Почти не сумасшедший человек

Внимание Энеш Адами, пусть мимолетное, сказалось самым благоприятным образом на полуофициальном блоге Кима на информационной платформе сорок восьмого канала. Количество просмотров в считанные часы увеличилось в два с небольшим раза — и пусть Ким понимал, как именно работает и любопытство толпы, и интерес профильных сервисов, но ему льстило. Собственное тщеславие развлекало его, и Ким пока был согласен идти у него на поводу: иллюзий ни насчет любопытства толпы, ни в отношении успешности собственного блога он не питал, отлично понимал, что его имя не достигло и едва ли в ближайшие годы достигнет медийной привлекательности звезды хотя бы третьего эшелона, а нынешняя популярность — сиюминутна и связана в первую очередь с успешностью Энеш. Едва ли кто-то из любопытствующих задержится на его странице дольше, чем на трое суток, считанные единицы вернутся на нее спустя неделю, но даже сиюминутная популярность была невероятно приятна. Настроение Кима было самым оптимистичным, тем более он все более уверялся: в этой провинции, в этом городе творится если не история в самом широком смысле, то затеваются — или уже зачались, выпестовались и вот вот явят себя миру некие исторически значимые события. Подумать только — выборы выиграл человек, не обладающий достаточными связями, не имеющий практически никакого политического опыта, не способный подготовить внятную программу. Даже спустя сутки после того, как были объявлены результаты выборов, он не мог сообщить состав своего кабинета, потому что попросту не был знаком с достаточным количеством людей, способных занять ключевые места. Затем чуть ли не в прямом эфире он скандалит с представителями других партий, ему угрожают исками, он угрожает исками, чтобы еще через сутки оказаться в центре уголовного расследования. При этом радость и удовлетворение обывателя вполне понятны: отличное ведь шоу, невероятное чувство удовлетворения при этом — все-таки есть в этом мире нечто, хотя бы относительно напоминающее справедливость. Невероятно другое: любой, мало-мальски знакомый с политической кухней человек, недоумевает — действительно за несколько десятков часов создается следственный комитет из федеральных прокуроров, действительно федеральные судьи доступны и, более того, расположены к максимальному сотрудничеству и действительно всем сторонам этого шоу выгодна максимальная огласка? Чуть меньше суток прошло, и интерес к блогу Кима почти схлынул. Статистика показывала лестные семь с чем-то процентов прироста подписчиков, и вроде алгоритмы соглашались, что эти люди пришли, чтобы остаться, но вместе со спадом ажиотажа читателей после неожиданного интервью Энеш Адами пошел на убыль и оптимизм самого Кима. К собственному сожалению, ему самому непонятно было, что именно происходит. Помощники следователей были разговорчивы, но вся их болтливость сводилась к одному: начальство — эксплуататоры и бессердечные тираны, которые с какого-то испуга решили, что в этой дыре может происходить нечто значительное. Сотрудники администрации на всех уровнях, что муниципальные, что земельные, пребывали в растерянности: официальных сведений у них не было, сплетни были, но совершенно невнятные, кто-то утверждал, что сверху поступило распоряжение готовить перевыборы, кто-то настаивал на том, что результаты этих остаются в силе, кто-то намекал, что, помимо этой следственной комиссии, то ли собирается приехать, то ли уже прибыла еще одна, с совсем другими интересами и полномочиями, и вот как раз ее следует бояться пуще сибирской язвы. При любой попытке Кима получить разрешение на цитирование все отказывались наотрез и оглядывались с таким видом, словно предполагали, что видеокамеры или микрофоны нашпигованы в стены, потолки и полы всех помещений подряд. Иными словами, к полуночи Ким готов был выйти на перекресток, воздеть руки к небу и заорать: «Ничего не понимаю!». Чтобы избавиться от мрачных настроений, он обосновался в первом ресторанчике, денег на который у него могло хватить. Командировочные командировочными, а их хватало впритык и уж никак не на лишнюю пинту пива — она была еще и потому опасна, что могла оказаться той самой лишней, из-за которой Ким что-то не разберет, что-то недослышит либо проснется с тяжелой головой и будет чуть менее внимательным и упустит какой-то нюанс, из которого вполне может вырасти если не новая история, то очень любопытная глава уже готовой. Ему составляли компанию четверо коллег — для двух из них это был прощальный ужин, они собирались следить за происходящим удаленно, на решение Кима остаться и порыть архивы смотрели одобрительно, желали ему всяческих успехов, но их задания были завершены; они охотно рассказывали о планах — выбраться в зону военных действий, настрелять побольше красивых кадров, настрочить заметок если не на журналистскую премию, так на рейтинг в собственной редакции. Быть третьестепенным журналистом инфоканала второго эшелона, оказывается, совсем неплохо, размышлял Ким: у него свободы как бы не больше, чем у звезд ключевых каналов, пусть и обязанностей много. Он помалкивал: рассказывать пока было не о чем, плюс к этому любая его попытка рассказать о планах гарантированно вызывала ядовитые шутки о заботе крестной мамочки Энеш — ее выходка не осталась незамеченной, почти каждый из коллег считал своим долгом отпустить какое-нибудь замечание по этому поводу, и далеко не все они хотя бы казались вежливыми. Посиделки в мрачноватом зальчике ресторана были, тем не менее, вполне жизнерадостными: после напряжения нескольких дней и перед перспективой вернуться в цивилизацию, убраться из мирка растерянных жителей, переполненных гостиниц, парализованной инфраструктуры можно было позлословить на любой счет, поделиться местными сплетнями, которых каждый час поставлял в избытке, высказать самые отчаянные предположения — наверняка неправда, но вполне приятная месть в отношении местного народа, замкнутого, подозрительного и недоверчивого, не скрывающего своей неприязни в отношении пришельцев. Можно было просто расслабиться и опрокидывать бокал за бокалом, громогласно произнося тосты и хвастаясь, что через два часа такси отвезет в аэропорт, и прощай, фарс, который здесь попытались представить, как выборы. Можно было, наконец, поточить зубы об оплошности друг друга: кто-то проклинал пресс-секретаря избирательной комиссии, обвинял его в том, что сифилис наполовину разрушил его мозг и не отразился на носу, только потому, что вместо носа уже давно простетик, а объект проклятий стоял в полутора метрах и оторопело слушал. Кто-то чуть не подрался с коллегой из-за свободных стульев на «встрече без галстуков», которую попытался организовать штаб либералов. Кто-то умудрился прокрасться на закрытую вечеринку федералистов, наснимал полтора совершенно изумительных, сказочно компрометирующих видеочаса, чтобы напиться халявного спиртного, обблевать все в туалете, заснуть прямо на полу рядом с помещением охраны — и быть вынужденным стереть все записи. Можно было и другое рассказать — как делились сведениями, зарядными устройствами, спальными местами, помогали подобраться к нужным людям, и прочее. Правда, запал давно закончился, энтузиазм первых часов не получалось воскресить, и пора было возвращаться к обычной жизни и новым актуальным темам. Тем более после относительного затишья новости сыпались, как из рога изобилия: новые выступления Урслера, новые скандалы в самых разных отделениях партий, скандальные выступления крайне-левого крыла неосоциалистов, их открытые заявления о расколе, реальная угроза партийного мандата у них же, обвинения в отмывании денег, взяточничестве, незаконном лоббировании, слухи о нескольких уголовных делах в отношении сенаторов — и многое другое, что отсортировать — дело не одного вечера. Ужин был бодрым, увлекательным, но не бесконечным. Коллеги отправились кто в аэропорт, кто в гостиницу; Ким решил выпить кофе, а в его ожидании начал проверять сообщения. Он вздрогнул от неожиданности, когда напротив него на стул опустился Киприан. — Ну и горазд же ты пьянствовать, малец, — печально произнес он, потянулся и взял из корзинки хлебец. — Ты вообще как завтра на эти ваши балаганы собираешься идти? С утра встанешь? — А ты как давно при мне в няньках состоишь? — спросил Ким. Изумления хватило на несколько секунд. Ему на смену пришло негодование, за ним — раздражение. Официант поставил перед ним чашку с кофе, Ким поблагодарил сквозь сжатые губы, мрачно глядя на Киприана. — И в мыслях не было, — Киприан пожал плечами, отломал кусок хлебца и отправил его в рот. Неторопливо, методично жуя, он осматривал ресторан. — Хорошее место. Грамотно выбрали, и тихо тут. Хорошо быть журналистом, наверное, на такие места нюх вырабатывается, потом сюда когда бабу, а когда и информатора приводишь, так? Ким закатил глаза. Он подозревал, что попытки воззвать к совести Киприана, потребовать, чтобы тот оставил его в покое, избавиться другим образом — попробовать бранью отвадить от себя были бы тщетными. Его опыта наверняка достало бы, чтобы за пять минут раскатать Кима в тонкий блин, мотивы были очевидными: ему было велено то ли приглядывать, то ли шпионить за ним, он исполнял приказ, и ни огненный дождь, ни ураган, ни государственный переворот не в силах были этому помешать. Ким обреченно вздохнул и выпил кофе, затем достал кредитку, активировал экран с меню, расплатился. — Или ты хочешь выпить? — спросил он. Киприан покачал головой. — Не имею никаких желаний, счастлив и так. По его лицу скользнула насмешка, на которую тоже можно было обидеться, пусть и не стоило. Ким пожал плечами и встал. Он задумчиво произнес: — Но при всем желании не могу понять, за каким хреном тебя отправили за мной. — Чтобы ты не топал отсюда и до самой гостиницы. — Киприан легонько толкнул его в спину, продолжая при этом говорить вкрадчиво, напевно, убаюкивающе: — Хорошие мальчики уже давно спят, таксисты предпочитают остаться без заработка, чем пытаться заработать гроши. Время нынче беспокойное, грош заработаешь — полжизни потеряешь. А так через пятнадцать минут окажешься в теплой постельке, а не будешь ждать благодарностей судьбы, пока небо не рухнет на землю. Спорить с тем, что ночью добираться до гостиницы на автомобиле очень удобно, Ким не стал. Он пару раз огрызнулся на подчеркнуто провокационные реплики Киприана, еще раз посмеялся — у Киприана все-таки было чувство юмора, причем вполне добродушное; он умудрился не заснуть в машине, хотя зевал, не прекращая. — До чего нынче слабый народ пошел, — осуждающе качал головой Киприан. — Подумать только, шестнадцать часов просидели жопы на мягких стульчиках — и все, устали. Надо же. А если что-то серьезное, что-то действительно, по-настоящему серьезное стрясется, что делать будешь? Спрячешься за стул и будешь громко звать мамку? — Свалюсь в обморок, наверное, и буду лежать в нем, пока меня не спасут настоящие, серьезные мужчины, — флегматично ответил Ким через зевок. — Главная хитрость здесь — изначально выбрать стул понадежней, чтобы безопасно было тебя дожидаться. Киприан засмеялся, ткнул его кулаком в плечо, опустил руку на подлокотник. — Ну хоть не притворяешься сверхчеловеком, — пробормотал он. — Это — первое, чему нас учили в профшколе. — Ким усмехнулся. — И еще быстро бегать, во всех направлениях. Чтобы шкуру сохранить. — Разумно, хорошо бы ты этими знаниями пользовался, малец, — хмыкнув, ответил на это Киприан. — Приехали. Выметайся. Дорогу сам найдешь, или довести, чтобы не похитили? Ким косо посмотрел на него и вылез из машины, пошел к лифту — алгоритм «швейцара» пропускал его, и Ким предпочитал не задумываться, кто именно и с какими условиями это сделал и когда его лишат права доступа. Но он приблизился к камерам сканера, по коже пробежались лучи, опознавая его, двери лифта открылись, и Ким зашел в кабину. Пока это срабатывало. Скоро — успокаивал он свою совесть — у него не будет выбора, только убираться восвояси, благо и возможности объявятся: визитеры разбрелись, потеряли интерес к событиям, на востоке Италии сразу три городка были терзаемы восстаниями как раз за две недели до муниципальных выборов, в Брюсселе снова пытались продавить изменения в соглашения о налоговом законодательстве с финансовыми оазисами, и это были баталии на смерть, и на этом фоне события в не самом богатом и не так чтобы бедном, сдержанном и подозрительном регионе переставали привлекать внимание. Поэтому уже появлялись места в гостиницах, и такси работали в обычном режиме, и большинство служб. Оправданий для того, чтобы задерживаться именно в этом номере, используя гостеприимство именно этого человека и совершенно бесплатно наслаждаясь его обществом, пожирая его внимание и впитывая улыбки, любопытные взгляды и двусмысленные слова, на которые был горазд Саул Нортштедт, у Кима не оставалось. Это отчего-то причиняло особенную боль. Ким медлил, не спешил выходить, хотя дверь лифта давно была открыта, холл и гостиная освещены и, очевидно, Саул не был против развлечь себя еще немного игрой в радушного хозяина. Делать первый шаг было очень тяжело — он должен был приблизить нечто, упрямо сопротивлявшееся словесным описаниям, не являвшееся материальным, но способное раздавить куда более качественно. Ким потер лоб, признаваясь себе еще в одном: ему бы сейчас лечь и заснуть, а не бороться с самим собой за лишние минуты внимания недоступного человека. Не сделать его — невозможно, в лифте ли обосноваться до конца своих дней, прокрасться в свою спальню и там спрятаться от необходимости принимать непростые решения, от неприятных обязанностей хотя бы до утра, но и там не увернуться от них. Жизнь категорически отказывалась упрощаться, и то ли это было связано с возрастом, то ли было объективным фактом. Саул поднял взгляд, когда Ким вошел, — он читал что-то на планшете. Едва ли роман, не без сарказма подумал Ким, это не стыковалось с образом прагматичного, корыстного дельца, который он себе создал, который регулярно подтверждали все люди, мало-мальски знакомые с Нортшедтами. Более того, Саул наверняка с готовностью признался бы, что не любит выдуманные миры, предпочитая создавать свой собственный — то ли Ким действительно слышал это от кого-то, неожиданно разоткровенничавшегося на этот счет, то ли это было замечание о ком-то другом, но подходившее и Саулу. И необходимость действовать, контролировать, распоряжаться — ее трудно было игнорировать, из этих побуждений Саул состоял как бы не на девяносто пять процентов. Это было неплохо: можно было не задумываться о том, что именно делать в его компании: Саул начинал, направлял и заканчивал разговор, справиться с этими его привычками могли лишь избранные; это могло оказаться неприятным, если ты сам таков. Это было удобно, если ты понимаешь, что именно он мог возжелать от тебя, в принципе не против этого и готов принять последствия. То ли задумчивость на лице Кима была неожиданно красноречивой, то ли Саулу наскучило изучать сводки, отчеты, новости или что там на экране планшета, но он неожиданно жизнерадостно спросил: — Неужели в этой забытой всеми богами дыре свершился еще один взрыв прямо перед вашим носом, о удачливый Ким? Тот пожал плечами, неторопливо, стараясь сымитировать хотя бы немного изящества, опустился на подлокотник кресла. Все-таки Саул казался настроенным вполне определенным образом и не скрывал своих настроений. С откровенным удовольствием он следил за Кимом, разве что не облизывался, но глаза его горели азартом, и улыбался он понимающе — знающе, одобряюще. — Слухи о моей удачливости сильно преувеличены, — ухмыльнулся Ким. — Или взрывов, на счастье окружающих меня людей, происходит разумно мало. Не могу сказать, что это огорчает меня. Любовь к человечеству, все такое. — И как она соотносится с возможностью получить приз за репортаж года, очерк года, расследование года, или что там тешит ваше самолюбие? — Лицемерно признаю, что она соотносится с моим желанием получить приз за что-нибудь года просто отлично. Нас не просто так учат высасывать инфоповоды из пальца, чтобы при необходимости заполнить пространство, любовь к человечеству и все такое — тема не лучше и не хуже прочих. — Действительно, — хмыкнул Саул и встал. — Не составите компанию? Мне презентовали местного вина. Удивительно неплохого, хотя еще сотню лет назад в этой местности только кислое пиво и всякие настойки и могли делать. А теперь развели виноградники, и урожаи снимают вполне приличные. Как насчет по бокалу на сон грядущий? — Я, признаться, уже вкусил местного столового вина. Не экстаз, но вполне прилично, — бодро ответил Ким, гялдя ему в спину. Саул был одет в тонкий, почти прозрачный джемпер теплого темно-серого цвета, который вполне мог стоить несколько месячных окладов Кима, трикотажные брюки — и босиком. То ли умышленно, то ли по высокомерию, но именно эта деталь врезалась Киму в память. Саул официальный всегда появлялся в безупречно сидевших и совершенно невыразительных костюмах, его брат был куда более изощрен в выборе одежды. Ким думал, что это — своеобразная тактика, оказалось — искреннее пренебрежение. Это не делало Саула ближе, но понятней — отчего нет. Наливая вино, Саул задавал вопросы о том, как прошел день, узнал ли Ким что-нибудь новое и интересное, готов ли поразить умы обывателей в который раз своими увлекательными и неординарными репортажами. Невинные вопросы, на первый взгляд, и звучавшие иронично, словно человек, задававший их, рассчитывал на совсем иные ответы — и получал их, потому что Саул, протянувший Киму бокал, задержавший руку на добрых пять ударов сердца сверх нормы, сыто улыбавшийся прямо ему в глаза и усаживавшийся на диване с самодовольнейшим видом, выглядел человеком, который получил доступ к ценным сведениям на блюде с золотой каймой. Ким отвечал — охотно рассказывал, с кем сталкивался, с удовольствием злословил на счет чиновников, коллег, следователей; он замирал, когда пальцы Саула обжигали его руку, а глаза сверлили черепную коробку. Ким переводил дыхание и продолжал рассказ, делая вид, что ничего особенного не произошло, хотя отлично понимал, что оказался в совершенно новой для себя ситуации и не представляет, что именно и как делать и на какие последствия рассчитывать. И он не мог не повторять себе: я никогда не буду прежним. Саул кивал головой в такт его словам, похлопывал рукой по спинке дивана и выглядел, как если бы его давно занимало нечто иное. Он смотрел на экран, но задерживал взгляд на нем на считанные секунды, затем переводил взгляд на Кима, чтобы подразнить его новым вопросом. Он не был беспокойным, но явно нетерпелив. И Ким тоже заразился этим нетерпением, хотя не до конца понимал его причины и не желал задуматься о последствиях. Ким сполз в кресло, подобрал под себя ногу, устроился поудобней. Саул пристально следил за ним, и его внимание не воспринималось как нечто неприятно; напротив, интерес его становился отчетливым, недвусмысленным — Саул не думал скрывать его, позволял намеки, сначала завуалированные, затем все более открытые. Он позволял Киму парировать свои остроты, охотно реагировал на встречные выпады, не настаивая, но и не отступая. И, как рачительный хозяин, он следил за тем, чтобы бокал Кима был наполнен — это было тем более оправдано, что давало возможность физического контакта, что Ким находил все более возбуждающим. Отвечая, он становился все более откровенным, все громче смеялся, все открытее изучал Саула, как будто приценивался. Саул встал, чтобы подлить себе и Киму еще вина; Ким протянул бокал, Саул ухватил его за запястье. — Правильно ли я понимаю, что ты совсем не против в полной мере насладиться моим обществом? — негромко спросил он. — Я надеюсь, великий и ужасный Нортштедт не боится, что я попытаюсь покуситься на его бриллиантовые копи, счета во всевозможных банках и прочие ништяки, — в тон ему ответил Ким. — Я не против, если вам нужно формальное согласие. Саул потянул его на себя, Ким послушно встал, вздрогнул от неожиданности, когда в его спину впились пальцы Саула — кажется, он умышленно причинял Киму боль: всматривался в лицо Кима тяжелым, подозрительным, недобрым взглядом, изучая его, пытаясь оценить степень искренности, надежности. В ответ на последнюю его реплику Саул криво усмехнулся и произнес: — Мне плевать на формальные согласия, Ким. Ты разве что аршинными буквами о нем сейчас не сообщил. Мне хочется уточнить незаметную, но очень существенную деталь: ты понимаешь, как ценно бывает подчас молчание? — Еще бы, — процедил Ким. Он вынужден был прижиматься вплотную к Саулу, чтобы избежать давления, боли, которые причиняли его пальцы, — и тело Саула обжигало, он сам был возбужден и наслаждался этим. Этот жар передавался Киму — и он был почти мучительным. — Хорошая школа жизни, Ким Чарский? — ухмыльнулся Саул. — Жаловаться не приходилось, — огрызнулся тот, сдерживая нетерпеливое дыхание, пытаясь удержать в узде мысли — в голову лезли самые дурацкие фразы вроде: ко мне или к тебе, выгонят ли его сразу или Саул сам сбежит, смогут ли они позавтракать, вместе; будет ли секс безыскусным и нетерпеливым, или Саул сделает над собой усилие — примет желание Кима разнообразить это время. Ладонь Саула забралась под рубашку Кима и скользила по покрытой испариной коже Кима, его губы неторопливо исследовали губы Кима. В считанные мгновения они оказались в комнате, которую занимал Ким, и Саул неторопливо стягивал джемпер, следя за Кимом, медленно избавлявшимся от одежды. Свет был включен на семьдесят процентов: «оптимально, чтобы все видеть, недостаточно, чтобы неприятные детали не бросались в глаза», — беспечно пояснил Саул и, словно в подтверждение своих слов, хлопнул себя по мощной ляжке. Ким не сдержал глуповатого смешка — забрался на кровать, стал на ней на колени, расставив ноги, склонил голову к плечу, вопросительно глядя на него. Саул неторопливо подошел к нему, толкнул, навис сверху. «Ты очень, очень, о-о-очень привлекательное создание, Ким Чарский, — прошептал он. — Недаром на тебя зарятся все подряд». Это могло рассматриваться как комплимент — или оскорбление. Ким предпочел проигнорировать его, через полминуты забыл, увлеченный требовательными ласками Саула. Тот не спешил, словно в его распоряжении было все время вселенной, словно не собирался через четыре часа улетать, не провел целый день до этого в бесконечных совещаниях, переговорах и консультациях. Он не торопился уходить, лежа на боку, приподнявшись на локте, удовлеворенно глядя на тяжело дышавшего, блаженно улыбавшегося Кима, поглаживая его, иногда склоняясь, чтобы поцеловать или легонько прикусить его кожу. — Если мне будет позволено полюбопытствовать, — заговорил Ким. — Ты решил с размахом отпраздновать триумф? — Разве это размах? Даже не оргия на пятнадцать человек с официантами и видеодиджеем, а совершенно невинный, почти целомудренный акт, основанный на взаимной симпатии, — усмехнулся Саул. — Я мог бы поиграть в охотника-добычу еще немного, если тебе это так льстит, но это значило бы отложить неизбежное еще месяца на три. Ким подложил под голову две подушки, закинул на Саула ногу и медленно провел пальцем по руке. — Ты так уверенно говоришь о наших графиках, как будто знаешь все не только о моем прошлом, но и будущем, — хмыкнув, заметил он. — Я и о своем-то многого не знаю, — криво усмехнулся Саул. — Просто почти уверен насчет своего, и едва ли твои профессиональные интересы приведут тебя туда же. Конечно, всегда есть место случаю, но… — он покачал головой. Ким охотно подхватил: — Его значение сильно преувеличено. Саул тихо засмеялся, поцеловал его в живот и сказал: — Я, пожалуй, соображу чего-нибудь на завтрак. На тебя готовить? Ким вскинул голову и воскликнул: — Разумеется! Отказаться от возможности быть обслуживаемым самим Нортштедтом! Ни за что. — Ничего нового для тебя, — почти беззвучно пробормотал Саул и встал. Он двигался медленно, с ленцой, томно потянулся, подходя к двери. Ким жадно смотрел ему вслед. Саул принес поднос со снеками, бокалы и вино, снова расположился на кровати, потянулся, чтобы поцеловать его, отпил вина. Ким в который раз попытался разведать, что именно Саул делает в этой провинции — безуспешно, как раньше. Саул ограничивался общими фразами и задавал ему вопросы, которые свидетельствовали о подозрительной осведомленности обо всем, происходившем в городе. — Экономика здесь давно в заднице, — прямо признал Саул после очередного обсуждения выборов, причины настолько неожиданного их результата, настроений населения здесь и возможного будущего. — Попытки удержать на плаву местную промышленность — они из прошлого века, честно. Не в последнюю очередь, потому что политическая элита здесь несколько, хм, консервативна. — В смысле предпочитает тебе других? — И это тоже. А еще потому, что она боится просто-таки всего. Не так чихнуть, не с тем поздороваться или не поздороваться, не туда ступить в переговорах. Ты ведь должен быть осведомлен. — Саул посмотрел на Кима и подмигнул. — Не неподготовленного же тебя сюда отправили. — Если ты имеешь в виду, обеспечили ли меня информацией о пропорциях на последних выборах, так еще как. У нас хороший отдел проверки информации. Но там не провидцы работают. — И на чем концентрировали твое внимание эти ваши не-провидцы? — На том, что традиционные партии должны были и собирались бороться за первенство и что аутсайдер, при всем уважении к его благородным целям, тот еще паяц. Но он смеялся последним. — Брось, — поморщился Саул. — Захлебнулся на второй минуте своего идиотского смеха. — Кстати, кому он мог так помешать, что его сковырнули с таким треском? Саул задумчиво посмотрел на него. — И что ты думаешь? — Я, если честно, теряюсь в догадках. По большому счету, это выгодно всем действующим лицам… организациям. Структурам, — снова поправился Ким. Саул усмехнулся, кивнул, отпил вина и вопросительно поднял бровь, дожидаясь продолжения. — Здесь давно уже сложился вполне устойчивый баланс влияний, там — эти бывшие сталелитейщики, там — химико-полимерная корпорация, только Нортштедтам места не нашлось. — Ким широко улыбнулся. — При этом не потому, что Нортштедты не пытались. Кристиан пытался подобраться к местным федералистам, он вроде встречался и с какими-то там чинами от либералов… как их зовут-то. Они постоянно получали министерские портфели, но не были широко известны. — Тоже вполне приемлемая карьера, — согласился Саул. Киму в его голосе почудилась ирония, он подозрительно посмотрел на него, но Саул сосредоточенно жевал с совершенно невозмутимым видом. — Что именно может привлечь корпорацию твоего размаха в этой глуши? Минимум ресурсов, минимум возможностей для прогресса, минимум инфраструктуры, — нахмурившись, спросил Ким. — Дорогой, — с упреком откликнулся Саул, — ты действительно рассчитываешь, что я раскрою перед тобой все коммерческие тайны? — Да, — решительно ответил Ким. — Сделай одолжение. Просто чтобы понять. Я обещаю не использовать сведения дальше в моих статьях. — Это очень мудрое решение, — мягко улыбнулся Саул. — Я очень рассчитываю на твое благоразумие. Ким тяжело вздохнул; Саул хмыкнул и утешающе погладил его по колену. — Ты умный и наблюдательный молодой человек, внезапно для всех заинтересовавшийся политикой. У тебя и возможность сделать имя в политическом журнализме есть. Пока, по крайней мере, все складывается к твоему преимуществу. Знаешь, чем хорош федерализм? Тем, что субъекты относительно независимы в своих решениях. Относительно. Это, кстати, тоже очень хорошо, потому что создает тот необходимый балласт стабильности, который нужен для долгосрочного развития. Ким слушал его, будучи не в состоянии определиться: честен ли был Саул, объясняя ему вещи, вполне очевидные, но не являвшиеся очевидно осуществимыми. Использовать одну из федеральных земель, чтобы получать налоговые льготы в другой — декларировать доходы там, где они обкладывались минимальными налогами, использовать привилегии одной земли, чтобы основывать новые юридические лица, которые потом действовали бы в других местах. Обходить некоторые подводные камни федерального законодательства, прибегая к лакунам в местном — это все стоило самого пристального внимания, это могло превратиться в потрясающее расследование. И это, как понимал Ким, касалось, по большому счету, всех корпораций, будь это «НХ» либо другие. Уловки могли быть разными в отдельных отраслях, связанными с деталями законодательства. Но некоторые были универсальными, и они были тем более ценны, что применимы многими. Ким подозревал, что ему рассказывают совсем не то, что использовал сам Саул, и что именно это обнаружится, буде Ким заинтересуется его соперниками: вполне объяснимое желание подпортить карму соперникам. Было ли это основано на намерении еще и с его помощью выдавить их из Саара? Это было слишком самонадеянно, не тот у Кима калибр, чтобы на него обратили внимание значительные лица и компании, но Саул вполне мог приложить некоторые усилия, чтобы слабый Кимов голосок услышали определенные люди и претерпели через него немало неприятных минут. — Это очень интересно, — задумчиво признался Ким. — Это здорово и стоит второго, третьего и сорок восьмого взгляда. Но каким боком к этому привязан Зайдель? — Что Зайдель, — закатив глаза, пробормотал Саул. Он составил поднос на пол и повернулся к Киму. — Ты действительно думаешь, что ему позволили бы работать? Дитя, — ласково произнес он и покачал головой. Ким оскорбился и прошипел: «Чушь». При этом он наслаждался ласками Саула, которые становились все более энергичными. Неожиданно, словно спохватившись, он ухватился за предплечья, останавливая Саула. Тот раздраженно рыкнул. — Погоди, он действительно знает Урслера? — спросил Ким. — У тебя будет отличная возможность напрямую спросить об этом у Урслера, — пообещал он и вернулся к ласкам. Ким расслабился, подставил шею его губам и отдался наслаждению. Но еще одна мысль всплыла в его голове. — Но если они знают, что Зайдель заигрывал с Урслером, то и к марсельскому варианту готовились наверняка? Тогда и передвижения войск вписываются в картину. Саул вздохнул и уперся лбом в его плечо. — Какое «знают», — пробормотал он. — Эти тупицы не знают разницы между днем и ночью, а ты хочешь, чтобы они знали что-то об Урслере. — Ты утверждаешь, что федеральная прокуратура некомпетентна настолько, что не в состоянии установить такие связи, если они имели место? Саул пожал плечами и провел языком под его соском, легонько подул и поцеловал. Ким задрожал, но упрямо продолжил: — Нет, правда! — Ну установили связи, и что? Они могли обмениваться рецептами маринада для рыбы. Ким засмеялся. — Или, — заговорщицки прошептал Саул, нависнув над ним, — секретами маникюра. Помада там, сиськи-простетики, что еще. Ким продолжал смеяться; Саул целовал его шею. — Если все так невинно, тогда зачем войска? — спросил Ким. Саул замер и задумчиво посмотрел на него. — Ты определенно неравнодушен к офицерам армии. Очень любопытно. — Я неравнодушен к действиям армии, направленным против народа, который она призвана защищать, — негодующе возразил Ким. — Восхитительно, — скучно отозвался Саул и отодвинулся. — Ну хорошо. Раз ты предпочитаешь разговоры о призвании, народе и армии, говори. Ким вскинул голову и негодующе посмотрел на него. — Или отложим? — интимно предложил Саул к отчаянной радости Кима. Позже Саул снизошел до пояснений. Из них выходило, что некоторые — не все — части соглашались принимать участие в мероприятиях министерства юстиции по обеспечению правопорядка. Договоренности ни в коем случае не достигались напрямую, что командование армии, что руководство министерства не имели полномочий для этого, не желали брать ответственность, не могли предложить ничего значительного в качестве компенсации. В соответствующих переговорах принимали участие как минимум четыре, а то и пять сторон, такой вариант предложили несколько сенаторов, входящих в группы по муниципальному развитию и внутренней безопасности. «И кое-какие финансовые лобби», — прошептал Саул Киму на ухо. Деньги вполне могли перемещаться через те каналы и на тех условиях, на которых настояли эти лоббисты, и суммы за обслуживание этих путей могли оказаться очень внушительные. Ким предположил это — Саул пожал плечами и никак не прокомментировал. К этим сенаторам ни он, ни Кристиан не имели отношения, насколько Ким припоминал, и это в какой-то степени обрадовало, успокоило его, причем сам он был удивлен: с чего бы именно успокаиваться, словно от этой информации зависит что-то важное и в его жизни. Но даже с условием одобрения со стороны если не всего сената, то некоторых его полномочных представителей, армейское руководство отказывалось участвовать в этом предприятии. Ким предполагал, что оценки такого решения могли варьироваться от сдержанно-неодобрительных до бранных, — это хорошо увязывалось и с теми куцыми сведениями, которые в состоянии был собрать и пересказал Даниэль Сикора. Впрочем, и отказа как такового не было, просто право на принятие такого решения было делегировано нижестоящим чинам. Кто-то поддерживал нежелание армейского руководства ввязываться в гражданскую войну, кто-то, напротив, прикрывался желанием выступить в поддержку существующего конституционного строя и распоряжался выступить в качестве внутренних миротворцев. Это были немногие части, их буквально по пальцам можно было пересчитать. — И они ценятся настолько высоко, что их готовы перебрасывать за тысячи километров, если возникает такая необходимость? — задумчиво спросил Ким у потолка. Саул пожал плечами — очевидно, ответа от него не требовалось. — Но в таком случае значит, что этот генерал Эйландер должен быть очень полезным человеком, но и иметь со своей полезности тоже очень неплохо. Очень любопытно. И конечно же, ты знаком с ним. — Ким поднял на Саула подозрительный взгляд. — Мы встречались, — невозмутимо подтвердил Саул. — И что ты можешь сказать о нем? — полюбопытствовал Ким. — И вот тут позволь уточнить. Хочешь ли ты знать мое личное мнение об этом типе или пытаешься истребовать у меня полуофициальное мнение представителя частной компании в отношении государственных дел? — «НХ» ведь имеет очень обширные интересы в военпроме, если мне не изменяет память, наверняка ты знаком с Эйландером. Каково твое личное мнение? Саул долго думал, глядя при этом на него: Ким почувствовал, как по коже пробежал холодок, — под немигающим взглядом Саула становилось очень неуютно. — Личное мнение, Ким. Которое останется личным мнением и будет существовать только в пределах этой комнаты, — негромко произнес Саул. Ким натянуто улыбнулся, не на шутку встревоженный этим тоном: ему не угрожали — предупреждали, но последствия могли оказаться крайне неприятными. — Конечно, — ответил он. — Делец. С ним можно иметь дело, если не ожидать слишком многого. Военный из него паркетный, для президиума сойдет, для армии — ну, армия и не такое пережевывала. Ким сел по-турецки и переплел пальцы рук. — Но он оказался неожиданно полезным сейчас. И тогда следует задуматься, во что именно оценили его полезность и где можно ознакомиться с ее ценой, — медленно произнес он, изучая их. Саул удовлетворенно улыбнулся. Молчание напрягло Кима. Он посмотрел на Саула — тот полулежал, глядя на него. — Не намекнешь ни на что? Саул почесал бровь. — Я, пожалуй, мог бы. Но какой мне в этом интерес? Ким хмыкнул. — Действительно. За исключением разоблачительной статьи об армейских нравах — мало чего. Саул усмехнулся. — Скажем так. Я подозреваю, что некоторые люди, чьими услугами могут пользоваться мои знакомые, могут иметь значительно более обширную информацию. Я думаю, тебе будет интересно с ними пообщаться. — А! — торжествующе воскликнул Ким. — Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить тебе интересное чтиво. — Сделай одолжение, — пробормотал Саул. Он намекнул, что охотно проведет еще несколько занимательных, развлекательных часов, когда выйдет взрывоносная статья Кима. Тот только усмехнулся невесело, словно сомневался в обратном. «Обязательно», — тихо и убедительно шепнул ему Саул. Ким закрыл глаза и не открывал их, пока не закрылась дверь. Саул, сидя в самолете, отправил Энеш сообщение: Какой восхитительный тип этот Ким Чарский, я имел удовольствие убедиться в этом в самой располагающей обстановке, спасибо за рекомендацию, милая. В ответ ему пришли несколько бранных фраз — Саул самодовольно улыбался, читая и перечитывая их.