Почти не сумасшедший человек

Киприан скривился, но помог затащить в салон вертолета Кристиана, усадил его в кресло и пристегнул. Саул надел на него наушники, поднял голову за подбородок и заглянул в лицо, поморщился и ткнул кулаком в грудь. — Не спать и не вздумай здесь блевать, — пригрозил он. Кристиан натянул на лицо улыбку и послушно кивнул. Саул уселся на свое место и повернулся к окну. Кристиан блаженно выдохнул, обмяк и расставил ноги. Киприан делал вид, что дремал. Вертолет сел на крышу, Киприан выпрыгнул из него. Саул переступил через ноги Кристиана, попутно сдернув наушники, легонько хлопнул его по щеке и приказал: — Выметайся. Кристиан посмотрел ему в спину и отставил средний палец на руке, лежавшей рядом с бедром. Он перевел взгляд вперед, на место пилота, снова в дверь, зевнул и накренился к выходу. Неторопливо вылез, содрогнулся от свежего воздуха и спрятал руки под мышками. Саул шел к лифту, и Кристиан посеменил вслед за ним. У него было неожиданно хорошее настроение — не в последнюю очередь потому, что у его старшего брата отвратительное: тот шагал впереди, сжимая и разжимая кулак, наклонив голову и держа плечи напряженными. В лифте Кристиан спросил: — Ты знаешь об этом мессии больше, чем я? Саул медленно покачал головой. — И меня это жутко раздражает. — А этот твой? — Кристиан поднял глаза вверх, намекая на Киприана. Саул пристально осмотрел его, сжал кулак, разжал, пожал плечами. — Рыскает. Нароет — расскажет. Лифт остановился. Ни Кристиан, ни Саул не спешили выходить. Смотрели друг на друга и молчали. Саул отстранился от стены. Кристиан вздрогнул, его глаза округлились. Кивком головы Саул указал ему на дверь, веля выходить. Кристиан приоткрыл рот, перевел дыхание и подчинился. Он шел и глядел через плечо на Саула — тот тоже не отрывал от него взгляда. Кристиан прикусил губу и ухмыльнулся, подошел к двери квартиры, уперся в нее рукой. К нему приблизился Саул, достал карту-ключ, но не спешил прикладывать ее к экрану. — Признайся, не удержать в руках весь контроль за ситуацией может быть очень больно, — криво улыбаясь, тихо произнес Кристиан. — Подумать только, все твои псы неспособны ничего разнюхать о потрепанном демагоге, а еще фиговей — предположить, чего от него ждать. Ты даже не знаешь, что из того колосса, которого ты так упорно создаешь, пострадает в первую очередь. А оно пострадает, господин Нортштедт, глава «Норштедт-Холдинга», властитель над всякими «Индастри», «Ферзихерунг», «Металл» и прочими, прочими. Саул положил руку ему на затылок и неторопливо сжал пальцы, пристально следя за Кристианом. Тому стало больно: он скривился, оскалился, но не пытался вырваться, отстраниться, увернуться. Саул ослабил хватку, погладил его по загривку, втолкнул в квартиру, дверь которой открыл за секунду до этого. Кристиан влетел в квартиру, взмахнул руками в попытке удержать равновесие, но его нога подвернулась, и он упал оземь. Потряс головой, встал на четвереньки, затем засмеялся и упал на спину. Саул не спеша закрыл дверь, активизировал защиту, подошел к Кристиану, схватил его за руку и поднял, подтолкнул к гостиной. — Угости меня чем-нибудь. Я не прошу смешать коктейль, меня вполне устроит бокал коньяка, — обернувшись, произнес Кристиан и снисходительно улыбнулся, словно не сомневаясь, что Саул с радостью исполнит его желание. — И мы поговорим еще раз. Об этом несчастном Спартаке, противнике неорабства, затронувшем твои интересы, об «Эггерт Индустри», находящейся в полушаге от расследования сенатской комиссии по труду, о министерстве обороны, из которого мне звонили и интересовались, каковы шансы того, что ты исполнишь взятые на себя обязательства, чего бы тебе это не стоило. А хочешь, мы поговорим о сенатской комиссии по вопросам обороноспособности? — Он подался к Саулу, положил руки ему на грудь, сжал рубашку и дернул на себя. — Они жаждут неформальной информации о степени готовности проектов, в которых замешана «Нортштедт Индастри». Я заверил их, что не сомневаюсь в успешности любых проектов, но отказался давать более детальную информацию. Я ведь политик, не лоббист. Я могу себе это позволить, я — Нортштедт, наследник, между прочим. Саул приподнял брови, взял его руки за запястья, поднес левую ко рту, взял в рот большой палец и прикусил его. Все это — не спуская с Кристиана глаз, хищно следя за его реакцией. Кристиан задышал глубже; Саул ухмыльнулся. — Наследник, — смиренно подтвердил он. — Любимец. Золотой мальчик. Ангелочек, обожаемый ребенок. Конечно. И что сказала комиссия? Кристиан тяжело дышал, жадно глядя на него. — Комиссия? — переспросил он. — Комиссия желает верить в себя. Это получается не очень хорошо. И… но это инсайдерская информация, и ты должен мне за нее. — Конечно. Я не сверну тебе шею, дорогой. Ты останешься жив, непокалечен и даже оттрахан. Достаточно ли этого? Кристиан покачал головой. — Еще как да, — прошипел Саул, ухватив его за пояс брюк и притянув вплотную к себе. — Ты сейчас же скажешь мне, кто и сколько хочет. — Ты обещал рассказать мне о Бриггере Урслере, — скривился Кристиан. — Обязательно, — раздраженно бросил Саул. Он затолкал Кристиана в спальню, сам пошел на кухню — за кофе. Кристиан, полулежавший на кровати в расстегнутой рубашке и брюках, скривился. — Где коньяк? — капризно спросил он. — Только не здесь и не для тебя. Ты либо облюешь все, либо зальешь слезами. Скорей и то, и то, и, возможно, одновременно. Твой кофе. Саул протянул ему чашку. Кристиан ударил по его руке. Чашка упала, Саул посмотрел на нее и отвесил ему пощечину. Кристиан упал на кровать; Саул одним глотком выпил кофе и аккуратно поставил чашку на столик рядом с кроватью, стянул с него брюки и навис над ним. — Будешь звать мамочку и вопить, что пожалуешься папочке? — прошептал он. — Для этого мне нужно спуститься к нему в ад, — засмеялся Кристиан. Саул ухмыльнулся. — У него там отличная компания, зачем беспокоить старика, — пробормотал он и медленно нагнулся, прикусил его губу, затем провел по ней языком. Кристиан не пытался сопротивляться: он всегда был уверен, что это бесполезно. Он мог понимать теперь, что его «оставь меня в покое» примут, отстранятся, не попытаются настаивать на своем, но не хотел. Отдать возможность принимать решения — в этом было нечто сладкое, токсичное, чем невозможно было насытиться; необходимость смириться с решением, о котором был заранее осведомлен, оказывалась приятной. Кристиан привычно закрывал глаза, предоставляя Саулу возможность делать все, что тот хотел; он подчинялся, когда ему говорили: перевернись, приподнимись, расслабься, двигайся. Он дрожал от горячих ладоней Саула, бесцеремонно скользивших по его телу, обращавшихся с ним по-хозяйски, часто грубо, оставлявших синяки — и их Кристан особенно любил, готов был любоваться, когда они темнели, зеленели, грустно морщился, когда они желтели и исчезали. Он дрожал от тяжелого дыхания Саула, его тела, вдавливавшего в кровать, его ненасытности — многого. Кристиан блаженствовал от особенной, тщеславной щедрости Саула: тот был готов на многое, способен на все и терпеть не мог скуку, а при виде уставшего партнера только что не сиял от гордости. И это было до отчаянного редко, что он умыкал Кристиана. Саул принес еще кофе, поставил чашку рядом с Кристианом, уселся на кровать. — Кто именно изъявил беспокойство за проект? — спросил он. Кристиан назвал имя, Саул угукнул и набрал сообщение менеджеру, которому предстояло унять беспокойство чиновника. Оторвав голову от подушки, Кристиан посмотрел на него и снова отвернулся от него. Саул потрепал его по заднице. — Все в порядке, — бодро произнес он. — Ему всего лишь расскажут, что волноваться совершенно не из-за чего. Возможно, это не обойдется мне ни во что. И тем более никак не будет упомянуто твое честное имя. Ты и дальше можешь посещать все эти заседания в кипенно-белом хитоне. — Ибо ты по щедрости своей готов понести все грехи в этом мире, в том числе и мои? — пробурчал Кристиан в подушку. — А у тебя есть грехи, малыш? — склонившись к нему, глубоким голосом спросил Саул. Кристиан, неподготовленный, вздрогнул и рвано выдохнул. — Неужели ты вырос настолько, что обзавелся грехами? Ну-ка, поделись со мной. Кристиан тряхнул головой, ее макушка угодила Саулу по носу — он недовольно фыркнул, потер нос, хмыкнул. — Иди к черту, — огрызнулся Кристиан. Он не пошевелился, по-прежнему лежал, отвернувшись от Саула. — Чтобы ты продал их с торгов? Не думаю, что мои избиратели поймут такое искупление. — Помилуй, — усмехнулся Саул, прикусывая кожу на его лопатке, — это значило бы полоскать благородное имя Нортштедтов. Гильда мне яйца оторвет за такое самоуправство. — Кстати о Гильде, — выдохнул Кристиан, выгибаясь, подставляя под его губы хребет. Саул аккуратно обводил языком позвонки — остановился, услышав имя, пожал плечами, продолжил. — Она не почувствует себя обделенной? — Она одарена талантом избирательного внимания, милый. И в твоих интересах не переучивать ее. — Саул положил руку ему на ягодицу, сжал, похлопал. — Ты ведь знаешь, что у тебя это не получится, зачем лишний раз сотрясать воздух? Кристиан пожал плечами. — Лучше расскажи мне, чем живы твои комиссии. Мне интересно, куда они собираются перекинуть бюджет. Осталось — сколько там — четырнадцать миллиардов? Кристиан вздохнул: кажется, Саул был осведомлен о финансах правительства как бы не лучше его самого. — Если тебе уже известно, что именно ты хочешь от меня узнать, зачем узнавать от меня? — Предположим, мне нравится наблюдать за твоими терзаниями. Ты выглядишь беспомощным, растерянным, и это вызывает во мне самые низменные чувства, — мурлыкал Саул, развлекая себя и в значительно меньшей степени Кристиана интимными ласками — тот ерзал, вздрагивал и подставлялся под них. — Поведай мне что-нибудь страшно секретное, чтобы это повисло на твоей совести государственного мужа. Я воспользуюсь этим наилучшим образом, в государственных интересах в том числе. М-м? Кто и что собирается продавить к следующей легислатуре? Нервно засмеявшись, Кристиан спросил: — Тебя заинтересует реформа архивного законодательства? Поправки к пенсионному законодательству? Саул отвечал утробным «нет». — Частичная приватизация энерголиний? — выдохнул Кристиан. — Очередной маневр, чтобы занять лоббистов в минэнерго? — скептически хмыкнул Саул. — И кому это нужно? — Либералам, разумеется. Они хотят привлечь под этим предлогом спонсоров из энергокомпаний. Я насладился чтением предвыборных документов. Они называют это декартелизацией. — Кристиан поднял голову и посмотрел на него. — Хорошее слово, у него есть шанс стать словом года, оно подходит для этого куда лучше «неорабовладельчества». Пусть развлекаются. Вы следите за этим? — он дождался утвердительного кивка и задумчиво продолжил: — Кстати о словотворчестве. И меня интересуют твои индуктивные способности, Крис. Ты слышишь совсем другое, чем я. Говоришь с совершенно другими людьми. Думаешь иначе. За этим типом кто-то стоит. В этом не сомневаемся ни ты, ни я. — Он следил за Кристианом, и тот всей кожей ощущал этот тяжелый, жгущий взгляд. Кристиан поднял голову и прямо посмотрел на него, молясь, чтобы у него достало сил выдержать взгляд. — Как ты думаешь, кто стоит за ним? — Тебя действительно интересует, как я думаю? — глядя прямо ему в глаза, спросил Кристиан. Саул склонил голову; он не счел нужным ответить, просто ждал. — Я предпочел бы подождать сведений из более осведомленных источников. — Более осведомленные источники заинтересовались им? — скептически прищурился Саул. Он смотрел на Кристиана, не мигая. — Конечно. Он смог врезаться в трансляцию ведущих каналов, получить доступ к средствам, которых хватило, чтобы его сайт выдержал лавину запросов. Естественно это будет очень интересно госбезопасности. — Значит ли это, что за ним стоят не-европейские структуры? — беспечно спросил Саул и терпеливо улыбнулся. Кристиан пожал плечами, открыл было рот, чтобы сказать: не имею ни малейшего понятия, следует подождать первых, хотя бы приблизительных результатов, но решил промолчать. — Крис, что — ты — думаешь? — Помилуй, с какого времени тебя интересует мое мнение? — скривился Кристиан, наконец обретя повод, чтобы отвернуться от него, уйти из-под его взгляда. — Оно и сейчас меня не интересует, — усмехнулся Саул. — Тебе дай самые однозначные предпосылки, самые мелкие шаги, самые однозначные логические действия, и ты все равно свернешь не туда, расшибешь себе лоб или что-нибудь сломаешь. Именно поэтому мне и интересно, что именно ты думаешь. Чтобы знать, от чего страховаться в первую очередь. Кристиан неловко поднялся на руках, помедлив, сел спиной к Саулу, свесил ноги с кровати. — Твоя вера в меня обнадеживает. Я готов воспарить к небесам, — мрачно сказал он. — Брось, — отозвался Саул. В его голосе отчетливо звякнул металл. Кристиан подобрал под себя ноги и сгорбился. — Я совершенно уверен, что профсоюзы его не поддержат, — пробормотал он. — Конечно, — согласился Саул, устраиваясь удобней. Кристиан покосился на него через плечо. Признаваться в том, во сколько Саулу обходятся профсоюзные лидеры, тот не собирался; Кристиан предполагал, иногда и Эрменгильда была достаточно злоязычна. — Это значит, что ты не только их лидеров в узде держишь? — Я? — вежливо удивился Саул. Кристиан не сдержался, засмеялся, насколько естественно прозвучало его снисходительное недоумение, насколько оскорбительно для тех, кого они оба имели в виду. — Наверное, можно допустить заигрывания с какими-нибудь иностранными движениями. В Центральной Азии очень сильна «Рабочая партия». У нее и средства соответствующие. Очень строгая иерархия, жесткая дисциплина, бездонная казна. Ее возглавляют, хм, решительные люди. — С ними приятно договариваться, они не политики, они — лидеры «Рабочей партии», — мягко улыбнулся Саул. Он многозначительно молчал, ждал, что еще скажет Кристиан. — Подумать только, я пытался удивить тебя нашей политикой в их отношении, — хмыкнул тот и отвернулся, изображая задумчивость. — Она интересует меня в очень ограниченных рамках, но я имею о ней представление. Мне всегда интересно, насколько стоящим организациям я жертвую очень крупные суммы. Кристиан ухватился за это замечание: — И насколько они стоящие? Саул усмехнулся. — Ты уверен, что вообще хочешь говорить о них? Жестко иерархичная организация радикально-правого толка, не твои ли сопартийцы как-то предлагали объявить ее представителей нон-грата на территории Содружества? Это, конечно, не мешает вам в той или иной степени вести переговоры, о ужас, о лишения макрополитики. — Иногда я предпочитаю не вспоминать о том, какую партию и где я представляю, а вспоминаю, что мне принадлежат сколько-то там процентов в каких-то там фондах, которые владеют «НХ». Не так ли? И наверняка у «НХ» есть какие-то интересы в странах, в которых «Рабочая партия» сильна. — Не забивай голову, малыш. — Саул похлопал его по колену. — Я на страже твоих интересов. Я даже готов пожертвовать остатками совести, ведя переговоры с этими горгульями. Так все-таки. Ты думаешь, что этот Урслер — протеже «Рабочей партии»? Это имеет смысл. — Он помолчал, посмотрел на пальцы, задумчиво пошевелил ими. — Я даже допущу, что я дилетант в политологии, возможно, поэтому я не увидел в бреде этого Урслера никаких указаний на зараженность их идеями. Мне же простительно? — смиренно уточнил он. Кристиан с трудом удержался от того, чтобы облизать губы. Он изобразил на лице глубокую задумчивость, сцепил руки в замок. — И ты с благодарностью примешь мое прощение, — трагично произнес он. — И с радостью на челе, — подтвердил Саул. — Я могу назвать тебе пару указаний на идеологические связи между «Рабочей партией», между одним из ее крыльев, если быть точней, и требованиями, которые выдвинул этот тип. Ну ладно, можно притянуть их еще ближе, внутри «Рабочей партии» есть оппозиция, там есть неблагородно выдавленные в отставку организаторы и ранние руководители, они подходят на роль наставников куда лучше, я могу даже согласиться с допущением, что «Рабочая партия» снабдила его если не средствами, то ноу-хау точно. Но не более. Он не тот тип, которого они согласны терпеть в качестве ключевой фигуры. Кристиан покосился на него: Саул внимал ему. С серьезной миной, даже кивал, вроде соглашаясь, но во взгляде явно читался скепсис. — То есть он побывал за пределами Содружества, обзавелся там контактами со щедрыми казначеями, возможно, влюбил в себя, такого неприглядного и увлеченного, ключевых игроков в политике, и вернулся в Европу, чтобы здесь позвать за собой? Что-то я не заметил за ним подобающей сему деянию харизмы. Крис, не разочаровывай меня. Неужели ты до такой степени вжился в роль вечно второго, что не способен составить своего мнения без отмашки вышестоящих? Какая партия может его поддержать? — Очевидно, аналог «Рабочей партии» в Европе, — пожал плечами Кристиан. Его задело неверие Саула, до такой степени, что он готов был выпалить что угодно, в том числе и свои самые сокровенные предположения. Саул глубоко вздохнул и огляделся. Затем встал, вышел из спальни, вернулся с кофе — огромной чашкой. Кристиан воспользовался паузой, чтобы натянуть брюки и набросить рубашку. Он подумал было сходить в душ, но решил не делать этого на вражеской территории. Дома, все дома. Его кофе безнадежно остыл; Кристиан с нескрываемой завистью посмотрел на чашку в руке Саула — тот подмигнул и сел в кресло напротив. — Киприан отвезет тебя. Немного позже, — милостиво сообщил он. — Так, позволь спросить, какой такой аналог может так усердно обеспечивать материальной базой этого невзрачного хорька? В нем же убедительности не больше, чем в мокрой половой тряпке. Кто стоит за ним здесь? Кто обеспечил ему достаточную поддержку, чтобы он вот так вот вылез на свет божий и прогундосил: «Все идиоты»? — Коммунисты? — предположил Кристиан. Саул фыркнул. — Нео-коммунисты тогда уж, — бросил он. Взгляд Кристиана забегал по комнате. — Послушай. — Он развел руками. — Того, что мы слышали, слишком мало и оно слишком невнятно, чтобы можно было сделать определенные выводы. Судя по техническому обеспечению, он пользуется доступом к солидным фондом. Судя по информации, сообщенной в этом выступлении, он — эклектик и фантазер. Все. Там не то что каких-то явных намерений высказано не было, в нем и угрозы звучали, как бы это выразиться… — Он взглянул на Саула, рассчитывая, что тот предложил ему формулировку. Детская тактика, срабатывавшая со сторонниками, симпатизантами — Саул им явно не был. — Не угрозами, точно. — Кристиан вздохнул, обмяк — усталость брала верх, язык подчинялся все с большим трудом, картинка перед глазами становилась все менее четкой, свет слепил. Молчание гнело, и Саул ничего не предпринимал, что сбивало с толку. Кристиан продолжил, стараясь звучать ровно, уверенно: — Расплывчато. Я слушал его и не расценивал это как прямую угрозу, как намерение действовать, понимаешь? Трансляция закончилась, тогда стало понятно, что это — чертовски опасное выступление. Тут невозможно быть оптимистом. Либо он сумасшедший, воплощающий какие-то свои извращенные фантазии — мировое господство, всеобщая справедливость, идеальный общественный строй, все эти утопические идеи. Либо он абсолютно холодный и здравомыслящий человек, очень хорошо понимающий, что и кто за ним стоит. — И кто? И что? — терпеливо спросил Саул. — Не знаю, — выдохнул Кристиан. — Я могу поручиться за себя… хотя это поручительство для тебя гроша ломаного не стоит. Я даже не могу за тебя поручиться. Потому что этот тип может оказаться выгодным тебе. Или… — Он опустил голову, поморгал, подавил зевок, а с ним дрожь. — Или… я бы допустил, что Чоллосы давно и успешно подбрасывают ему кусок. Они очень любят все такое… — Кристиан тряхнул головой. — Юродивое. — Вроде неосоцев? — флегматично спросил Саул. Кристиан неторопливо поднял на него удивленный взгляд. Получилось вполне убедительно. — Вроде них, — согласился он. — Вроде неосоцев. Саул кивнул. — Именно их, — саркастично произнес он. — Именно. Могущественных, влиятельных, убедительных неосоцев. Ты ведь дашь знать, если до тебя дойдет что-то? Кристиан поднял на него недружелюбный, подозрительный взгляд. — Я могу рассчитывать на такую же откровенность с твоей стороны? — осведомился он. — Конечно, — скривился Саул. — Это в моих лучших интересах. Чтобы ты не обделался от неожиданности. Вертолет ждет тебя. Будь добр, веди себя прилично, когда снова будешь изображать из себя бывалого политика. Кристиан встал, натянуто улыбнулся, склонил голову. — Приложу все возможные усилия. — Не разочаруй меня, — улыбнулся Саул — одной стороной рта. Эта улыбка очень хорошо подходила к скептичному взгляду, словно он с самого начала готовился к тому, что Кристиан нечто именно такое и совершит. Кристиан не попрощался — Саул не возражал. Он поднялся, велел домашнему искину включить экран на стене, остался стоять посреди комнаты, неторопливо отпивая кофе, смотря на экран. Кристиан дошел до вертолета, покосился на Киприана, забрался внутрь, пристегнулся. И по его телу прошла волна крупной дрожи. Он обмяк, уперся головой в кресло, закрыл глаза. Если Саул действительно так ловок, почему бы ему не разобраться самому с этим типом, с неизвестной угрозой и со всем прочим? Если же нет — виноват будет только он. И Кристиан очень хотел именно второго. К его облегчению, Киприан, этот похожий на ящерицу тип, не остался в салоне: он отдал пилоту распоряжения и выпрыгнул на площадку. Пилот произнес: «Взлетаем», — и это слово могло быть адресовано кому и чему угодно. Кристиан не потрудился открыть глаза. Правда, его комм настоятельно вибрировал — Энеш жаждала общения. Она уже была у его дома, уже разругалась вдрызг и помирилась с консьержем, и теперь она обвиняла Кристиана в безответственности, легкомыслии и отсутствии государственного сознания — его избиратель нуждается в аудиенции, жаждет прикоснуться к государственному уму и совести, а политик пропадает невесть где. Кристиан долго смотрел на экран — Энеш бушевала, воздевала руки и грозила ему кулаком, встряхивала двумя сотнями африканских косичек — все еще белых, он же кивал головой в такт своим мыслям, озабоченно хмурил брови и молчал. Его палец рассеянно обводил контур лица Энеш. Встряхнувшись, Кристиан написал: «Уже лечу на крыльях любви, страдаю от невозможности оказаться рядом с тобой сию же секунду, прости, не теряй надежду». Энеш подозрительно уставилась на него: — Дорогой, случился какой-то катаклизм, свидетелем которого ты стал, и я ничего об этом не знаю? О, теперь я просто непременно должна видеть тебя. «Увидишь», — ответил Кристиан и отключился. Он связался с консьержем, попросил ее пропустить Энеш, посочувствовал из-за необходимости терпеть еще и таких кадров; консьерж широко улыбнулась: мол, малая плата за возможность взять пару автографов и даже удостоиться упоминания во влоге самой Энеш Адами. Кристиан неожиданно почувствовал себя задетым: едва ли у него будут просить автограф, гордиться упоминанием в его мемуарах, и плевать на контекст. Вообще обратит ли кто-нибудь внимание на его мемуары? Жалкое утешение, что он решает судьбы мира, что в его руках возможность влиять на глобальные утешения, звучало тем более фальшиво, что пилот, работающий на «НХ», но скорей на Саула напрямую, опускал вертолет с логотипом «НХ», которым заправляли Саул и Эрменгильда, на здание, к строительству которого эти же двое имели прямое отношение. Они же вложили его деньги в ООО, они же следили за тем, чтобы Кристиана не обделили при дележе прибыли — а еще тщательней, чтобы он не получил больше их. Утешать себя влиянием на гипотетические судьбы мира — непростая задача на этом фоне. Энеш стояла напротив лифта, поджидая его. Увидев, насторожилась, подобралась, подошла к нему, двигаясь по-кошачьи плавно, экономно, готовая в любой момент отпрыгнуть в сторону и вцепиться ему в лицо когтями. Подойдя, она принюхалась к его коже — Кристиан был слишком утомлен, чтобы увернуться от ее любопытства. Энеш обнюхивала его, пытаясь разгадать тайну запахов, подтвердить или развеять свои подозрения. Кристиан хотел оттолкнуть ее, но это усилие требовало слишком многих сил, которых у него не было. Он открыл дверь, вошел в квартиру, бросил ей через плечо: «Я в душ, сделай кофе», — и пошел в ванную. Вернувшись, одетый в небрежно запахнутый халат, вытирая волосы, обнаружил ее сидящей в кресле с чашкой в руках. Огляделся — и вопросительно посмотрел на нее. — Дорогой, — назидательно сказала она, — я всегда была благодарна тебе за поддержку моей гендерной самоидентификации. Но я категорически против применения ко мне патриархальных гендерных стереотипов. — Кристиан вздохнул, Энеш подобралась, ее лицо исказилось в гневной гримасе, и она рявкнула: — Я не девка на побегушках, чтобы тебе кофе делать. Хочешь — вперед! Он пожал плечами, бросил полотенце, вернулся через пару минут с кофе. Сел напротив нее, вытянув ноги. Она пристально осмотрела его и проворковала: — Восхитительная самонадеянность с твоей стороны. Я, конечно, ценю твою ответственность и все такое, но если мне понадобится секс, я предпочту более вирильных и менее обремененных всеми этими политическими неврастениями людей. Надеюсь на твое понимание. Кристиан одобрительно покивал головой. — Я ценю твою сознательность и откровенность, дорогая. Но в таком случае что тебе от меня нужно в столь ранний час? Явно не интервью, — отметил он — на Энеш не было интерактивных очков, ни на лбу, ни в руках. Она кокетливо улыбнулась и изящно подогнула ноги. Для человека, явившегося по делам, а не требовать секса, она выглядела неожиданно откровенно. Брюки, надетые на ней, были сшиты из мягкой, пластичной ткани, в качестве обуви выступали ярко-голубые сатиновые босоножки на низком каблуке — очевидно, в качестве дани ответственной миссии. Под куцым пиджачком, по ее обыкновению, не водилось нижнего белья; и выглядела Энеш до отвращения отдохнувшей, словно только вернулась с курорта. — Милый, технологии не стоят на месте, я подумываю перейти на клипсы. Ну ты знаешь, эта ужасная мода прошлого века, — она свела большой и указательный пальцы в кольцо и поднесла к уху. — Не очень удобно, но куда проще вписать в костюм. В твоем случае, правда, будет выглядеть глупо, но вы, политики, удручающе скучный народ, никогда не проверяетесь на триппер, но проверку безопасности устраиваете каждому бродячему псу, задравшему ногу на колесо вашего лимузина. Интерактивные клипсы явно не твой вариант. Или, милый, ты все-таки рискнул открыть в себе внутреннюю богиню и открыться радостям разных женских штучек? Могу посоветовать отличный бутик бижутерии. И отличного техника, который встроит в любую сережку нужный чип. Она переплела пальцы рук и опустила на них подбородок. Кристиан отставил чашку от греха подальше. Энеш послала ему воздушный поцелуй, и неожиданно Кристиан фыркнул: ему очень часто хотелось избить Энеш до комы — едва ли, правда, у него получилось бы, но мечты были сладкими, — и, вместе с этим, кроме способности бесить его, она могла развлекать, как никто другой. — Я обязательно обдумаю твое предложение. Если он, например, работает с заколками для галстуков. Энеш сморщила нос, словно унюхала кучу дерьма, и отвернулась. — Как примитивно. Как неизобретательно. И эти люди собираются бороться за большинство в сенате, — пробормотала она, лучшим образом демонстрируя Кристиану североафриканский профиль и бесконечно длинные ноги, чьи изящные щиколотки были подчеркнуты сатиновыми лентами. — Так тебя привела сюда не моя вирильность, а мой политический потенциал? — задумчиво произнес Кристиан. — Ну… — протянула Энеш, косясь на него. — Если иного нет… Она повела плечом и широко улыбнулась. Раздраженный взгляд Кристиана не испугал ее совершенно. — Месье древний политик хочет обменяться с тобой парой слов, — тише, скупо улыбаясь, глядя прямо на него, произнесла она. — Ты же здесь защищен? Старший заботливый братец обеспечил тебе непроницаемые стены? — Еше как, — пробормотал Кристиан. — И я каждый месяц проверяю, насколько они непроницаемы в его отношении. — Ах он вуайерист, — шумно вздохнула Энеш. — С ним нужно держать ухо востро. Какой мужчина! Она заломила руки и воздела к небесам восторженный взгляд. Кристиан встал, чтобы одеться; он вернулся — Энеш болтала с Ольшевским. Кристиан, одетый в унылые -темно-серые брюки и светло-голубую рубашку, встал позади дивана, на котором расположилась Энеш, и приветствовал его. — Прошу прощения, что не нашел времени, чтобы поддерживать с вами более тесный контакт, — произнес он, благожелательно улыбаясь. — Последние дни выдались неожиданно насыщенными. — Я с интересом следил за событиями, коллега, — со схожей улыбкой на лице ответил Ольшевский. — К сожалению, действительность такова, что нужно обладать многочисленным штатом помощников и ассистентов, чтобы быть в курсе их всех. У меня такой возможности, увы, нет. Вы, я надеюсь, более удачливы в этом плане. Кристиан покачал головой. — Мы подготовлены к действительности куда менее, чем хотелось бы, — мирно, без попыток изобразить смирение или печаль, сказал Кристиан. Ольшевский, очевидно, жаждал поделиться, но не хотел продаваться задешево. — Глупо было бы ждать от простого человека, пусть даже опирающегося на несколько десятков помощников, полной компетентности во всех вопросах. Приходится выбирать. Но некоторые события, бесспорно, выделяются из общего ряда. Энеш запрокинула голову, смотрела на него снизу вверх, внимала с приоткрытым ртом. Для большей живописности картины она приложила к подбородку руку и положила левую ногу в щиколотке на колено правой. Кристиан, опустивший на нее взгляд — был поневоле привлечен ее переменами позы — не мог не заметить, что нижнего белья на ней не было вообще. Он улыбнулся ей — Энеш подмигнула. — У вас, Владислав, очень много последователей, — закончил Кристиан. Ольшевский напустил на себя скорбный вид. — Я не могу нести ответственности за выбор, который делает каждый и всякий из них, Кристиан. Но это не значит, что я не чувствую некоторого беспокойства. Ведь логические шаги, которые они предпринимают, могут завести в невероятные неприятности. — Собственно, пока мы говорим только о словах. Или за ними стоит нечто большее? Я не удивлю вас, если скажу, что сенат, а равно и правительство крайне озабочены таким откровенным пренебрежением к безопасности средств массовой информации. К ним как раз относится выступление некоего Бриггера Урслера. Он признал, что вдохновлялся в том числе и вашими взглядами. — Он может признавать что угодно. Я не поддерживал и никогда не поддержу такого их толкования. Хотя, Кристиан, я крайне озабочен. Я полностью согласен с вашей оценкой ситуации. Мы вступили в очень беспокойное время, я уже сообщал вам свое беспокойство действиями партии, в чье становление вложил много сил и вдохновения. В принципе, от моей партии в той организации осталось не так много. Мои верные соратники пребывают в недоумении, они растеряны, более молодые члены, согласившиеся с радикализацией курса в крайне левую сторону, находят все более значительную поддержку, и теперь этот подвальный теоретик революции. — Он не относится к радикальному крылу неосоцев? — Его поддерживают, насколько я могу судить. Некоторые находят его действия неподобающими… наверное, завидуют, что сами не обладают ни достаточной смекалкой, ни возможностями, — Ольшевский усмехнулся. — То есть, Владислав, позвольте уточнить. Урслер связан с неосоциалистами, но опосредованно? — Кристиан, — тихо произнес Ольшевский и подался вперед, — я уже убедился в ваших благих намерениях, в вашей надежности и в том, что вы способны держать слово и хранить тайну. Только поэтому я могу быть откровенным с вами. Неосоциалисты в том виде, в котором их знает правящая партия, государственные и общественные структуры, — это слабая, инертная, аморфная группа людей, пытающихся, тем не менее, действовать во благо простого человека. Это тем более важно в настоящее время, когда большой бизнес все укрупняется, макроэкономическое законодательство превращается в пародию на самоё себя, а глобализация принимает самые уродливые формы. У нас всегда будут сторонники, и мы всегда будем выступать за них. Я люблю партию, членом которой являюсь уже столько времени, пусть и не могу отрицать ее недостатков, слабостей и пороков. Дело в том, что нашего мирного голоса недостаточно. Агрессивность в такие критические моменты куда более привлекательна. В любом случае, мы — ни мирное, традиционное крыло неосоциалистов, ни более радикальное, не обладаем такими средствами. Я, признаться, был очень зол, когда понял размах мероприятия того пламенного революционера. — Помнится, вы утверждали, что другое крыло обладает внушительными возможностями. — Я и сейчас не отрицаю этого. Вы позволите мне пооткровенничать? До меня дошли слухи. Неудивительно, — Ольшевский пожал плечами и откинулся назад. С Урслером знакомы некоторые люди, входящие в радикальное крыло, а они поддерживают отношения с моими приятелями. Да что говорить, мы делимся, в надежде получить сведения в качестве встречной благодарности. Вы понимаете, как это бывает. Они милые дети, я с радостью встречаюсь с ними в неформальной обстановке. Они знакомы куда ближе с возможностями и намерениями этого человека, и эти намерения очень решительны. Куда более решительны, чем позволяет думать такое… — Ольшевский небрежно помахал рукой, — невыразительное впечатление. — Намерения одного человека могут быть сколько угодно решительными, но один в колоссе из пятисот с лишним миллионов с удручающе закостенелой, шизофренично разветвленной структурой, которую из себя представляет наше сообщество — велика угроза. То есть, Владислав. Я позволил себе поговорить моими коллегами, — Кристиан назвал имена сопартийцев, и Ольшевский одобрительно кивал, — гипотетически, но предполагая, что это вполне может случиться. Они заинтересовались, хотя едва ли поверили в возможность восстания. Хм, до некоторых событий, которые очень хорошо подтверждают ваши предупреждения. Определенные шаги предпринимаются, — он пожал плечами. — Но самые пристрастные модели, которые только можно разработать — и в них входят, к примеру, неограниченные материальные фонды, — не допускают ничего, с чем бы не справилось чрезвычайное положение в отдельных — единичных населенных пунктах. Это если мы говорим о нашем прошлом разговоре. — Кристиан, я восхищен вашим оптимизмом. — Ольшевский печально улыбнулся. Энеш уставилась на него круглыми от восхищения глазами. Кристиан бы смертельно оскорбился, если бы такой вызывающий в своей лицемерности жест был адресован ему. Ольшевский — довольно надулся. — Дело в том, что ваши модели хороши ровно настолько, насколько их архитектура соответствует программе вашей партии. Введение чрезвычайного положения в качестве санкции хорошо ровно настолько, насколько ему согласятся следовать простые жители и — военные. Представление о том, к каким материальным фондам имеет доступ некоторая, пока анонимная группа, хорошо ровно настолько, насколько ловки службы безопасности. А они ведь тоже играют в свои игры. Кто там заправляет сейчас полицейской службой содружества? Не близкий ли друг нынешнего вице-председателя либералов? Кстати, он не очень дружелюбно отзывается об Илиасе Баумгертнере и считает, что кандидатура президента могла быть более тщательно выбрана, а не… Матиас, при всем моем уважении к нему. И так далее. — Говорите, военные могут иметь собственное мнение насчет чрезвычайного положения? –)задумчиво повторил Кристиан. Энеш драматично заломила руки, судорожно вздохнула и даже пробормотала: «Какой ужас». Кристиан утешающе похлопал ее по плечу, молча радуясь, что она хотя бы ладонь ко лбу не прикладывала — это было бы перебором. — Не все. Среди них, как выясняется, есть немало недовольных сложившимся статус-кво. — Ольшевский вскинул палец. — Речь не идет о высших чинах. И даже о высше-средних, хотя идеалистов хватает везде. От них скорей дождешься путча и попытки установить военную абсолютную монархию. Неизобретательный народ. Он замолчал. Кристиан подождал еще немного и угукнул. — Я все больше убеждаюсь, что попытка свести политическую сцену к биполярной схеме ущербна. Полюсов должно быть несколько, Владислав. Вы, кажется, всегда об этом говорили, — улыбнулся он. — Я непременно поговорю с моими коллегами. Очень, очень любопытный разговор. Ольшевский улыбнулся и отключился. Энеш тут же встала перед ним на коленях. — Он такой склизняк, — восторженно произнесла она. — Он так хочет себе мавзолей в истории, — криво усмехнулся Кристиан. — Как насчет того, чтобы тебе убраться к светским сплетням и забыть этот разговор? — Какой разговор? А ты знаешь, что за твоей сестрицей ухлестывает тип из министерства обороны? — Который из? — нагнувшись к ней, спросил Кристиан. — Эрменгильда любит окружать себя красивыми фигурами в парадных мундирах. Иногда ее страсть ко всему блестящему превосходит все границы. Энеш гнусно захихикала. — Жаль, что я не могу позлословить на эту тему в своем влоге, — печально вздохнула она. И выжидательно посмотрела на Кристиана. Он помолчал, затем решил, что ее все-таки следует отблагодарить. — Ты ведь бываешь в разных ресторанах. В клубных в том числе. В Лондоне есть пара клубов, в которые она очень любит выгуливать своих эполетоносцев. Кажется, она со среды будет там. Энеш потянулась, чтобы поцеловать его. — Ладно, упархиваю. Ты уже выглядишь унылее Владислава. Прощай. — Она взмахнула рукой и ушла. Кристиан долго сидел на спинке дивана, листал новости на комме, просматривал скрипт его с Ольшевским разговора. Оказывается, еще и военные вовлечены. Впечатляюще.