Почти не сумасшедший человек

За окном лил дождь. Пасмурный свет за окном компенсировал дневной в кабинете, но уютно отчего-то не было. Эрменгильда сидела на софе, скрестив в щиколотках ноги, держа на весу планшет — она просматривала новостные сайты, время от времени зачитывая и комментируя кое-что особенно занимательное для нее. На ней, как всегда, была юбка-карандаш чуть ниже колена, и даже цвет стандартный для Эрменгильды — пастельный, скорее холодный, чем теплый; туфли-лодочки на семисантиметровом каблуке — достаточно, чтобы стоять вровень с Кристианом и не позволять Саулу смотреть на себя свысока; комментарии — привычно желчны. Она отлично знала по именам всех журналистов, писавших аналитические статьи, куда лучше политиков, у которых брали интервью, и не ограничивала себя в выборе характеристик. Саул стоял у окна спиной к комнате, лицом к окну, угрюмо смотрел перед собой; время от времени он угукал в ответ на комментарии Эрменгильды, но не более того. Его не привлекала возможность затеять дискуссию ни с кем, и еще меньше хотелось оказаться объектом шпилек Эрменгильды. Маркус заглянул, чтобы сообщить, что вертолет с Кристианом задерживается — погодные условия, взлет осложнился низкой видимостью и сильным ветром, прочая, прочая. Саул только повернул голову, когда тот вошел, и снова отвернулся к окну, чтобы продолжить гипнотизировать капли на стекле. Эрменгильда отпустила Маркуса, оглядела Саула, подняла брови — то ли насмешливо, то ли понимающе. — Мы живем в удивительное время. Полагаться небезопасно ни на погоду, ни на биржевой курс, — негромко заметила она, открывая страницу онлайн-магазина. Саул покосился на нее через плечо, скрипнул зубами, но промолчал. — О надежности новостей я не говорю в принципе, с младых ногтей, — негромко продолжила Эрменгильда. — Еще с детства, когда очередной папин брак преподносился как новейшая и самая правильная история о золушке в мире. Саул не удосужился ответить. — Папа был похвально слеп к собственным признакам деменции, оптимистично верил в терапевтические свойства молодого мяса в своей постели, молодое мясо пыталось скрыть волчьи зубки, и неизвестно каких хитростей ему стоило забрюхатиться от вонючего полоумного старика. Не иначе магия. Но светские обозреватели послушно восторгались нежностью и любовью, окутывавшими эту пару словно коконом. Тогда меня очень мало интересовало, сейчас искать ответ на этот вопрос тем более не имеет смысла, но любопытно, как молодое мясо так быстро заманило в свой будуар столько ушлых, прости Всевышний, светских обозревателей. Он покосился в ее сторону: Эрменгильда мирно листала страницы, лениво постукивая носком туфли о пол, казалась увлеченной тем, что видела на экране планшета. Экран на стене транслировал совместную пресс-конференцию министерства внутренних дел, глав полиции нескольких провинций и экспертов сената по внутренней безопасности. — Кстати об избирательной слепоте, — сказала она, опустив планшет на колени и сложив поверх него руки. — Или о каких-то других скрытых мотивах. Вот те куклы, сидящие в зале. Или вскакивающие, чтобы успеть выпалить свой вопрос. Или те, которые присылают вопросы онлайн. Они действительно неспособны ни на один вопрос, который был бы хотя бы немного острее моей пилочки для ногтей? — У нее разве не бриллиантовое напыление? — пробормотал Саул. — Ах, — жеманно произнесла в ответ Эрменгильда. — Действительно. Он повернулся к настенному экрану. В титрах внизу высвечивались вопросы и ответы на них, поэтому громкость была лишь немного выше нуля, не было необходимости внимательно слушать все, что происходило на пресс-конференции. Что Саул, что Эрменгильда не ожидали сюрпризов, примерно представляли, что именно скажут участники, благо анатилики «НХ» недаром ели свой хлеб. Собственно, для нее не было повода как такового, только еще раз напомнить избирателям о своем существовании, попытаться убедить всех, что защите общественной безопасности уделяется первостепенное значение, ею занимаются профессионалы высочайшего класса, их ряды постоянно пополняются, в выполнении этой задачи уже достигнуты значительные успехи, вспышки недовольств — это случайные, разовые события, не сознательно поддерживаемые обывателями, а спровоцированные и искусственно раздутые криминальными — и несомненно аполитичными — элементами. Что выборы будут проведены в строгом соответствии с нормами правового государства, и внутренние силы будут направлены на достижение этой цели. — Полтора часа, и никто из зубастых и когтистых не осмелился спросить об очередной атаке безымянных сил. Трое суток паралича, миллиарды ущерба, на семидесяти процентах каналов из этих, — она кивнула в сторону канала, имея в виду каналы, чьи журналисты присутствовали на конференции, — показывали в лучшем случае убогонькую анимацию, в худшем дешевенькое порно, и никто из наших уважаемых рупоров демократии не осмеливается спросить, почему это случается до сих пор. — Потому что они не менее беспомощны, чем… — Саул прикусил язык и шумно выдохнул. — Потому что при всем желании никаких сил не хватает, чтобы выпотрошить этих медуз, особенно когда их центнеры на кубометр воды. Не более недели назад Саул провел сутки в аэропорту, не имея возможности вылететь: очередная атака кибер-анархистов обездвижила аэропорт Франкфурта, пострадали основная — на девяносто процентов — и даже запасная системы безопасности, помимо этого, еще и бортовые компьютерные системы самолетов оказались поврежденными. Несколько часов кряду у него не было возможности и связываться со внешним миром, потому что мало того, что системы связи работали с перебоями, так еще и службы безопасности полностью заняли каналы связи, потому что выделенные им были крайне небезопасны. То, что казалось опасным, но преодолимым несколько месяцев назад, начинало угрожать нормальной жизни не просто всего континента. Что «НХ», что остальные компании несли огромные убытки, и рассчитывать на страховые выплаты не особо приходилось — как бы страховые компании не начали объявлять о своей неплатежеспособности. Эрменгильда была отлично осведомлена обо всем этом: ей тоже приходилось часами ждать разрешения на вылет; тоже случалось, что в салоне ли самолета, в гостиничном номере начинали работать с перебоями локальные компьютерные системы, и от этого становилось действительно жутко. Точно так же она знала, что переговоры в самом разном составе оказывались малоуспешными, и оптимизму взяться было просто неоткуда. Потому что уверенность в том, что противник один и относительно однороден, таяла, как туман на солнце, как только начинались серьезные попытки организовать переговоры в расширенном составе. Неясно было все: каков должен быть формат и состав, что конкретно следует обсудить, какие гарантии предоставить, и так далее. Если представители крупных холдингов, промышленных и финансовыхгрупп могли договориться с властью, тем более, им приходилось делать это практически все время существования, то кого усаживать по третью сторону, оставалось неясным. Попытки выйти на представителей объединений и движений, якобы ответственных за происходившее, оставались безуспешными: то ли их было слишком много и они были крайне неоднородными и неорганизованными во что-то более-менее крупное, то ли под одно движение небезуспешно мимикрировали многочисленные авантюрные группы. Благо, к услугам последних поначалу охотно прибегали те же крупные промышленно-финансовые деятели: очень удобно, когда нужно испортить жизнь конкуренту, — но потом приходилось разводить руками, беспомощно глядя на вышедшее из-под контроля орудие саботажа. Кроме этого, данные разведки ясно указывали на то, что в той туманной области, в которой с таким удовольствием действовали что нео-неосоциалисты, что некоторые из ветвей то ли «Рабочей партии», то ли иного движения, почти ей идентичного, не существует ни единого центра, ни, тем более, единой идеологии. Иными словами, мирные попытки разрешить затянувшуюся, утомительную, никак не достигающую климакса ситуацию, просто вязли в болоте. И Эрменгильда знала, что армия — те ее представители, с которыми она поддерживала достаточно тесные контакты — и промышленники (а с ними она приятельствовала с самого рождения), а тем более политики до судорог хотят добиться каких-то результатов. И что они, как Саул, как многие другие, по истечении длительного времени, в течение которого безуспешно пытались пробить лбом стену, просто разводят руками: сдвинуть с места эту глиняную гору привычными средствами невозможно. Эрменгильда отложила планшет и потянулась за пилочкой. Внимательно изучив ее, удовлетворительно хмыкнув, словно убедившись, что ее действительно можно превратить в куда более опасное оружие, чем вопросы журналистов, она принялась за ногти. — Хм, как ты думаешь, не обговорили ли они изначально, какие вопросы допустимо задавать, а каких следует избегать, как адова огня? — лениво поинтересовалась она, мельком глянув на спину Саула. Тот пожал плечами, но не пошевелился ни посмотреть на Эрменгильду, ни ответить. — Было бы забавно, если бы какая-нибудь из этих шавок устроила бы на родном канале истерику, что ее лишили аккредитации. Саул издал неопределенный звук: то ли согласился, то ли выразил насмешку над возможностью организаторов пресс-конференции придумать нечто подобное. — Наверное, забавнее было бы, если бы это случилось за жалкие два часа до ее начала, — задумчиво произнесла Эрменгильда, посмотрев на экран: она словно рассчитывала увидеть там нечто подобное. — Жаль, что это твое... человекоподобное не развлекается такими торжественными событиями. Он посмотрел через плечо на нее, скептически подняв брови. — Ты действительно согласилась бы посмотреть это представление? — поинтересовался он. Эрменгильда смотрела на него прищуренными глазами. — Это могло бы быть забавно. Там, вроде, сильны условно-либеральные мотивы, — медленно говорила она, хищно следя за Саулом — тот испытывал вполне ощутимое желание поежиться, иногда Эрменгильда могла быть очень неприятным собеседником. — Представь, какой ор поднялся бы в этом курятнике, если бы кто-то с, если позволишь, экзотической внешностью и безобразно грязным языком начал задавать вопросы, на которые не хватает духа у этих… — она перевела взгляд на ногти и задумчиво добавила: — шакалят. Мне прискорбно это признавать, дорогой, но не могу не отметить некоторую силу духа. Саул развернулся и сложил руки на груди, посмотрел на экран. Эрменгильда неторопливо подпиливала ногти и молчала, торжествующе улыбаясь. — Я представляю, как высоко взметнется внутричерепное давление у этих… шакалят, — он передразнил ее и поморщился, — когда там появится некто с экзотической внешностью и потребует обеспечить его право на получение информации. Эрменгильда сжала челюсти и с трудом удержалась от гримасы раздражения. — Если эти идиоты осмелятся выдать аккредитацию людям, способным задавать неудобные вопросы даже на таких унылых сборищах, — продолжил Саул. — Аккредитация, — на сей раз Эрменгильда не сдержала гримасы. — Половина этих гиен способна затравить любого мало-мальски значимого человека, тем более они никогда не выдвигаются на травлю в одиночку. И вот они сидят и преданно глядят в рот этим слизнеголовым. Мы живем в удивительное время, в которое представления о свободе слова оказались весьма любопытными. — Дорогая, если бы я не знал тебя так хорошо, я бы предположил, что ты очаровалась некто Ольшевским. Тем самым седовласым харизматичным теоретиком мирного сопротивления, — ласково предположил Саул. Он сунул руки в карманы, расправил плечи и даже почувствовал нечто, похожее на улучшившееся настроение. Эрменгильда косо посмотрела на него. — Позволю потребовать от тебя впредь избегать подобных оскорблений. Этим седовласым харизматичным словоблудом не очаровалась даже Этилия Чоллос, а уж она любит привечать всякую шваль. Саул усмехнулся, подошел к ней и опустился на колени, прижался лбом к ее бедрам и покачал головой. — В маневренных способностях Этилии не усомнится даже самый убежденный скептик, — пробормотал он. Подняв голову, заглянул Эрменгильде в лицо. — Когда-нибудь это кончится, и я спихну все, что можно спихнуть, на других, и мы отправимся с тобой куда-нибудь, чтобы вокруг нас не было никого, только солнце и море. — Пара человек прислуги не повредит, дорогой. Сомневаюсь, что самый лучший домашний робот сможет заменить их. И если ты думаешь, что я соглашусь заниматься домохозяйством, — Эрменгильду не в шутку передернуло, — забудь. Что-то сомневаюсь, что и ты возгоришь желанием. Она легонько ударила его по носу пилочкой. Саул перехватил ее руку, бережно поцеловал запястье. — Прости, что оскорбил тебя таким недостойным предложением. Конечно же, — он осторожно проводил языком по коже, глядя Эрменгильде в лицо горящими глазами, и Эрменгильда смотрела на него, затаив дыхание, едва заметно улыбаясь. Саул поднялся, сел на софу рядом с ней, поцеловал Эрменгильду в плечо, вытянул ноги и положил руку на спинку софы. — Может, переключимся на что-нибудь более привлекательное? — Боюсь, самая гнилая мыльная опера будет привлекательней, — лениво заметила Эрменгильда. — Я бы очень хотела посмотреть на скрипт этого действа и на список аккредитированных. И, кстати, было бы неплохо заполучить и список подававших заявку на аккредитацию. — Это может оказаться очень интересным, — рассеянно заметил Саул, поглаживая ее по шее. Эрменгильда чуть склонила голову, чтобы ему было удобней и чтобы ей самой получить максимум удовольствия от незамысловатой, непроизвольной, очень редкой и оттого куда более ценной ласки. — Между прочим, — медленно произнесла она, искоса глядя на Саула. Его рука замерла, он вопросительно смотрел на нее. – Помнится, у, хм, этого было что-то вроде ассистента. И, кажется, этот щенок очень ловко оттуда сбежал и даже затеял собственную карьеру. По официальной легенде, независимую, и прочее. Верится с трудом, но не в этом суть. Где он сейчас? Саул невозмутимо пожал плечами. — Ты ведь не веришь в то, что я должен быть осведомлен о чьих-то ассистентах? — спросил он с самым хладнокровным видом. — Только когда это тебе невыгодно. Он что-то там разнюхивал об Эйландере, если я правильно помню. Эрменгильда наверняка помнила правильно, а знала куда больше, чем соизволила дать понять Саулу. И он не понимал, для чего она затеяла этот разговор и что следовало говорить ему. — Удачная и вполне благодатная тема для молодого журналиста со второсортного канала. Эйландера сейчас не пинает только ленивый. — Саул пожал плечами и коснулся пальцами ее плеча. В качестве отвлекающего маневра слишком мало, в качестве индикатора хорошего настроения — отчего нет. — Хотя, признаться, я с куда большим удовольствием потопил бы пару-тройку иных, более… — он снова стукнул Эрменгильду по плечу. Наконец закончил: — Значительных. — Необдуманно, — заметила Эрменгильда. — И может дорого обойтись. — И я так подумал, — улыбнулся Саул. — Так ты не осведомлен о судьбе ловкого ассистента? — продолжила Эрменгильда, пристально глядя на него. — А должен? — благодушно полюбопытствовал он. — Нет, зачем. — Она пожала плечами. — И, конечно же, ты не знаешь, насколько сильно он смог заинтересовать Кристиана. Он, если позволишь, славится несколько, хм, вторичными интересами. Саул пожал плечами, всем видом выражая неведение. — Вполне согласен, что он слишком ленив, чтобы сам оценивать людей. Эрменгильда усмехнулась. — И ты не будешь страдать вне того, как судьба распорядится им? — Кристианом? — спросил Саул. — Буду, разумеется. Эрменгильда требовательно смотрела на него. Саул закатил глаза и поцеловал ее. — Дорогая, зачем портить нам вечер такими… — он хмыкнул и на секунду задумался, — второсортными темами для разговоров? Неужели не найдется ничего более привлекательного? Эрменгильда едва заметно улыбнулась и снова перевела взгляд на экран. Она неторопливо перекрестила ноги, так что носок туфли на лежавшей поверх ноге оказался совсем рядом с левой щиколоткой Саула. Он самодовольно улыбался, когда ее туфля скользнула по его ноге. Кристиан добрался до дома, когда до ужина оставалось полчаса. Саул читал новости, Эрменгильда листала журналы. Маркус принес кофе, сообщил, что Кристиан у себя в комнате и намерен немедленно присоединиться к ним, и замер. — Ну так принеси кофе и ему, — бросил ему Саул. Маркус посмотрел на Эрменгильду. — Кофе, — повторила она. — И проследи, чтобы он шел сюда, не задерживаясь у винного кабинета. Маркус кивнул и вышел. Саул посмотрел ему вслед. — Не уверен, что малыша заинтересует винный кабинет. Мелка добыча, что слону щепа в бок. — К моему облегчению, мы не держим бочек с коньяком, — процедила Эрменгильда. — Он функционирует, — мрачно заметил Саул. Она недовольно смотрела на него. — И неплохо функционирует, — Саул вскинул голову. — Хотя, по правде говоря, я предпочел бы с удовлетворением применить эту характеристику к Куравчику. Увы, это становится все менее оправданным. — Его кандидатура выглядела вполне оправданной. Разумный компромисс, все такое, — напомнила Эрменгильда. — Он устраивал всех, включая собственную партию. Тем более в ней вообще никого нет, что тогда, что сейчас, кто мог бы оказаться достойным кандидатом на эту почетную и ответственную роль. Последние слова прозвучали особенно саркастично. Саул не мог не ухмыльнуться удовлетворенно: Эрменгильда считала долгом чести демонстрировать предельный минимум эмоций, чтобы соответствовать образу неприступной дамы, который выбрала для себя вполне сознательно и которого старательно придерживалась. Что вовсе не означало отсутствия этих самых эмоций — и действий, которые она готова была совершить, чтобы удовлетворить их. Иногда ее нужно было сдерживать; иногда никто не догадывался, кто стоит за теми или иными событиями — Эрменгильду вполне удовлетворяло собственное знание того, что именно она сделала или чему причиной являлась. Она не любила быть на виду — но очень не любила оказываться в стороне от событий. В том, что кандидатуру Куравчика — но и Кристиана в качестве второго человека в предвыборной кампании приняли и активно поддерживали, была ее немалая заслуга, пусть на первый взгляд это заключалось в бесконечных чаепитиях с влиятельными дамами или супругами влиятельных людей, благотворительные мероприятия или организация других событий. И — Саул подозревал, что даже он не знает всего о предприимчивости Эрменгильды. — Должен признать, что мы сошлись на кандидатуре такого добротного, невыразительного типа отвратительно не вовремя. Плакке выглядит куда более уместно, а не как дурацкий анахронизм из милых, покрытых плесенью времен. Да бог мой, даже Ольшевский неплохо выглядел бы во главе наступающего фронта! — Саул раздраженно стукнул кулаками по столешнице и откинулся назад. — О да, — подхватила Эрменгильда. Но она звучала не в пример скептичней. — И, к вящей радости этих помешанных на гуманности, социализме и прочей дряни кумушек, его седые патлы так красиво развивались бы на ветру, когда он призывал бы всех к переменам. Саул поднял брови. — Не знал, что ты сохранила в себе этот романтизм, Гильда, — с заметным удовлетворением произнес он. Она одарила его умертвляющим взглядом. Он послал ей воздушный поцелуй. Маркус поставил чашку с кофе у места, которое обычно занимал Кристиан, и замер — и тот вошел через полторы минуты. Мрачный и заметно осунувшийся, но трезвый — по крайней мере, это было написано на лице Маркуса крупными буквами, а Эрменгильда следила за ним очень пристально. Кристиан поцеловал ее в щеку, с открытой неприязнью посмотрел на Саула и сел. — Ты выглядишь неожиданно бодрым. Для человека, последние две недели проведшего, споря с оппонентами разной степени агрессивности, ты выглядишь неожиданно полным сил, — заметила Эрменгильда, изучая его. — Надеюсь, в твоем тесно заполненном ежедневнике важного государственного деятеля найдется несколько часов для косметических процедур. Ты выглядишь просто неприлично старым. Саул с любопытством посмотрел на нее и перевел взгляд на Кристиана, с интересом ожидая его ответа. — Я всегда бесконечно благодарен тебе, дорогая сестрица, за твою заботливость, а особенно чуткость, — огрызнулся тот и схватил чашку. Заметив, что на него смотрит Саул, он повернулся к нему и рявкнул: — Ты тоже считаешь, что я должен бегать по всяким салонам? Эрменгильда трагично возвела глаза к потолку. — Тебе не восемнадцать лет, малыш, чтобы бегать по салонам красоты, — сухо заметила она. — И не начни, чего доброго, гонять по ночному городу на мотоцикле, — не преминул добавить Саул. — Как в былые времена. Кристиан угрюмо уставился на него — Саул подмигнул и ухмыльнулся. — Для этого партия не та. Нужно было записываться в либералы, там бы тебе и блузоны с попугаями простили бы, — не унимался Саул. Кристиан глухо зарычал. Эрменгильда хлопнула ладонью по столу и негромко произнесла: «Дорогой». Саул кашлянул, потянулся, взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев. — Прости, не удержался. Кристиан нынче — просто оптимальная мишень для подобных словоблудных экзерсисов. Кристиан опустил чашку. — Я очень рад, что ты смог удовлетворить свою жажду упражнений и хотя бы по мне попасть. Стоящая, а скорее лежащая мишень со стог размером — что может быть приятней для охотника твоего уровня, — оскалился он в попытке изобразить вежливую улыбку. — Боюсь, у нас всех несколько искажены желания и способы их удовлетворить, — скучно заметила Эрменгильда и подняла на Маркуса глаза. Тот понимающе кивнул и ушел, чтобы принести ужин. — Дорогая сестрица, твои остроумные, а самое главное, уместные замечания не могут не восхищать присутствующих. Неизвестно, правда, причиной ли тому их непосредственная ценность или влияние человека, их произносящего, — желчно отозвался Кристиан. Эрменгильда посмотрела на него и повернулась к Саулу. — Quod erat demonstrandum, — тем же тоном произнесла она. Саул, посмеиваясь, смотрел то на нее, то на Кристиана. — Кстати, мы с дорогой сестрицей давеча обсуждали твои успехи в это неожиданное время и пришли к выводу, что можем гордиться родством с тобой, — заметил Саул. Эрменгильда — «дорогая сестрица» — сжала кулаки до такой степени сильно, что ногти впились в ладони. Саул предпочел не заметить ее угрожающего взгляда и продолжил, внимательно глядя на него: — Хотя, кажется, это взяло свою толику. — Неужели, — саркастично процедил Кристиан, посмотрев на Маркуса. — Ты дерьмово выглядишь, — радостно подтвердил Саул. — Ты тоже не цветешь розами, — огрызнулся Кристиан, но куда менее агрессивно. — Нелегко терять деньги и вдыхать аромат банкротства? — Не намного более, чем наслаждаться флёром государственного коллапса. В сенате он, поди, очень устойчив, м? — Я бы сказала, что этим флёром разит из канализационной системы, — ледяным тоном произнесла Эрменгильда. — Брось, — отмахнулся Кристиан. — До этого не дойдет. Он взял вилку, повертел ее и опустил на стол. — Удержится, — негромко продолжил он. — Неизвестно, в каком виде, но что-то да останется. Возможно, придется менять конституционные законы или что-то такое. — Слухи о референдуме небезосновательны? — спросила Эрменгильда. — Сейчас на него нет ни средств, ни времени. Сейчас все брошено на то, чтобы эти клятые выборы все-таки состоялись. А там уже нужно будет смотреть. Возможно, следующий сенат всерьез займется этим. — Он должен быть наполовину неосоциалистическим, — сказал Саул, недовольно морщась. — Или хотя бы наполовину неосоц-либеральным. Эта саранча тоже любит позаигрывать с народным волеизъявлением, вполне может договориться до чего-нибудь равно самоубийственного. Вы-то не настолько глупы, чтобы навешивать себе на шею этот жернов? — Зависит от соглашений. Если федералистов будет меньше сорока процентов, если неосоцы заполучат в сенате больше двадцати процентов… — Он подался вперед, к Саулу, и оскалился: — Если президент будет не федералистом, то у такого варианта развития событий очень неплохой шанс. — Двадцать процентов у неосоцев? — скептично спросила Эрменгильда. — После всех их танцев? Кристиан, я не думаю, что им простят связь с… — она помахала рукой, — этими, которые выковыривали булыжник из мостовой, забрасывали им витрины, провоцировали пожары и постоянные драки. Из-за которых умерла не одна дюжина людей, потому что больницы были парализованы, из-за которых обезденежели банковские счета, потому что банки были поражены невероятно мощными и совершенно бесцельными вирусами. И так далее. Кстати, почему этого не слышно, дорогой? Могло бы получиться неплохо. — Связь неосоцев с «этими» не подтверждается ничем доказательным. — Мрачно заметил он. — И за оглашение подобных связей можно поплатиться, Эрменгильда. Саул неторопливо разделывался с ростбифом. На его лице отражался легкий скепсис, словно они обсуждали нечто праздное, не имеющее отношения к действительности. — Ты не согласен? — спросила его Эрменгильда. — С тем, что у большинства политиков кишка тонка протолкнуть такую информацию заметным журналистам? Согласен. С тем, что найдутся отважные и сознательные граждане, готовые говорить об этом даже с угрозой собственной жизни? Да им подбрось пару талеров, они в эту честь ораторию сложат. За одну ночь. Вопрос в другом, уместно ли это. — Осмелюсь заметить, что, несмотря на значительный ущерб, причиненный отдельными группами людей, речи о едином цельном движении идти не может. Я соглашусь с тем, что нашлась пара идейных идиотов, заваривших всю эту дрянь, и за ними пошла пара сотен безмозглых, но при этом старательных овец, а остальные — оппортунисты, радостно прыгнувшие в кильватер, чтобы урвать себе кусок посолидней, — мрачно заметил Кристиан. — Едва ли среди всех этих продажных рупоров гласности найдется хотя бы пара элементов позначительней, чтобы убедительно вещать о никчемных по сути людях, которых интересует только разрушение как таковое, ну и подачки от людей побогаче. Тем более вариантов продемонстрировать свои деструктивные умения у них было очень много, реклама получилась преотменная. И совсем бесплатно. — И? — флегматично спросил Саул. — Дорогой брат, если ты думаешь, что мы не ведем переговоры с инфорканалами, ты ошибаешься. Вот это все — выдержки из переговоров. Я подозреваю, что юрисконсульты по инерции продолжают вести себя так, как если бы им платили солидные деньги за правовую безупречность. — А разве нет? — непринужденно поинтересовалась Эрменгильда. — Дорогая, доходы от рекламы в последнее время несколько подуменьшились. Боюсь, даже у крупных каналов. Едва ли у них столько свободных средств в наличии, чтобы по инерции оплачивать дорогих юристов, — в тон ей отозвался Саул. Разве что те, что остались, имитируют тех, кто покинул каналы. Он ухмыльнулся и вернулся к ростбифу. — Я восхищен твоим оптимизмом и жизнелюбием, — хмуро произнес Кристиан. — Для него есть основания? — Разве уютный семейный вечер не основание для жизнелюбивого настроения? — спросил его Саул. — Ты приступай. Как бы Гвенда не оскорбилась, что мы не в силах оценить по достоинству ее творения. — М-да, не следует оскорблять ее нежные чувства, ибо она отомстит с удручающей изощренностью, — пробормотал тот, принимаясь за ужин. Маркус принес десерт. Кристиан проклинал настроения в предвыборном штабе, Саул и Эрменгильда слушали, время от времени комментируя. Они оба понимали, насколько неготовыми оказались старые, давно находящиеся у власти партии, к ситуации, в которой каждую минуту что-то меняется, когда в принципе невозможно выстроить относительно последовательную стратегию, и даже обратить ситуацию себе на пользу получается только у закоренелых авантюристов, только и выходит реагировать. Причем у федералистов это получалось со значительно бóльшим трудом, потому что Матиас Куравчик, несмотря на свое прошлое, а скорее благодаря ему оказывался не в состоянии предложить удачные, а самое главное быстрые ответные ходы и уж почти никогда предупреждающие. Он был неплохим политиком, у него отлично выходило возглавлять региональное отделение партии — это определенно было непросто, потому что в нем каждый привычно тянул одеяло на себя, все хотели властвовать, мало кто жаждал за что-нибудь, в создании чего-то нового никто не видел смысла, старательно поддерживался статус-кво, а мелкие скандалы вроде неожиданно всплывавшего пристрастия того или иного функционера к наркотикам или что-то в этом роде казались предвестниками конца света и на их замалчивание бросались все силы. Он бы отлично справлялся и с руководством каким-нибудь министерством, когда у него было бы достаточно полномочий, много помощников и вполне определенные области и направления деятельности, но, столкнувшись с громадным по размерам и интенсивности противодействием кампании, он утратил значительную часть своей самоуверенности. Кристиан неоднократно думал, не пытаясь, впрочем озвучивать свои мысли даже и в обществе единомышленников, что не довлей над ним облако с жупелом в виде разных обязательств перед крупными спонсорами, в том числе и неучтенных в официальной предвыборной казне, Куравчик вполне мог отправиться на преждевременный отдых, сославшись на плохое самочувствие, придумав три тысячи других причин, лишь бы избавиться от удовольствия возглавлять кампанию во время, оказавшееся настолько беспокойным. И Кристиан не раз и не два благодарил небеса и преисподнюю за алчность и тщеславие Куравчика, понудившие его к этим обязательствам — иначе, вывернись он из ярма, пришлось бы Кристиану возглавлять все, и у него бы едва ли получилось увернуться. — И все-таки, — настаивала Эрменгильда. — Если позволите. Я совершенно не разбираюсь во всех стратегических деталях… Кристиан только хмыкнул в ответ на это заявление; Саул скептически поднял брови и спрятал усмешку за чашкой кофе. Эрменгильда насмешливо прищурилась и продолжила, обращаясь к Кристиану: — … но все время ваша клика с таким упоением подсчитывала проценты, голоса и зоны влияния, что даже невежам вроде меня охотно думалось, что любую предвыборную кампанию можно свести к манипуляциям с общественным мнением. Это не абсолютная мера, но вполне надежная относительная. — Дорогая, — протянул Саул, мученически взирая вверх, — ты переигрываешь. — Ах, прости. Я пыталась применить свежий и оригинальный дидактический прием. — У тебя получилось, — подбадривающе откликнулся Кристиан. — Правда, прием оказался не дидактическим, а фарсовым, но это неважно. И к чему он был? — К тому, что даже сейчас речь идет о том, сколько людей придет на избирательные участки и за кого проголосует, — надменно глядя на него, ответила Эрменгильда. — И не нужно сейчас разводить сырость о возможности подтасовки голосов, компрометации избирательных компьютерных сетей, пассивности избирателей и непредсказуемости результатов. — Хочешь правду, сестрица? — печально улыбнувшись, ответил он. — Чистую и горькую правду. Как она есть, дорогая, не приукрашая. Именно компьютерная избирательная система — это самое слабое звено во всей этой цепи. Эрменгильда, но с ней и Саул недоуменно смотрели на Кристиана. — Проверку инициировала не моя рабочая группа, и я в своей наивности именно это упустил. Плакке, умнейшая оса, чтоб ее, — прошипел Кристиан. — Ни словом, ни полсловом, ни взглядом не дала понять, что затеяла. И… — Он скрипнул зубами, покачал головой и вздохнул. — Проверка избирательных участков показала их полную беззащитность. Не такую даже, как больница Святого Андрея в каком-нибудь Виль-де-Руж — там хоть какая защита, да была, и успешность кибератак, по крайней мере, поначалу, была связана в первую очередь с их неожиданностью. — Он пожевал губы, продолжил: — Комиссия насчитала не менее семидесяти семи совершенно разных, частично несовместимых друг с другом систем. Связано с территориальным подчинением, историческими и социально-административными предпосылками, бла-бла, социологи сваливают вину на муниципальные власти, те валят на федеральные, те — на экспертов, те — на кого угодно из предыдущих, но не в этом суть. До сих пор это срабатывало, потому что, к счастью, в ряде мест до сих пор голосуют на бумажными бюллетенями и отказываться от этого не собираются — «оправдано исторически, культурно и так далее», да к любому мэру в каком-нибудь медвежьем углу обратись, он скажет, что новая компьютерная система для таких целей — это дыра в бюджете в первую очередь. И будет прав. Это места для голосования, — он начал отгибать пальцы, — это базы данных. Это хранилище, это постоянные обновления программы, то есть не одно рабочее место, и оно должно быть занято человеком с высокой квалификацией. — Кристиан сжал кулак и поднял вверх, полюбовался на него и запустил пальцы в волосы. — Это правда. Да там бои развернутся не на одно десятилетие о подчинении финансирования и обслуживания. Если муниципальное на федеральные дотации, это одно, но ни один муниципалитет так просто не согласится поставить себя в полную, рабскую зависимость от федерации, а ей ни на кой не сдалось обзаводиться еще одной пороховой бочкой в подбрюшье. Если это федеральное подчинение и точка — да наши же отделения на местах такой вой поднимут, потому что это полнейшее и безрассудное нарушение прав, многократно декларированных в конституционном законодательстве. Да? А теперь мякотка. Если саботировать хотя бы один избирательный участок, все выборы могут быть признаны недействительными. Либо перевыборы по отдельному участку — но это можно затянуть на годы. Го-ды, — повторил он, — и нужно объяснять, кому это на руку? Попытки убедить ЦИКи на местах использовать старые добрые урны и бюллетени провалились после первой же фразы, потому что это было расценено как попытка узурпировать полномочия. Мы работаем над этим, но если не получится, представляете размах скандала? — А в чем проблема этой лоскутности? Неважно, каким образом собраны результаты на местах, они поступят в центр, их обработают, выборы признают состоявшимися, — пожала плечами Эрменгильда, вполне успешно не показывавшая беспокойства. — Если результаты на местах дадут собрать, сестричка, — негромко произнес Кристиан. — А чтобы не дать, нескольким шальным головам достаточно подъехать на автомобиле, включить компьютер с мощным излучателем, подключиться к системе и запустить в нее вирус. И все. — И что вы собираетесь предпринять? — хмуро спросил Саул. — Мы? Поверь, все возможное, чтобы не допустить этого. Но если это не машина с мощным излучателем, то просто праздношатающийся на участке с мощным коммом в кармане, если не он, то юноша томного вида, прислонившийся к стене рядом с проводами, или что угодно еще. А ограничивать проход людям с подозрительно мощными устройствами — так это добрых девяносто пять процентов не допускать, и это будет такой поток дерьма, что мы не расхлебаемся с ним как минимум в течение двух следующих легислатур. Но это окажется такой жестокой насмешкой судьбы, когда получится обуздать всех этих… проклятых протестантов, когда народ массово повалит на участки, активность приблизится к абсолютному большинству за последние семьдесят лет, и все всуе просто потому, что кто-то оголтелый снесет систему на одном-единственном участке, то ли по дури, то ли по везению, то ли по собственной тупости. Бог мой, сейчас мы все молимся, чтобы ничего из этого не попало не в те руки… — Кристиан внезапно вскинулся и развел руки, громко спросил: — Я могу получить честно заслуженный бокал вина? — Гвенда может сделать тебе великолепный лимонад. Или напиток из виноградного сока, если ты настаиваешь на винограде, — невозмутимо ответила Эрменгильда. Кристиан зло смотрел на нее, но все его эмоции осыпались о ее невозмутимость. — Выпьешь еще кофе? Или ограничишься водой? — кротко спросила она. Он резко встал. — Велеть Маркусу принести тебе что-нибудь в спальню? — не меняя позы, произнесла Эрменгильда. — Я поработаю в кабинете, — буркнул Кристиан и ушел. Эрменгильда перевела взгляд на хмуро смотревшего на стол Саула. — Это было бы действительно очень злой насмешкой судьбы, — негромко сказала она. — И еще какой. — Он хрустнул кулаками, встал. Нагнулся, коснулся губами ее щеки, ласково провел пальцами по затылку. — Посмотрим, что можно сделать. Он почти дошел до двери, когда она произнесла, не поднимая голоса, не меняя интонации: — Не задерживайся, дорогой. Саул подозрительно посмотрел на нее через плечо, но она пила кофе, всей позой демонстрируя спокойствие. Он поморщился, поежился от странных коннотаций, пульсировавших где-то на периферии сознания, и пошел в библиотеку. Кристиан стоял напротив большого экрана и листал каналы. Он вздрогнул, когда вошел Саул, но отмахнулся и продолжил искать что-то, устроившее бы его. Саул неторопливо, почти бесшумно подошел к нему и остановился в полутора метрах. Он стоял с руками в карманах, краем глаза наблюдал за сменой изображений на экране и не спешил заговаривать. Кристиан не выдержал, заорал: — Что тебе нужно от меня? — Немного твоего времени, — вкрадчиво произнес Саул, мягко улыбаясь. Он склонил голову в плечу, следя за заметно возбужденным Кристианом, но не предпринимал никаких действий. — Впрочем, если я не к месту, не ко времени, не к настроению, скажи. Кристиан подался было к нему, словно зачарованный его голосом, загипнотизированный взглядом, но отшатнулся, сделал несколько шагов назад и замер. — Чего ты хочешь добиться? — зарычал он. — Ты понимаешь, что все идет ко дну? Не одно, так другое, пробоина там, трещина там, течь не пойми откуда по всему периметру, как будто эта дрянь просто берется из ниоткуда… С этим не справиться, это не удержать! Саул вынул руки из карманов и подошел к нему, положил руку на затылок, привлек к себе, обнял. — Справимся. Еще как справимся, — прошептал он, ощущая, как Кристиан дрожит всем телом. Он поглаживал его спину, тихо повторяя: «Справимся», — шепча другие малозначимые слова, почти касаясь губами его кожи. Кристиан обмяк, прижался к нему. Саул заглянул ему в лицо. — Что именно можно сделать? — тихо спросил он. — Удержать Матиаса от… — Кристиан нервно засмеялся. — Я совершенно не хочу занять его место. — Я тоже этого не хочу. Это осуществимо. Что еще? Кристиан прижался щекой к его шее. — Не знаю. Совершенно не знаю… предложи что-нибудь. Хоть что-то, самое абсурдное, глупое, невозможное, сумасшедшее, чтобы хотя бы это развить в что-то похожее на план. Саул от неожиданности громко воскликнул: «Ха!».