Почти не сумасшедший человек

Эрменгильда долго уговаривала Кристиана собраться с силами, убеждала его, что все происходящее кажется страшным только паникерам, что все под контролем и нужно просто поддержать Саула — семью, и у них обязательно все получится. Ее голос звучал мягко, воркующе; поначалу он беспокоил Кристиана и раздражал Саула — тот метался по комнате, но находил в себе силы молчать, удерживать при себе все реплики, которые просто рвались с его языка. Это было необычно для Эрменгильды — применять такой голос к Кристиану: он годился для пиарных съемок в приютах или интернатах, когда рядом были камеры и за ней следили сотни тысяч глаз. Кристиан знал Эрменгильду холодной и отстраненной, немногословной и властной; Саул — и такой, и страстной, яростной, нетерпеливой — но не сюсюкающей. Впрочем, это действовало с Кристианом, и это было самым важным. — Принеси чай, — приказала Саулу Эрменгильда. Он скривился, но под ее угрожающим взглядом подошел к двери, рывком открыл ее, рявкнул: «Маркус!», — распорядился принести чай и вернулся. — Это катастрофа, — в который раз повторил Кристиан. — Мы ведем переговоры с профсоюзами в Гамбурге и Анжу… — Какие профсоюзы? — прошипел Саул. — С какими профсоюзами вы ведете переговоры? С теми, которые поджали хвост, как только дюжина самых горластых придурков заорала, что их обманули с компенсацией? Эти идиоты не смогли добиться исполнения ни одного соглашения, а их заключали, дорогой братец, их ох как активно заключали. — Саул, — угрожающе произнесла Эрменгильда. Он скрипнул зубами, но замолчал. Выпрямился, отошел от Кристиана. Тот перевел дух и пригреб волосы. — Любая попытка перевести ситуацию в открытый конфликт выбивает стул из-под нас в первую очередь, — обреченно произнес Кристиан. — Это козырь в их руки. Это может стоить нам большинства. Саул шумно вдохнул воздух в легкие; Эрменгильда наклонилась вперед, вторгаясь в его поле зрения. Саул перевел на нее взгляд — и тряхнул головой, подавляя желание вмешаться: она предупреждала его, что любая такая попытка будет обращена против него. Им нужен был спокойный и отдохнувший Кристиан, готовый делать то, что они хотели, и по-своему изобретательно. Саул отошел к окну и сцепил руки за спиной, Эрменгильда негромко заметила: — Насколько конфликт открыт, решает вполне определенная сила. С ней справиться — возможно. И о большинстве тоже. — О какой силе ты говоришь? Как ты собираешься с ней справляться? Запретить репортажи? Запретить личные коммы и выход в сеть всем подряд? Как?! Эрменгильда взяла его за подбородок и повернула к себе. — Не запрещать. Не отросла у тебя запрещалка. Во всем вашем борделе нет ни одного человека, способного взять на себя ответственность за такое. Просто бороться подобным. Журналисты едут к ним? Посылай проверенных, озаботься большим эфирным временем. Завали эфир сюжетами, устраивающими вас. Неужели вы уже просрали всю кассу, которую вам наполняли больше года? — Ты уверена, что это так просто? — огрызнулся Кристиан и дернул головой, высвобождая подбородок. — Просрать кассу? Помилуй, я верю в тебя. — Эрменгильда усмехнулась и откинулась назад. Саул стоял у двери, скрестив на груди руки. Он молчал, хотя его желание облечь в слова мысли и чувства, бушевавшие в нем, и обрушить их на голову Кристиана было ощутимо — из-за этого желания, из-за мнительности Кристиана, из-за противоестественной самодовольной холодности Эрменгильды, из-за чего-то другого, но воздух в комнате был настолько густым, что казался желеобразным; он был упругим, послушно вибрировал вслед за истеричным биением сердца Кристиана, за глубоким дыханием Саула, за неуловимыми усмешками Эрменгильды. Еще и ее слова никак не желали посторониться и уступить место оправданиям Кристиана. Он раздраженно посмотрел на нее и откинулся назад. — Это опасно. Если об этом разнюхают, нас точно растерзают, — пробормотал он. — Это невозможно делать напрямую. — Бедный мальчик боится замараться, — понимающе закивал Саул. — Он так слепо убежден в чистоте собственной блестящей репутации, что забыл, как именно ее ему создавали. Кристиан вскинулся, резко подался вперед, вперился в него злым взглядом. Эрменгильда улыбнулась чуть шире, глядя на Саула. Тот — сочувственно поднял брови. — Если Гильда позволит, я отлучусь на минуту, попрошу Маркуса принести нашему невинному крошке подгузников. И — что там еще нужно невинным младенцам, дорогая? Эрменгильда неопределенно взмахнула рукой, словно пыталась вспомнить. — Бутылочку? Ходунки? — неуверенно предположила она. — У Маркуса наверняка есть опыт. Попроси его. Кристиан обреченно смотрел на нее. — Милый, мы отлично знаем, что из себя представляет карьера среднего политика. Более того, сколько она стоит, тоже, — мягко произнесла Эрменгильда, глядевшая на него, не мигая. — Ты обошелся Саулу немного больше. Свои услуги я не оцениваю, будем считать их благотворительностью. И… дорогой мой малыш, — она ласково потрепала его по руке. Удивительный жест, неожиданно подумалось Кристиану, удивительная ночь. Эрменгильда, никогда не отличавшаяся любовью к прикосновениям, брезгавшая телесным контактом — такое ощущение складывалось у него, — так запросто обнимала его, прижимала к себе, гладила руку. Им до такой степени нужен был спокойный и способный трезво соображать Кристиан? Или ее возбуждала сама возможность побыть прямым свидетелем очень непредсказуемой войны? Или она уже приготовилась к поражению федералистов и готова им наслаждаться? — Мы готовы сражаться за наши инвестиции, если твоя душонка ушла в пятки так скоро. Из ниоткуда материализовавшийся Маркус составил чашки и чайник с тележки на столик, подошел к Саулу и прошептал ему, что «этот головорез» хочет видеть его, ждет у бассейна. Эрменгильда недовольно смотрела на них — ей очень не нравилась таинственность Маркуса, но приказывать ему сообщить то же ей было чревато. Саул кивком велел Маркусу выметаться и снова перевел взгляд на Кристиана. Эрменгильда невозмутимо разлила чай, протянула чашку Кристиану. — Выпей, успокойся — приказала она. Саул смотрел на чашки с плохо скрываемым подозрением. Эрменгильда не обращала на него внимания: она следила за Кристианом. Когда тот взял чашку, смирившись с тем, что она и Саул заметят, как подрагивают его руки, Эрменгильда потянулась за своей. Она неторопливо положила ногу на ногу, перевела самодовольный взгляд на Саула и улыбнулась, словно даруя ему разрешение действовать дальше. — Еще раз повторяю. Вмешиваться в любые манипуляции в СМИ я отказываюсь, — прошипел Кристиан. — Это разнюхают. Тот немытый ублюдок, тот — типа — социалист — он, думаешь, один действовал? — Он смотрел на Саула, требуя от нго ответа. Тот небрежно пожал плечами, но не соизволил ответить. — То, с какой легкостью он все это проделывает, однозначно говорит, что на него работает немало людей, способных на очень многое. Где гарантии того, что они не проникнут в наши архивы и не разнюхают чего-нибудь? Куравчик уже потребовал усиления безопасности, и я очень хочу верить, что всех этих мер будет достаточно. Если они вывалят в открытый доступ что-нибудь опасное, мы можем спокойно отправляться на пенсию. — Куравчик, — пренебрежительно процедил Саул. Он подошел к столику, подозрительно осмотрел чайник, но все-таки взял чашку. — Он свои носки не способен найти самостоятельно, а надо же, безопасностью собственного штаба озаботился. Эрменгильда издала согласный смешок и снова углубилась в созерцание чашки. Саул угрожающе смотрел на Кристиана, тот сверлил его взглядом исподлобья. — Свои же нас выбросят, как ненужный мусор, если мы проколемся с этими манипуляциями, ты понимаешь? — тихо спросил Кристиан. — Из-за этого проклятого Урслера наши рейтинги плавают на уровне тридцати процентов, хорошо хоть Плакке и ее либералам достается еще меньше. Мы уже находимся в очень опасной ситуации, когда того невзрачного моллюска от неосоцев чуть ли не признали человеком месяца. Идиоты в Лилльском университете назвали в его честь планетоид. — Ты хочешь, чтобы и в твою честь назвали планетоид? — лениво протянула Эрменгильда и, не меняя интонации, почти не делая паузу, обратилась к Саулу: — Дорогой, это возможно? Саул только тяжело вздохнул. Кристиан обреченно закрыл глаза. — Это пример, — огрызнулся он. — Не самый удачный, согласен. Но черт вас побери, таких умных и важных. Еще четырнадцать месяцев назад Куравчику было достаточно присутствовать на каком-нибудь замшелом конгрессе каких-нибудь работников, пообличать, пообещать, и повышение на три пункта было гарантировано. Чтобы выиграть выборы по области, достаточно было трех месяцев выступлений и слегка скорректированной программы с прошлого раза. Сейчас мы теряем пункт за пунктом, и любая коррекция курса изучается под микроскопом и никогда не оценивается в нашу пользу. — Это касается и либералов, — флегматично заметила Эрменгильда, сосредоточенно изучавшая ногти. — Да плевать на них! — вскипел Кристиан. — Их убрать дело пяти выступлений и трех… «независимых», — он зло оскалился, — журналистских расследований. — Значит ли это, что и они способны провернуть это с вами? — педантично уточнила Эрменгильда. Она подняла на Саула насмешливый взгляд и неторопливо поменяла ноги. Он стоял, прикусив щеку изнутри, и выглядел если не довольным, то наслаждавшимся спектаклем, который она разыгрывала перед ним. — Возможно, — тихо произнес Кристиан. — Я знаю только то, что знаю, Сесилия может знать куда больше о каждом из нас. Что из… легкомысленных поступков… могло дойти до либералов, я предполагать не могу. — И что из этого мог разнюхать тот вшивый революционер, ты тоже не знаешь, — задумчиво отметил Саул. Кристиан предпочел промолчать. Эрменгильда, не отвлекаясь от ногтей, спросила: — У твоих помощников есть помощники, которым можно доверять? — А у твоих? — елейно спросил Кристиан и широко улыбнулся. — Туше, — склонив голову, признала она. — С твоей стороны неожиданно разумно признать, что ввязываться в активные войны алгоритмов ведущим лицам партии не очень хорошо. — Она посмотрела на Саула, тот согласно кивнул. Они оба понимали, что собиралась предложить одна и с чем согласился другой. — Даже твои помощники — это не лучшая возможность. Скажем, завтра. Ты сообщишь мне имя человека, с которым свяжутся. Будь добр, предупреди его, чтобы он внимательно отнесся к неким лицам. — И журналисты, — прошипел Кристиан. — Дитя, — с упреком произнес Саул, — неужели все — все — твои помощники настолько беспомощны? — Мы — оказались — в настолько — сложной — ситуации, — раздельно, тяжело, сквозь плотно сжатые зубы выдавил Кристиан. — Я не знаю, кто именно дергает за нити журналистов, но с ними все проблематичнее иметь дело. Такое ощущение, что они все резко воспылали любовью к протухшим идеям Ольшевского и уверовали в благородство того плешивого сурка в очках. — Какая чушь, — утомленно протянул Саул. Эрменгильда ограничилась тем, что закатила глаза. — Ну либо к ним всем внезапно нашли соответствующий подход. — Какое безобразие, — вздохнул Саул. Он помолчал немного, и Кристиан занервничал. Саул неторопливо опустил чашку на столик и начал говорить неспешно, ровно, почти добродушно, отчего Кристиан затаил дыхание и поджал пальцы на ногах: — А теперь слушай внимательно. Минобороны хочет обновить флот на двадцать процентов, оно уже перевело деньги на соответствующие счета, и мне очень не хочется расставаться с ними и с неустойками. А они колоссальны, поверь мне. Даже если ты не потрудился прочитать договор, просто поверь, речь идет об очень, очень значительных суммах. И поверь, что неустойка — это самое малое, чем мы ограничимся. Например, в следующий раз, когда минобороны решит разместить заказ на обновление транспортных фондов, нас просто не подпустят. И другие будут смотреть и думать: хм, раз «Нортштедт Индастри» выдавили из таких замечательных проектов, так, может, у них все совсем плохо? И мы будем терять, терять и терять. Твоя, жалкий щенок, компания, будет терять, — Саул ухватил его за грудь и дернул на себя; вплотную подтянув к себе, он продолжил: — И ты, мой хрустальный принц, прекратишь впадать в истерику, возьмешь себя в руки, возьмешь в руки Куравчика и начнешь действовать. Мне нужна ваша победа, и ты мне ее обеспечишь. Ты понял? На лбу Кристиана выступила испарина; он перевел дыхание и кивнул. Саул отпустил его. — Гильда, сокровище, может быть, ты посоветуешь что-нибудь вменяемое нашему непутевому братику? — жалобно глядя на нее, спросил Саул. — Что-нибудь действенное. Если он соизволил выбросить из своей головы, как эта дрянь действует. — Объяснять закоренелому политику, как манипулировать общественным мнением? — страдальчески скривилась Эрменгильда. — Которое пребывает в исступленном восторге по поводу введения чрезвычайного положения в управляемых федералистами районах, — пробормотал Кристиан. — Не льсти себе, — меланхолично произнесла Эрменгильда. — Федералистам там чуть больше половины подконтрольно. Почему этим не воспользовались? Почему тебя хватает на жалкие встречи с благодушно настроенными идиотами, а Куравчика только на интервью с какими-нибудь напыщенными ослами с центральных каналов? — Как будто ты не знаешь его, — неожиданно произнес Саул и подмигнул ей. — Ладно, оставляю Кристиана в надежных руках, откланиваюсь, мне нужно кое-что предпринять. Надеюсь на твое благоразумие, малыш. — Саул нагнулся и ласково, медленно погладил Кристиана по затылку — Кристиан вздрогнул и с трудом сдержал себя, чтобы не вжаться в диван. Саул довольно ухмыльнулся и подошел к Эрменгильде. — Надеюсь на твою гуманность, Гильда. Не мучай его слишком усердно, он не выдержит, не тот материал. — Он ухмыльнулся ей и подмигнул. Эрменгильда обреченно вздохнула. Саул вышел и быстро зашагал к бассейну. Эрменгильда долго смотрела на дверь, за которой скрылся Саул, затем перевела взгляд на Кристиана. Он сидел, вытянув ноги и обмякнув. Эрменгильда недовольно посмотрела на дверь и раздраженно поморщилась. — Он строит из себя если не полубога, то начинающего демиурга точно, — сардонично произнесла она. — Восхитительная толстокожесть. Но ты ведь не принял слишком близко к сердцу его остроты? Тебе наверняка хорошо известно его чувство юмора. Кристиан нервно засмеялся. — Слишком хорошо, — признался он. И неожиданно даже для себя опустил голову на диван рядом с ее бедром. Так, чтобы макушка упиралась в него. — Зачем нужно было вводить войска? — прошептал он. Эрменгильда потянулась к чайнику, налила немного чая, вернулась в исходное положение. Она не отодвигалась, и Кристиан успокаивался все больше. — Затем, что полиция тоже контролируется профсоюзами. А они неожиданно оказались принципиальными. В них, как ни удивительно, тоже есть фракции. — Полицейские профсоюзы? — удивленно посмотрел на нее Кристиан. — По сведениям Саула, именно из-за них призывы муниципальных властей к более решительным действиям остались в полиции без внимания. Там, где эти призывы были, разумеется. Ты заинтересовался? — усмехнулась Эрменгильда. — Спрашивать нужно, а не изображать из себя героя нации. — Прости, что я был занят другими, совсем незначительными проблемами. Выборы в сенат, знаешь ли, выборы президента опять же. Сущие мелочи. Что творится в глубоком юге, меня интересовало в последнюю очередь. Прости за такую избирательность, я не могу интересоваться всем и постоянно. Мои помощники тоже, — лениво огрызнулся Кристиан. — В таком случае позволь просветить тебя. Саул инициировал и продвинул несколько проектов, которые можно было сделать с небольшими вложениями, но получить значительную компенсацию. Не ты ли ему в этом помогал, не делом, так советом? Тебе нужно объяснять, что сделают с «НХ» и нами лично, если проекты провалятся? Это во-первых. Во-вторых. — Она рассеянно потеребила его волосы и снова убрала руку. — Во-вторых, если ты предполагаешь, что он единственный обладает связями с армией, ты глубоко ошибаешься. К моему смятению, ее верхушка куда менее однородна и куда более подвержена сторонним влияниям, чем можно было предположить. Кстати, не ты ли отзывался снисходительно о способностях господ командующих? У них оказалось куда больше власти и возможностей, чем мы могли предположить в самых бурных наших мечтах. Кристиан поднялся на локте и потянулся к столику, взял орешек и поднес его ко рту. — Отобрать у армии большинство рычагов воздействия — это хорошо и замечательно. Договориться с гражданскими членами комиссии по обороне всегда оказывалось проще, — безмятежно продолжала Эрменгильда. — Особенно в наше время, когда эти слоганы о мирном разрешении конфликтов, переговорах, переговорах и еще раз переговорах, о бесконечных уступках бунтовщикам где-нибудь на краю света так хорошо звучат с трибуны президиума. Оказывается, это несколько иначе воспринималось военными. — Говоришь, разные фракции и у военных? — задумчиво повторил Кристиан. — И что за они и чего хотят? — Почему бы тебе не поговорить об этом с Саулом? — с легким раздражением в голосе откликнулась Эрменгильда. — Он наверняка знает то же, что и ты. Разве что действовать готов куда более грубо, — буркнул Кристиан и взял еще орешек. Эрменгильда смотрела на розетку, из которой он таскал сладости, с легкой брезгливостью. — Это все равно глупо, необдуманно и недальновидно, — помотав головой, пробормотал он. — Милый, мы должны быть благодарны тем преданным делу и присяге солдатам, которые выполнили свой долг перед обществом, — трагично произнесла она. Кристиан хмыкнул и покосился на нее: Эрменгильда глядела прямо перед собой с каменным лицом. Он только и смог выдавить: — Подумать только. — Почему бы кому-нибудь из твоего аппарата не связаться с некими лицами в южно-европейском штабе? — продолжила она, почти не изменив голоса. Но Кристиан начал слышать в нем привычные высокомерные, саркастичные и очень недовольные нотки. Возможно, неудовлетворенные его собственной глупостью. — Вот как, — буркнул он. — Прошу только, никого слишком близкого к тебе. Чтобы можно было сделать вид, что он раскопал это самостоятельно. Поверь, при желании можно найти источник информации, который останется анонимным, но сообщит многое, не раскрывая инкогнито. Например, как рабочих агитировали, а иногда и заставляли саботировать определенные проекты. Как некие лица, называющие себя, как ни странно, приверженцами либералистов и конечно же социалистов, активно участвовали в организации сопротивления. И особенно стоит обратить внимание, что это все было очень и очень подготовлено. Ах, Кристиан, до чего хорошо тебе живется в твоей башне из слоновой кости. — О том, что движение недовольства как-то подозрительно активно, мы в курсе, спасибо, дорогая сестра. — Вы смотрите на него с вершины холма и думаете, что это — жалкий ручеек. Кристиан вскочил и воскликнул: — Это не основание, чтобы вводить войска! Это нужно было сначала продумать и проработать! Эрменгильда пристально смотрела на него и совершенно не торопилась отвечать. Выражение ее лица изменилось от вежливо улыбавшегося к саркастично ухмылявшемуся и к презрительно кривившемуся — все благодаря едва уловимым движениям мимических мышц, все почти неуловимое, но очень знакомое ему. — Ни в коем случае не поручай ничего непосредственным помощникам. В чем ты прав, так это в желании держаться от этого дерьма подальше. Хотя причины для этого у тебя… хм. Не те, которые подпитывают любовь к тебе. И еще. — Она помедлила, расправила юбку на коленях, в который раз за вечер изучила ногти. — В твоих насущнейших интересах подготовить этого слизняка… вашего предводителя к тому, чтобы он умеренно, но решительно потребовал ограничить партийные полномочия некоторых членов вашего балагана. Кристиан закатил глаза. Эрменгильда не особо скрывала, что думает о Куравчике — о человеке, будущем президенте, одном из ведущих политиков, чье влияние значительно подросло с того момента, как именно его решили продвигать на самый верх. С самого начала кампании она предпочитала держаться от него подальше, на людей, решивших возродить дружбу с ним и его женой, смотрела с открытой неприязнью, что не мешало ей давать хорошие советы и принимать активное участие в кое-каких — избранных, штучных — мероприятиях. Их можно было пересчитать по пальцам, вокруг них не создавалось шумихи, но участие в чем-то таком давало ей возможность побыть в центре внимания, поучаствовать в остроактуальных собраниях и напомнить о себе. Из таких событий часто получались неплохие репортажи, и она не брезговала использовать их в собственных целях. Что, впрочем, не мешало ей относиться к Куравчику с пренебрежением: он не дотягивал происхождением, образованием, положением, характером до людей, с которыми она соглашалась приятельствовать. И, кажется, она была настроена решительно и в отношении Баумгертнера: если она права, если Кристиан верно оценивал его, то следовало ждать еще одной его попытки забраться на баррикады или поучаствовать в каких-нибудь переговорах. И, кажется, Эрменгильда отдавала Кристиану недвусмысленное приказание убедить Куравчика публично выпороть Баумгертнера и ему подобных. Не самая почетная миссия, но очень удобное положение: даже если Кристиан дергал за нитки у всех на виду, он не был ртом, декларировавшим то или иное послание. — Спасибо за поддержку и вдохновение, дорогая сестрица, — Кристиан натянуто улыбнулся, нагнулся, чтобы коснуться ее щеки — или обозначить это прикосновение. Эрменгильда уклонилась, недовольно посмотрела на него — она по достоинству оценила неискренний, слегка скрежетавший голос. Кристиан остался доволен. Саул тоже был удовлетворен встречей с Киприаном. Маркус благоразумно держался от них обоих очень далеко, Киприан неоднократно проверил, не появились ли какие-нибудь подслушивающие устройства, и ничего не нашел; Маркус счел нужным обеспечить его сытным ужином — наверняка после того, как Саул пообещал оторвать ему голову за негостеприимство. Киприану, по большому счету, было плевать на весь обслуживающий персонал, вместе взятый; он с огромным удовольствием раскопал бы что-нибудь очень неприятное о Маркусе — тот не нравился ему и не скрывал, что очень не любил Киприана. Но Саул не требовал этого, и рисковать, предлагая, Киприан не хотел. С другой стороны, жить становилось все веселей. На севере становилось все неспокойней, до забастовок дело не доходило только потому, что зарплаты позволяли затыкать рабочим рты. На востоке Европы таких возможностей не было, но национальное законодательство, пусть официально провозглашенное как соответствующее ведущим стандартам, содержало столько лакун, что уволить рабочих можно было за любой проступок, чем пользовались вовсю. На юге и юго-востоке после долгих и сложных реформ, часто сопровождавшихся выступлениями недовольных работников, трудовое законодательство было отрегулировано — и все равно находилось немало возможностей обойти его, пусть это было сложно и затратно. За тем, как постепенно обескровливают армию, многие заинтересованные люди следили давно и внимательно. Саула такое положение в чем-то устраивало, тем более он был знаком со многими как в сенате, занимавшимися вопросами обороны, так и с военными, чьим долгом было эти решения воплощать. Первые охотно дружили с ним и следовали его советам и пожеланиям; вторые вынуждены были следовать принятым решениям, и для этого тем более необходимо было сотрудничество с Саулом и другими. Не всегда это было плодотворным, очень часто все три стороны вынуждены были играть в условиях пусть условно безграничных средств, но крайне жесткой регламентации их освоения. А чтобы получалось то, что затевали Саул и ему подобные, необходима была поддержка Киприана. Он старательно исполнял то, что ему приказывали, с любопытством поглядывая в будущее. Не всегда представляя, чего именно добиваются его хозяева, он удивлялся, одобрительно кивал и увлеченно следил за действом, когда планы Саула осуществлялись. Правда, все сильней становилось ощущение, что в последнее время тот возводит здание на очень зыбкой основе. И это, как ни странно, возбуждало Киприана тем сильней, чем неспокойней становилась обстановка. Немалым подспорьем этому был и значительно возросший бюджет. И приятной премией — возможность заглядывать к нему домой и чувствовать себя почти полноценным гостем. Саул был беспокоен. Он вышагивал возле бассейна, руки держал в карманах сжатыми в кулаки, пригибал голову, как будто ожидал удара, но не мог понять, откуда. Киприан знал, что вся семья Нортштедтов — забавная, прямо сказать семейка — в сборе, что включает обжигающе холодную Эрменгильду, которую Киприану не удавалось воспринимать как человека, скорее как оружие, и младшего брата, вечно сомневающегося, мятущегося, находящегося в поисках необъяснимых и невыразимых идеалов сопляка. Так что с гостеприимством выходило ограниченно. Киприан возлежал на шезлонге, положив ногу на ногу и с некоторым сожалением думал о стакане с коктейлем и тарелкой со снэками на столике рядом. Тянуться к ним он не рисковал, опасаясь нарваться на гнев Саула. Успокоившись, выплеснув раздражение, гнев, нетерпение, все остальное, тот сел на шезлонг рядом с Киприаном, махнув ему, напрягшемуся было, чтобы сесть: «Лежи, не вставай». Потянувшись за канапе, он спросил: — Ну? Киприан начал рассказывать, что именно удалось узнать, к кому подобраться и чего добиться. Ситуация выходила тем сложней, чем больше он разнюхивал. Получалось, что профсоюзы, давно и надежно спонсируемые ведущими менеджерами в дочерних фирмах нескольких концернов, усердно агитировали за исполнение заказов. Использовалась приемлемая и одобренная риторика, и поначалу получалось неплохо. Сами по себе заказы, размещенные на предприятиях, были не лучше и не хуже других, более того: учитывая срочность и высокую технологическую емкость, выходили куда более прибыльными, а у минобороны на уровне ли национального правительства, либо наднационального давно сложилась очень устойчивая репутация скорого и щедрого плательщика, порой чрезмерно требовательного, когда дело касалось приемки, но от этого не менее желанного. И, казалось бы, все на руку — ан нет. Профсоюзы мощно и как-то внезапно потеряли авторитет. Как будто вокруг них образовался буфер из вакуума, в котором вязли любые сообщения. И самых активных апологетов этих заказов тоже изолировали как раз незадолго до забастовок, начавшихся примерно в одно время в нескольких местах. Причина выглядела надуманной: что на вкус подозрительного Киприана, готового везде видеть заговоры и даже мистику, что по мнению откровенно циничного Саула. Ею стали банальные штрафные санкции — стандартная практика на многих предприятиях, когда оплошность одного человека становилась основанием для штрафа всей бригаде, а то и смене. Где-то от работы был отстранен случайно выбранный для проверке человек, в чьем дыхании были обнаружены остатки наркотических веществ. Где-то один работник был недостаточно внимателен при контроле, у кого-то заболел ребенок, и родитель не смог вовремя поставить в известность руководителя смены. Этого хватило, чтобы следующая смена просто отказалась работать, а вернуть пострадавшую и заставить ее выполнить работу забастовщиков не получилось. И это случилось так внезапно, так ловко, как будто они только и ждали повода. Кто именно являлся зачинщиком, установить удалось только приблизительно. Киприан был убежден, что без принуждения не обошлось. Саул слушал его, не скрывая скепсиса. Он считал, что к принуждению прибегали, только если финансовые стимулы не срабатывали. К сожалению, подтверждения ни его версии, ни подозрениям Киприана у них не было. Выйти на людей, сумевших подготовить и организовать сопротивление так грамотно, чтобы за несколько месяцев, возможно, лет, не попасть в поле зрения государственных спецслужб и собственных отделов безопасности на предприятиях, не удавалось. Киприан не сдавался; Саул делился с ним информацией, которую получал из других источников, это помогало, но куда меньше, чем хотелось бы им обоим. Саул нуждался в именах и биографиях людей, способных на подобное, чтобы определиться, что и как делать дальше. Для Киприана эта охота уже превратилась в самоцель, он получал удовольствие от самой охоты, не забывая поставлять сведения человеку, платившему за это его удовольствие. Худо-бедно наверняка удалось установить нескольких человек, связанных с неким «Движением за социальную справедливость». Это не было название как таковое, скорей определение, используемое в качестве названия за неимением лучшего. У него не было устойчивой эмблематики, разве что сцепленные руки на красном фоне, риторика была частью социалистической, частью консервативной — националистической. Цели тоже выбраны самоочевидные: справедливость, перераспределение материальных и виртуальных благ, ограничения повсеместно и на своеобразных основаниях, и так далее. Все, что уже было слышано неоднократно от неосоциалистов и их предшественников. Тактики были похожи и непохожи на те, которые в свое время использовали радикальные социалисты и за которые более традиционным, настроенным на гражданский мир любой ценой удалось добиться объявления этой партии вне закона в ряде стран либо лишить ее государственной поддержки, стандартно оказываемой партиям, чтобы гарантировать гуманизм и разнополюсность общества. Наибольшее недовольство Саула вызвал тот печальный факт, что не удалось наверняка установить, действительно ли это движение стоит за забастовками или просто сочувствует ему и поддерживает морально и самую малость финансово, связано ли оно с партией неосоциалистов и к нему ли относится некий Бриггер Урслер, которого Саул уже назначил своим личным врагом. Если все они связаны — отлично, можно действовать, исходя из единства цели, что заметно сократило бы время и усилия. Если нет — пришлось бы рассредоточивать усилия, и это наверняка привело бы к пробуксовкам, а Саул очень хотел уничтожить Урслера, разорвать в клочья неосоциалистов просто по причине их существования на одной с ним планете и в качестве десерта растоптать это движение, чьи наиболее активные члены ленивы настолько, что даже не потрудились своей клике создать вменяемые символы. Еще одной проблемой, которая тревожила Саула, было положение профсоюзных лидеров. Он был уверен, что они давно и надежно сидят под колпаком у нужных людей и послушно исполняют то, о чем с ними договаривались в укромных местах подальше от общественности. Разумеется, о сговоре профсоюзов с работодателями ходили слухи, и их не могла развеять до конца самая ожесточенная публичная ругань профсоюзных лидеров и представителей союзов предпринимателей и так далее; разумеется, редкие протесты наемных рабочих случались — это было необходимо для прессы, коррекции общественного мнения и предоставляло отличную возможность стать в позу и сказать: мы такие же простые люди, как и вы, мы прислушиваемся к вам, меняемся и соглашаемся. Все это хорошо смотрелось на экранах, об этом было приятно читать в разного рода блогах и влогах, и этим удобно было оперировать сразу после выборов. Иметь прирученных, хорошо проплаченных и отлично знающих свою цену лидеров советов трудовых коллективов, профсоюзов и подобного было необходимостью, многие перешли Саулу от отца и его помощников, некоторых он покупал сам. И ему было крайне неприятно получить еще одно подтверждение, что привычные схемы больше не действуют. Он долго просматривал с Киприаном записи, на которые тому удалось наложить лапы: как именно на предприятиях дошло дело до забастовок, причем таких, что после стандартного отказа работать работники были готовы брать в руки все, что угодно, и бросаться с ними на полицию, а затем на военных. — Как будто им промыли мозги до основания и вложили это желание кидаться, озверев, на всех в антибунтовой экипировке, — пробормотал Саул. — Я проверял от начала до конца, говорил с экономистами. На всех предприятиях зарплата значительно выше средней по региону, сравнима с Центральной Европой и Юго-Восточной Азией. Условия труда тоже. За секретность, скорость и все такое доплачивают. За каждый чих доплачивают. Соцпакеты просто отличные. Эти проекты, которые вы туда отправили, за них они бы получили дополнительные бабки. Я с разными там говорил, и ребята мои тоже. Что в Анжу, что у итальяшек они бы хорошо так получили за сверхурочные. Военные народ педантичный, они это в обязанность по проектам прописали, и ребята на заводе это знали. Как помешательство какое. Вот напортачил там один, вынесли ему взыскание, объявили о размере штрафа — и бабах, все, через трое суток весь цех на ушах, никто не идет работать. — Киприан играл брелком и задумчиво глядел на окна по другую сторону бассейна. — Слухи о действенности НЛП сильно преувеличены. Нейровирусы пока действуют совсем иначе. Может, наркотики с суггестирующим действием в вентиляционные системы им подпустили? — мрачно предположил Саул. Киприан подозрительно посмотрел на него: неужели шеф от забот умом тронулся, — но Саул взглянул на него привычным острым, недобрым взглядом, и Киприан успокоился. Это всего лишь была шутка. — Я не о вирусе говорил, — откашлявшись, продолжил Киприан. — Это, скорей, достигается, если долго и упорно мозги промывать. — Как секта? Поклонники Огненного Пудинга? — выплюнул Саул и встал. Снова начал ходить вдоль бассейна, пытаясь занять себя. — Ну или убеждения, что так неправильно, а будет правильно. Саул резко развернулся к нему. — Ты же сам говорил, что они там сыто жили. Киприан пожал плечами. — Ну. Сыто, даже очень. Поэтому и развлекаются борьбой за справедливость. А что, когда не нужно думать о том, где ужать, чтобы купить что-нибудь, чтобы прикрыть жопу, можно и о разных высоких целях помечтать. — О эта загадочная русская душа, — патетично воскликнул Саул. — Вам только дай волю, вы беретесь философствовать или организовывать революции. Вы везде видите заговор и готовы давить его самыми кровавыми способами, но способны разрыдаться от огорчения, увидев мокрого котенка в луже. Киприан угрюмо посмотрел на него и уткнулся подбородком в грудь. Саул остановился и вздохнул. — Те, на кого алгоритмы указывают как на наиболее вероятных активаторов, они что из себя представляют? — Мы занимаемся этим, — буркнул Киприан. Саул, удивленный обиженными интонациями, оглянулся на него через плечо, недоуменно поднял брови и тихо засмеялся. Подумать только: обиженный, оскорбленный головорез. — Ну-ну, будет дуться, — дружелюбно произнес он. — Для меня, по правде говоря, несколько неожиданно такое массированное стремление обрести справедливость фиг знает для кого. Киприан подозрительно посмотрел на него. Саул пожал плечами, добродушно улыбаясь. — На самом деле. Из разряда «ничто не предвещало». Где хваленая трудовая дисциплина, где разумный подход, мирные парадигмы решения пробем, совместный поиск компромиссов и выработка промежуточных решений и прочая дрянь, которую им скармливали столько лет? Откуда это желание страстных телодвижений? Слишком много вопросов. Киприан приободрился немного. — Я и говорю. Чокнулись. Как мухоморов объелись. Саул кивнул и мрачно сжал челюсти. Желание заиметь собственные штурмовые силы и направить их на виновников всех этих волнений становилось в нем все сильней, и кургузые философствования Киприана только подстегивали его. Потому что как бы вульгарно ни выглядели эти рассуждения, они били сразу по нескольким центрам. От зачинщиков следовало избавиться, но избавляться нужно было только и исключительно от зачинщиков: ударь по невиновным, и отдача будет куда сильней. Ударь по ним чуть раньше, прежде чем удалось установить, кто именно является их кукловодами, и те выдвинут других. Движение, как ни глупо это звучало, оказывалось тем более массивным, чем больше они знакомились с ним. Киприан не смог выяснить, откуда у полицейских профсоюзов столько власти, чтобы успешно оспаривать приказы начальства, в чем он удрученно прзинался Саулу. И с еще большей горечью он сообщил, что к военным подступ так и не нашел. — Они там населенные пункты держат под тотальным контролем, но вроде ведут себя прилично и никуда не влезают. Не подобраться, — печально сообщил он. — Я посмотрю, что можно сделать, — ответил Саул. Неожиданно независимые полицейские профсоюзы удивили его. Он был недоволен, что не заметил этого, и рассчитывал подобраться к ним как можно скорей, но не через Киприана, ни в коем случае. А вот с военными, держащими предприятия под собственным контролем, тому не мешает познакомиться поближе. Обрадованный новым непростым заданием, Киприан отбыл. Саул вернулся к Эрменгильде. Она не ложилась спать — ждала его. Саул нагнулся, вдохнул ее аромат и легко коснулся губами шеи. — Где он? — тихо спросил он. — Подозреваю, напился и спит. У бедняжки стресс, — язвительно ответила она. — Губошлеп хренов, — процедил Саул. Эрменгильда согласно промолчала и погладила его по бедру.