нее золотое сердце; Кристиан отозвался раздраженным ‚без понятия‘ на требование сообщить все, что можно об Урслере. Остальные тоже затаились. Саул хмыкнул: поди, не он один содрогнулся в ужасе, ощутив, что занес ногу над пропастью. Сообщения, которыми они обменивались, были подозрительно вежливыми, словно каждый, с кем он связывался, был почти уверен, что выступления Урслера — дело его рук, или, напротив, думали, что Саул уверен в их виновности. Иными словами, им предстояло очень любопытное и горячее время. Вертолет с Саулом приземлился на хелипаде в паре кварталов от здания ‚Нортштедт Индастри‘, внутрь впрыгнул Киприан, кивнул Саулу, пристегнулся и надел наушники. Саул продолжил изучать документы на планшете: разговаривать в вертолете имело смысл только в крайних случаях, сейчас же ни он, ни Киприан не могли сообщить друг другу ничего нового. Транскрипт обращения Бриггера Урслера висел не только на его сайте в светлой сети; остальные медиа-платформы тоже обсуждали его. Практически все новостные программы начинались с недоуменного репортажа: как, а самое главное, кому удалось практически одновременно взломать защиту на таком количестве платформ, разместить обращение этого человека и сделать это таким образом, что удалить его получилось только через несколько часов. Саул просматривал канал за каналом, рассчитывая, что хотя бы на одном прозвучит нечто убедительное — но тщетно. Ему надоело — он переключился на Энеш. Она все еще была блондинкой, но не с каре и не с короткой стрижкой. Сто сорок четыре косички длиной от сорока до семидесяти сантиметров, с гордостью сообщала она, усердно размахивая головой. В ее влоге висели четыре новых поста, посвященных ее новой прическе — все за один день. Удивительно, но ни слова о политике. Словно ее не интересовало ничего, кроме новых, искусственно выращенных из ее же биологического материала волос. Саул спросил ее: ‚Что ты знаешь о Бриггере Урслере?‘. Киприан, смогший прочитать его, покосился на Саула — странный выбор специалиста по тайнам. Изображение Энеш появилось на экране комма. Она шевелила губами, очевидно, рассказывая что-то, и ее речь синтезировалась в текст. Саул неодобрительно покачал головой: ее куда больше интересовал рейтинг новой прически, чем какой-то новоявленный политик — или так она утверждала. Либо пока ей нечего было предложить. Кроме, разумеется, себя самой. Энеш была в ночном клубе, одета крайне скудно, очень, неестественно весела и экспрессивна. Она готова была рассказать о том, с кем спит ведущая с одного канала, за чей счет купил новый дом в очень престижном районе редактор другого; на чьем дне рождения пел модный певец и кто собирается платить за постановку нового мюзикла — то, что без особых усилий можно было узнать из ее влога. Имя ‚Бриггер Урслер‘ не сказало ей ничего, и она даже не сделала паузу, услышав его — продолжила двигаться в такт музыке. ‚Он должен подставлять свою попку кому-то из Баумгертнеров или кому-то из клевретов Ольшевского?‘ — спросила она. — Дура, — не удержался и бросил Саул. Комм распознал его голос, несмотря на шум вертолета, и синтезировал в текст, который прочитала Энеш. — Да, милый, и только поэтому я могу терпеть твой альфа-снобизм. Глава прайда, хех? Великий и могущественный, стоящий на самом верху, единственный и неповторимый, да? — Энеш поднесла лицо почти вплотную к комму, скалилась в улыбке, выговаривала слова особенно тщательно. Кто-то потрепал ее по плечу, она отмахнулась — жест получился слишком резким, больше похожим на удар. Она говорила что-то еще, но Саул отключился. Она перезвонила, он включил запрет на входящие от нее звонки. Киприан только поднял брови в деланном недоумении и снова перевел взгляд на окно. Саул смотрел перед собой и раздраженно постукивал рукой по бедру. Его настроение не улучшалось. Вертолет опустился на крышу небоскреба, Киприан шнырял глазам по сторонам, охрана стояла у дверей лифта, один из охранников открывал дверцу. Киприан выпрыгнул, размял плечи и огляделся, отступил в сторону, Саул выпрыгнул вслед за ним и зашагал к лифту. За ним последовали два охранника. Киприан остался на крыше — не самое плохое место в лунную ночь, тем более Саул был твердо намерен составить компанию младшему брату, отдыхавшему от государственных дел в модном клубе, который Киприан не жаловал — и Кристиана в том числе. Слишком слабоволен, слишком неуверен в себе, слишком зависим от окружающих; неспособен быть абсолютно верным Саулу и независимым от него. Саул, даже если знал об этих его настроениях, никак их не комментировал; что он думал о Кристиане, не было секретом для Киприана — примерно то же. Немного подышав воздухом, удивительно чистым и свежим, подставив лицо ветру, Киприан неторопливо побрел в уютный бар с почти мещанской атмосферой, располагавшийся в том же здании, но парой десятков этажей ниже. Клуб, называвшийся просто — ‚Полночь‘, — был до одурения полон. Саулу пришлось проталкиваться сквозь людские массы; его успели полапать за задницу, к нему, полные самых разных намерений, прижимались полуобнаженные или затянутые в очень тонкую и плотно прилегающую к коже ткань тела, в его сторону летели приглашения познакомиться поближе и многообещающие взгляды, и Саул улыбался, отмахивался, даже притормаживал, чтобы осмотреть повнимательней самых дерзких, но упрямо двигался дальше, к пулу, на котором должен был находиться Кристиан. Увидев его, Саул замер, удовлетворенно ухмыльнулся, оттолкнул девицу, успевшую прилипнуть к нему, бросил свирепый взгляд на охранников — те, очевидно, решили, что он прибыл в этот клуб за такой добычей — и пошел к Кристиану. Тот стоял спиной к нему, лениво изображал танцевальные движения, чтобы как-то оправдать свое пребывание в клубе, но с куда большим азартом прикладывался к стакану в левой руке. Одет он был в рубашку и слаксы, причесан по последней моде: не сразу после работы сюда направился по неожиданной прихоти, а целенаправленно. Его сопровождали несколько служащих сената чином помладше, но примерно одного возраста. Они безразлично оглядывали людей в клубе и продолжали разговор на не очень приятную тему, хмурясь и морщась, тряся головами и яростно жестикулируя. Кристиан отпил из стакана, и Саул обнял его сзади и проорал в ухо: — Фиговое место ты выбрал, чтобы надраться, Крис. Кристиан вздрогнул и недоуменно оглянулся. — Где твоя охрана, щенок? Сбежал? — продолжил Саул, крепко прижимая его к себе, не обращая внимания на вялые попытки Кристиана вырваться. Волна дрожи, пробежавшая по его телу, судорожные вздохи, встревоженный взгляд подняли настроение Саула на неимоверные высоты. — Тебе не семнадцать, дурья твоя башка, — чуть тише, самую малость мягче добавил он. Кристиан обмяк на его руке, прижался, чуть подался назад, повел плечами, усиливая контакт с телом, и допил коктейль. Саул подозвал официанта, велел принести коньяк себе и еще один коктейль Кристиану. Он следил за спутниками Кристиана, сначала нешуточно перепугавшимися, затем расслабленно заулыбавшимися, начавшими смотреть в его сторону двусмысленно, один позволил себе сальную шутку, наверняка рассчитывая привлечь к себе внимание Саула. — Тяжелый выдался денек, — сказал тот, обращаясь ко всем и ни к кому в особенности; его губы чуть не касались уха Кристиана, дыхание обжигало его щеку — Саул намеренно держал голову чуть повернутой к ней. — У вас, я подозреваю, в особенности, — продолжил он, повернувшись к Кристиану. — Решил развеяться после непосильных трудов? — Забыл спросить твоего разрешения, — огрызнулся Кристиан и попытался вырваться из его объятий. Не совсем усердно, больше по необходимости. Саул подозревал, что он выпил не один коктейль до их встречи, из-за чего предпочитал висеть на нем. Едва ли это сказалось на его умственных способностях, но наверняка развяжет язык. — Такой взрослый мальчик — и нуждается в разрешении? — Саул потерся носом о его шею. — Или ты жаждешь его получить, чтобы потом было на кого свалить вину? Истинно политическая ловкость. Кристиан фыркнул. — Разрешение… вина… — передразнил он. — Ты пытаешься убедить меня и окружающих, что готов примерить эти понятия на себя? Ты?! Ха-ха-за. Он развернулся к Саулу, насмешливо прищурился и ухмыльнулся. Его губы оказались слишком близко от лица Саула — тот не был против, но ждал реакции Кристиана на свой промах. Тот чертыхнулся через пару минут и, тряхнув головой, отвернулся и отошел. — За каким хреном ты решил испортить мне вечер? — мрачно спросил он. Саул едва различил его вопрос. Он пожал плечами, схватил Кристиана за предплечье и потащил за собой. В стеклянном кубе — что-то вроде ложи — музыка не так оглушала. Саул закрыл дверь и толкнул Кристиана на диван, активировал пульт управления, выбрал повышенную звукоизоляцию и сорокапроцентную прозрачность стен, сел напротив Кристиана, внимательно осмотрел его — тот полулежал на диване, вытянув ноги, опершись на локоть, медленно облизывая губы, возвращая ему внимательный, оценивающий взгляд. — Что взволновало моего старшего брата, что он спустился за мной на самое дно ада… или вознесся на вершины блаженства, если принять в учет физические величины, — ухмыльнувшись, спросил Кристиан. — То же, что и уважаемого политика, выдающегося общественного деятеля, решившего надраться в обществе не пойми кого в месте со специфической репутацией. Здесь твоего брата днем с огнем не сыщешь, и именно поэтому ты решил притащиться сюда. Что это за чертик из табакерки? Кристиан сморщился, потянулся, чтобы поставить стакан на столик, едва не промазал, затем вернулся на диван и сплел пальцы. — Ты славишься умением элегантно задавать сложные вопросы. Примерно как слон в посудной лавке, — меланхолично заметил он, изучая ногти. — Ты вообще в курсе, что существуют некие нормы и правила поведения, представления об уместности и приемлемости? — Это говорит мне пьяненький тип в рубашке на два размера меньше положенного, назойливо демонстрирующий эрекцию, вызванную публичным проявлением братской симпатии. Ты намерен жаловаться на несправедливость этого мира, мое невежество и собственную непонятность или сделаешь над собой усилие и заговоришь о деле? Кристиан вздохнул и сел ровней. — Я с огромным удовольствием поделился бы с тобой… чисто из братских чувств, — он ухмыльнулся, — если они так дороги тебе, если семейное единство является первейшей ценностью в твоей скудной и пустынной жизни, лишенной целей и желаний… Саул скрипнул зубами, потянулся и ударил его по щеке. Наставив на него палец, предупредил: — После следующего раза на твоей челюсти будут красоваться разводы всех цветов радуги. Ты в курсе. Кристиан облизал губы и медленно растянул губы в улыбке. — Я трепещу в ужасе, — медленно, томно растягивая слова, произнес он. — Я содрогаюсь от страха, я падаю ниц без сил, сраженный твоими угрозами. Саул смотрел на него, прищурившись. — Делай, что хочешь, Крис. Просто не выпрыгивай из окна, не пытайся съехать с моста на бешеной скорости и не обжирайся таблеток. С остальным как-нибудь справимся. Симпатичные брюки, малыш, — интимней, чувственней продолжил он и указал глазами Кристиану на пах. — С какими целями ты их натянул? Выглядит очень… недвусмысленно. — Ты способен понимать только недвусмысленность? Удивительная ограниченность для мужчины, разменявшего пятый десяток. — Ты не способен вести себя достаточно двусмысленно, чтобы даже такие ограниченные неандертальцы, как я, понимали ее. Не очень ловко для мужчины, приближающегося к пятому десятку. Или… я польстил тебе, обозвав мужчиной? Кристиан заставил себя снисходительно улыбнуться. Возможно, он был слишком пьян и устал, чтобы сопротивляться ему, а тем более нападать, возможно, рассчитывал хотя бы таким образом добиться чего-то от Саула — внимания, уважения, пусть и в той искаженной форме, на которую тот только и способен. Возможно, рассчитывал на нечто чуть более значимое, интимное, вроде откровенности, или просто хотел избавиться от стресса, в который ввергло их всех последнее выступление, стряхнуть груз, зная, что есть человек, способный о нем позаботиться. Или он был слишком пьян, решив довериться Саулу: большинство людей, знавших его хотя бы немного, истерично засмеялись бы, предложи им кто такой вариант. Правда, большинство людей никак не было связано с ним, кроме, разве что, деловых и — что не значило почти ничего — приятельских или интимных отношений. Кристиан же был членом его семьи — сомнительная привилегия, по большому счету, за исключением отдельных случаев, когда нужно спрятаться за чьей-нибудь спиной. — Конечно. Это ведь так характерно для тебя — безудержная, ничем не сдерживаемая лесть, — пробормотал Кристиан и, глубоко вздохнув, потянулся за стаканом. С первого раза не получилось, он разозлился: надо было случиться такому именно под пристальным взглядом Саула. С другой стороны, не ждал ведь он чего-то другого, разыскивая Кристиана в ночном клубе? Отпив немного, поставив стакан на диван рядом с собой, придерживая его, Кристиан вздохнул и спросил: — Что именно тебе нужно от меня? — Что именно вам известно о Бриггере Урслере? Или весь ваш сенат, вся ваша партия до такой степени не ловит мышей? Находиться в присутствии такого Саула — раздраженного, настроенного разворотить пару-тройку крепостей, намеренного уничтожить врагов, когда определится с ними — было куда проще, особенно если напоминать себе, что к его буйным настроениям не имеешь никакого отношения. При этом Кристиан был задет: он снова вылетел из зоны внимания Саула. Ему снова пришлось довольствоваться крохами его любопытства, и даже те достались ему по остаточному принципу. — Что-то известно. — Он пожал плечами, покачал стакан, в глубокой задумчивости разглядывая поверхность коктейля в нем. Подтаявшие кубики льда покачивались из стороны в сторону, листья мяты пытались бодро торчать, но все менее успешно, и цвет у коктейля в искусственном свете, желтоватом сам по себе и заполненном всполохами самых разных цветов, был не самый аппетитный. Кристиан поморщился и отпил еще. — Давай так. Взаимный обмен. Я рассказываю тебе, что мы узнали, ты рассказываешь мне, что разнюхал ты. Саул кивнул. — Интеллектуальная база у этого типа не то чтобы впечатляющая. Многое надергано из опусов Владислава Ольшевского, но искажено до основания. Не удивлюсь, если он даст триста тысяч интервью, в которых раскритикует нахрен каждую из статеечек Урслера. Я бы поступил именно так. Одно дело находиться в опоозиции к ведущим партиям и совсем другое призывать к активным боевым действиям против них. Первое удобно нам, в первую очередь, второе — очень… — Кристиан замялся, опустил глаза. — Эксперты изучают его выступления — можно ли их передать как материал для случая посягательства на государственную безопасность. Можно, скорее всего. Дело в том, что пока неясно, следует ли расценивать его выступление, как первое из серии, как объявление активных милитаризированных действий против коалиций власти или просто как идеалистский бред шизофреника. В любом случае в течение первых суток наши рейтинги свалились на семь процентов, помощники Куравчика бегают в мыле, пытаясь выработать хоть какую-то модель поведения, меня достали журналисты, а сказать ничего нельзя — нет никаких отправных пунктов для внятной реакции, просто нет. Твоя очередь. Саул ласково улыбнулся. — Крис, этого удручающе мало. Это может предположить какой-нибудь дилетант из фермеров, посмотревший выступление, сидя в кабине своего трактора и вспахивая поле, к примеру, — покачав головой, сказал он. — От профессионального политика с профильным образованием я ожидал несколько, хм, большей глубины. Кристиан глухо застонал и откинул голову назад. — Я могу назвать тебе источники, из которых этот тип скомпилировал свои выступления. Все их авторы — провинциальные революционеры, в два счета переквалифицировавшиеся в уважаемых членов общества, когда их выбрали в муниципальные советы, и этот Урслер при всем желании мог воспользоваться только старыми их выступлениями, что-то посвежее при всем желании не отличить от брюзжаний Баумгертнера. Я могу сообщить тебе статистику просмотров интервью Урслера, структуру аудитории и ее динамику, сколько процентов зрителей возвращались к нему более пяти раз, сколько цитировали, какими тэгами снабжали. Или твои рабы еще не удосужились сделать этого же? Я могу пойти настолько далеко, что приоткрою тебе кое-что из нашей внутренней информации. Например, сколько раз за сегодня Матиас воскликнул ‚О боже!‘, сколько — ‚Каков нахал‘ и сколько — ‚С этим нужно что-то делать‘. Тебе это нужно? Думаю, ты сможешь спокойно жить без этих сведений. Могу сказать, сколько раз с нами связывались либералы, и даже, что с нами контактировали неосоциалисты. Кстати, они яростно утверждали, что не имеют никакого отношения к этому идиоту. Дословная цитата, кстати. Он невыгоден и им в том числе, этот борец с неорабовладельческим строем, дерзающий причислять себя к социалистам. Вот только… — Где он обитает? — перебил его Саул. — Не знаю. Полиция не сообщила ничего, кроме четырех последних адресов. По самому последнему он был зарегистрирован семь лет назад. Финслужба не знает о нем ничего. Страховые компании еще не сообщили окончательных результатов проверки, но первичные проверки показали отсутствие страховых полисов на его имя. Он развел руками. Саул похлопал рукой по бедру и спросил: — Банки? — Отказались проводить проверку. Помнится, ты тоже был в числе людей, поддерживавших ужесточение банковской тайны. Вини себя, — ухмыльнулся Кристиан. Саул только повел бровью. — Анализ заинтересованных провели? Что он показал? — Да что он может показать. Ориентация четко на средние-низкие слои, с невысоким уровнем образованности, сниженной критичностью мышления, невысоким эмоциональным, когнитивным и эмпатическим интеллектом. Все обращение выстроено с использованием очень простых логических связок и ненужных усложненных морфологических структур. Сути — на гномий хрен. — Но оно вас перепугало. Кристиан мрачно посмотрел на него. — Замечательно удачно выбран момент для выступления. Я бы сказал, что это неосоцы, им такая канонада очень пригодилась бы, но нам по секрету сообщили, что их президиум выступит с обличением. Им этот чирей совсем ни к чему. Но попробуй-ка определи, что именно ждать от него дальше. Он же запросто перетянет к себе процентов пятнадцать нашего электората, понимаешь? — Ты об электорате думаешь? — задумчиво спросил Саул. — Разумеется! — воскликнул Кристиан, вскинув голову. — Действительно, — пробормотал Саул. Он встал, поднял его и обхватил за талию, поддерживая. Почти в губы он произнес: — Мы поедем ко мне, ты отдохнешь от государственных нужд, протрезвеешь. — Ты обещал мне рассказать, что узнал о нем, — обхватив его шею, прошептал Кристиан, глядя прямо в глаза Саулу. — Обязательно. Вот дома и расскажу. Кристиан усмехнулся, мотнул головой и снял руки с его плеч. Саул подтолкнул его к двери, приложил к терминалу у нее свою карту, расплачиваясь, и вышел.