Почти не сумасшедший человек

Ким словно впал в транс: автобус ехал, Энеш то расшвыривала пригоршнями приказы, обращаясь одновременно к ассистентам, менеджерам всевозможных рангов и юрисконсультам, то резким движением, выдававшим ее крайне возбужденное состояние, надевала очки, лихо щелкала по дужке, чтобы начать прямую трансляцию для своего влога. Иногда, когда Ким приходил в себя достаточно, чтобы ориентироваться в происходящем, он с ленивым недоумением отмечал, что верная себе Энеш не гнушается сунуть нос в эфир какой-нибудь панельной дискуссии, чтобы с трагичной, негодующей, обреченной интонацией говорить о том, во что влезла по самую маковку. Иногда один из ассистентов, повинуясь неуловимому для непосвященных жесту Энеш, наклонялся к Киму и спрашивал: «Ты в порядке? Сможешь ответить на вопрос?». Ким моргал, ему протягивали стакан с водой, кто-то проводил ватным тампоном по лицу — то ли чтобы стереть пот, то ли, напротив, подчеркнуть испарину, — с другой стороны ему шептали информацию о медийном событии и направлении дискурса данной секции влога; Ким переводил на очки взгляд, изображал на лице мину, которая должна был соответствовать пожеланиям Энеш, и она, прищурившись, приценившись, спрашивала его. Какие именно вопросы ему задавали, Ким не смог бы вспомнить потом и под страхом смертной казни. Очевидно, они вполне устраивали Энеш: она надолго оставляла его в покое, разворачивалась к экранам, упоенно ругалась со всеми подряд и требовала постоянного отчета о рейтингах и реакции рекламодателей. Минуты, в которые она особенно увлекалась, становились для Кима блаженной передышкой: никто не обращал внимания на него — все следили, затаив дыхание, за Энеш. Ким отлично понимал их, сам был бы не против насладиться, но был способен только сидеть, а остаток сил уходил на то, чтобы держать глаза если не открытыми, так хотя бы не закрытыми. На него разом навалилась усталость, кроме нее — всеобъемлющая, непреодолимая апатия. То ли его натура таким образом справлялась с последствиями стресса, то ли, напротив, накачивала его обезболивающим, чтобы последствия — наверняка плачевные для него — воспринимались как нечто обыденное. Дорога в неизвестное будущее все длилась, Энеш требовала мнения у самых разных людей; будь Ким в обычном, дееспособном состоянии, любовался бы, как ловко она подстраивается под нового собеседника, подбирает темы таким образом, чтобы сначала усыпить, а затем оглушить и выставить дураком, как у нее хватало знаний спорить на достаточно высоком уровне с экспертами в различных областях, оперируя знаниями, которыми ассистенты скороговоркой снабдили ее за пять секунд до начала эфира. Возможно (какая-то часть сознания, упорно отказывавшаяся поддаваться апатии), он удивился бы куда больше — тому, что Энеш злится вполне искренне, брызжет ядом и раз за разом возвращается к одной и той же теме: произвол в его отношении. Автобус прибыл в аэропорт, медработники усадили Кима в кресло-коляску, Энеш водрузила руку ему на плечо, и процессия двинулась к самолету. Едва ли в этом была насущная необходимость, но картинка выходила что надо. Едва ли необходимость была и в капельницах, которые катили медработники — но и это добавляло пикантности сцене. Неизвестно, каким образом ее редакторы добились этого, но Энеш и Кима сопровождали сразу несколько съемочных групп, забрасывавших ее самыми разными вопросами, отвечая на которые, она злилась, печалилась, негодовала, мрачно торжествовала и обещала добиться справедливости всеми возможными средствами. Иными словами, она применяла весь диапазон своего актерского мастерства — а он у нее был нешуточный, благодаря таланту, но и значительному опыту. Она не снимала очки, хотя на нее были направлены две камеры из собственной команды: иногда Энеш склонялась к Киму, спрашивая, как у него дела, и эта картинка служила горькой, пряной приправой к экспрессивному блюду, приготовленному Энеш. Иногда, когда Ким на несколько секунд ощущал в себе силы, он отмечал, что не мешало бы спросить, где именно и как долго его держали, куда они направляются и что Энеш планирует делать дальше. Следовало спросить если не ее саму — это было неосмотрительно, не следовало отвлекать ее от куда более важных задач, — так кого-то из ассистентов. Но пока мысли собирались воедино, пока Ким собирался с духом, чтобы задать хотя бы один вопрос, силы покидали его, и он с прежним безразличием позволял везти себя куда нужно было Энеш. Она же, немного постояв на нижней ступеньке трапа, произнеся краткую, но очень страстную речь, в которой обличила нравы сильных мира сего, их холуев, безмолвие народа, и самую малость потопталась по конкурентам, перепрыгнула оставшиеся ступеньки и скрылась в салоне. Киму помогли встать с кресла, поддерживали, пока он поднимался по несчастным десяти ступенькам, внутри помогли усесться на кресло; съемочная группа зашла и расселась. Ким поизучал клавиши на сенсорной панели рядом с подлокотником и перевел кресло в полулежачее положение. Энеш глядела в окно все то время, пока самолет выруливал на взлетную полосу, изредка обращаясь к своим помощникам, задавая им вопросы тихим голосом и внимательно выслушивая ответы. Неожиданно самолет остановился, Энеш расстегнула ремни и пошла вперед к кокпиту, через несколько секунд сунула голову в салон и сказала: «Мальчики и девочки, мы покидаем вас». И сразу же Кима подняли, подвели к ней, Энеш взяла его под мышку и потащила к трапу. Через минуту они снова куда-то ехали. Кима хватило обернуться и посмотреть на самолет: он катился по взлетной полосе. — Мы никуда не летим, о непредсказуемая? — спросил он. — Но я ни в какой степени не считаю себя обязанной ставить об этом в известность весь мир, — невозмутимо ответила та. Ким хмыкнул и закрыл глаза. В конце концов, это не хуже и не лучше тысячи других вариантов развития событий. Они снова ехали: по городским улицам, и фонари мелькали за окнами машины, въезжали в туннели, снова ехали по улицам, в подземном гараже остановились, и Энеш толкнула его ногой. Ким содрогнулся, открыл глаза и испуганно посмотрел на нее. — Не прикидывайся трусливым кроликом, милый, или дальше будешь действовать без меня, — холодно сообщила ему Энеш. — И сейчас, золотце мое, ты вылезешь из машины и сам пойдешь к лифту. Понял? У Кима хватило сил закатить глаза и хмыкнуть. Дверь открылась, он выбрался из машины. Энеш встала рядом с ним, обняла его за плечи и заглянула в лицо. — Дитя мое, я прошу прощения за свою бессердечность, черствость и все такое, но в ближайшее время тебе придется шевелить твоей ленивой задницей и произносить своим безвольным ртом слова, которые я буду тебе подсказывать. Потом я обеспечу тебе терапевта и прочую дрянь, ты можешь даже рассчитывать на шестизвездный где-нибудь в Эдеме, но это будет потом. — Свободной рукой она взяла его за подбородок и повернула к себе. — Милый, что бы ты ни думал обо мне дурного, дрянной ты мальчишка, испорченный ты щенок, но я это делаю для тебя. Поэтому будь добр собраться. Или тебя отвозят туда, куда ты скажешь, и я умываю руки. Так как? Ты со мной? Или нет? Ким уткнулся лицом ей в плечо. Энеш похлопала его по спине и поцеловала в макушку, висок. Прошептала: — Все образуется. Мы справимся. Веришь, милый? Ким натужно всхохотнул и отстранился от нее. — Если ты говоришь это, то иначе просто быть не может. Энеш поизучала его, поморщилась и пошла к лифту. Ким остался стоять. Она оглянулась, топнула и воздела руки, затем ухватила его за плечо и потянула за собой. Она затолкнула его в душ, брезгливо морщась при этом и заявляя, что он самым тщательным образом должен смыть с себя тюремные миазмы и растворить в воде уныние, которым его заразили в той обители скорби и скорбных духом. Затем влила в него ячменного кофе и отправила спать. — К полудню ты нужен мне полным сил и готовым действовать, милый, не подведи, — патетично воскликнула она и неторопливым жестом оттолкнула Кима от себя. За это он был ей только благодарен — за возможность избавиться от бремени неопределимого и неудобоносимого и просто отдохнуть. Он дошел до кровати, улегся и уставился в потолок. Он не хотел засыпать — боялся сна. Не закрывая глаз, чтобы подольше не поддаваться сну, Ким прислушивался к ощущениям своего тела, проверял, все ли на месте, все ли члены присутствуют и согласны и дальше подчиняться ему. Энеш бесцеремонно растолкала его куда раньше, чем обещала; когда Ким смог более-менее связно думать, проморгался и посмотрел на часы, ему оставалось только хмыкнуть, потому что до обещанного полудня оставалось чуть больше двух часов. Энеш подняла его лицо за подбородок и звонко чмокнула в губы. — Малыш выглядит почти похожим на человека. Но нет ничего, что не поправили бы хорошие фильтры. Мои сокровища, мои операторы, мои редакторы — они на таких делах давно уже собаку съели, — радостно говорила она. Ким отодвинулся от нее, начал широко зевать, приоткрыл один глаз. Энеш уже полулежала на кровати, из одежды на ней была красная с разводами шифоновая туника и совсем короткие шорты. Парика на ней не было, отросшие на полсантиметра волосы не окрашены и — отчего-то эта деталь особенно резанула Кима — в них отчетливо проблескивала седина. Энеш выглядела исключительно довольной собой и жаждала сообщить ему причины самодовольства. Избежать этого не представлялось возможным, не тот человек Энеш, чтобы милосердно позволить ближнему упиваться собственными страданиями рядом с ней, гордой своими триумфами. Подложив под голову две подушки и потерев лицо, Ким тяжело вздохнул, мрачно посмотрел на нее и уныло сказал: — Моя дорогая и где-то даже обожаемая крестная фея, я с трудом борюсь с желанием отправить тебя экспрессом в ад. Ты не будешь против такой откровенности? Улыбка Энеш засияла еще раньше. — Мальчик мой, к чему такая экспрессия! — воскликнула она и ущипнула его за щеку. — Пока ты нежишься в объятьях морфея, жизнь проходит, свершаются великие дела, проигрываются грандиозные битвы, други и недруги заключают коалиции с кем ни попадя, и все прикрываясь твоим благом. И только я, старая и немощная тетка, сижу у твоего одра и любуюсь нежной сенью сна на твоих пухлых щечках. Кстати о них. Малыш, я понимаю, трагичные повороты в жизни, неожиданные и крайне тяжелые обстоятельства, но пару килограммов тебе не помешало бы набрать. И как следует подпитать кожу на твоей симпатичной мордочке, а то за морщинами ни глаз, ни носика не видно. И щечки у тебя провисли, как сиськи у древней старухи. Брыли в твоем возрасте — это просто отвратительно! Она заломила руки и, изобразив на несколько мгновений оскорбленную невинность, снова заулыбалась широко и радостно. — Давай-ка, дитя мое, соберись и выползай в мир. Он смотрит на тебя настороженно и внимательно, ты можешь вернуть ему равновесие или расшатать еще больше! — воскликнула она и встала. — Кстати о сиськах, — буркнул Ким. — Твои-то просто усохли или по природному кокетству ты решила изобразить себе девичью грудь? — Спина у старушки уже не та, милый, чтобы потрясать большими шарами, — беспечно отозвалась Энеш и потрепала его по голове. — Мы ждем тебя. А тебя ждет кофе. Она ушла; Ким долго смотрел ей вслед, но встал наконец, постоял немного, чтобы избавиться от головокружения и вернуть равновесие. Затем пошел в гостиную: в нем зашевелилось любопытство — о ком о «них» говорит Энеш и к чему именно она попытается принудить его. Энеш сидела на диване, уперев ноги в столик, рядом с ней в кресле — женщина, одетая в деловой костюм, сухощавая и строгая. Ей было около сорока лет, и она выглядела непоколебимо уверенной в себе. Рядом с креслом, которое она заняла, стоял портфель, на столике — два планшета и стилусы; она держала чашку с кофе и с вежливой улыбкой слушала, что говорил ей собеседник на экране. Энеш, услышав приближение Кима, запрокинула голову и протянула ему руку. — Милый мой мальчик, ты сделал это! Я бесконечно горжусь тобой! Нина, ну разве он не умничка? Женщина повернулась к нему; губы ее дрогнули, словно на лице обновилась вежливая улыбка. Ни выражение льдистых глаз, ни неподвижная маска на лице не изменились. Собеседник на экране замолчал и после неловкой паузы поздоровался с Кимом. Тот — кивнул ему, узнав собственного юрисконсульта. Повинуясь распоряжению Энеш, Ким сел рядом с ней на диване. Она погладила Кима по плечу и опустила руку на спинку дивана. Барон подкатился к нему и спросил: «Выпьешь кофе? Как раньше, или сегодня предпочтешь нечто иное?». Ким огляделся. — Мы не у тебя дома? — спросил он у Энеш. — Я не узнаю… или неважно. Барон начал путешествовать с тобой? — Барон, дитя, это функция, а не объект. — Энеш хмыкнула и перекрестила ноги. — Он может выглядеть, как обшарпанная табуретка, как порнозвезда или матушка Вьюга, но это будет тот же Барон. Он делает кофе — и он следит за нашей безопасностью. Кстати, Барон. Мы в безопасности? «В абсолютной, дорогая Энеш, по сведениям двухминутной давности, не зафиксировано никаких попыток несанкционированного воздействия», — с готовностью ответил Барон. — Похвальная предусмотрительность, — заметила Нина, ставя чашку на поднос Барона. — Сделай мне еще кофе, спасибо. Ким выбрал кофе «как раньше» и посмотрел на нее. — Нина Фараго, одна из самых бессердечных стерв на этой планете. Моя давняя приятельница, — охотно пояснила Энеш, чуть подавшись вперед. Выражение лица Нины не изменилось — ни взгляд, ни улыбка; она не сводила глаз с Кима, следила за ним, не мигая. — Но здесь она не с дружеским визитом, а по моей молитвенной просьбе. Видишь ли, милый, тебя уволили. Когда те ужасные люди похищали тебя, руководство твоего канала, которому ты посвятил лучшие годы твоей жизни, для которого ты рисковал жизнью и здоровьем — оно предало тебя. Жестоко и бесчеловечно. Она шмыгнула носом и промокнула глаза подолом туники. Нина подняла брови и опустила глаза на стол. На экране Том Аструп начал увлеченно просматривать некие документы. — В смысле уволили? — глухо спросил Ким. — Расторгли контракт, — натянуто улыбнувшись, произнес Аструп. — Мотивировали это несанкционированным отсутствием на рабочем месте, регулярным невыполнением требований начальства и недостаточным качеством работы. — К нашему счастью, Нина нашла твой случай крайне интересным и готова заняться им. Во что бы это мне ни обошлось, — радостно пояснила Энеш, снова широко улыбаясь. — Не думаю, что твоя страховка покроет ее гонорары. Не думаю, что твоих сбережений хватит хотя бы на пару часов ее консультаций. Но это такой случай! Такая тема! — Мы с коллегой нашли эти действия несколько неправомерными, — снова глядя на Кима немигающим взглядом, сообщила Нина. — Буду рада убедить в этом канал, если понадобится — суд. — И общественность! — воскликнула Энеш, потрясая кулаком. — Мы обязаны решительно и последовательно привлечь и удерживать внимание наших зрителей к этому произволу, этому самоуправству, этой ошеломительной, угнетающей безответственности! — Это больше по твоему профилю, дорогая, — педантично заметила Нина. Затем обратилась к Киму: — Надеюсь, вы избавите меня от необходимости представляться и рассказывать, что я есть и почему считаю, что у вас отличные шансы достичь убедительных результатов. Мой коллега, — она коротко кивнула Аструпу на экране, — тоже так считает. — Я полагаюсь на мнение Энеш, — пробормотал Ким. По большому счету, ему было безразлично, что она за человек, отчего усилий конторы, к которой относился Аструп, могло оказаться пренебрежительно мало, отчего Энеш решила взять это дело под его патронаж. Куда больше его угнело небрежно сообщенное Ниной: с ним расторгли контракт, когда его вели к машине. Иными словами, даже когда он обсуждал с редакторами детали сюжета, когда отправлял им предварительные материалы, он уже не был связан с каналом. Он-то считал, что это банальная предосторожность, когда сохранял материалы на не связанном с сорок восьмым сервере: спецслужбы могли решить, что эти материалы прямо нарушают некие туманные нормы по обеспечению государственной безопасности, и принять меры по их уничтожению, — а оказалось, что сам канал позаботится — либо уже позаботился об этом. Были ли уведомлены простые сотрудники, вынуждены ли делать вид, что все в порядке и как обычно, либо их об этом не проинформировали, уже становилось несущественным. Ким перевел дыхание и покосился в сторону Нины, не понимая, что должен говорить теперь и как вообще реагировать. — Дитя мое, — мягко заговорила Энеш, обнимая Кима и прижимая его к себе. Он послушно опустил голову ей на плечо. Картинка могла получиться что надо, наверняка удовлетворяя тщеславие Энеш, пусть он и был уверен, что никаких камер в гостиной нет, никакой записи не ведется, а Энеш очень внимательно проследила, чтобы эта встреча не привлекала внимание третьих лиц. — Мальчик мой, ничего страшного. Мы все проходим через такие ситуации, когда кажется, что жизнь ничтожна и не стоит наших усилий. Ах, когда-нибудь я напишу мемуары, в которых перечислю те ямы, в которых оказывалась на пути к успеху… уложиться бы в пять томов. — Она замерла, коснувшись губами виска Кима, глядя на Нину. Та изучала кофе в чашке и делала вид, что ничто другое ее не интересует в принципе. — Дитя мое, все образуется, старушка Энеш позаботится об этом. Но нам сейчас категорически нужно кое-что от тебя. Когда до меня дошла весть о таком ужасном, несправедливом обращении с тобой… бог мой, они выкинули тебя на помойку, как использованный гондон! — Энеш приложила ко лбу запястье и шумно выдохнула. Ким мрачно посмотрел на нее — и встретился с внимательным взглядом. Она подмигнула ему и продолжила все тем же надрывным, неровным и истеричным голосом: — Когда они так низменно поступили с тобой, я предприняла некоторые меры. Во-первых, немного подтолкнула к действию твою страховую компанию, а та — твоих адвокатов, — она самодовольно улыбнулась; Ким не удержался и посмотрел на Аструпа — тот принялся перекладывать бумаги вдвойне; Нина негромко хмыкнула. Ким поневоле позлорадствовал. Энеш продолжала: — Но как ты понимаешь, тягаться с адвокатами солидного канала — не так просто, им запросто могут подсобить спонсоры и так далее. Поэтому я и попросила Нину поддержать нашего обожаемого Тома. Ким сочувственно спросил у Нины: — Просто позвонила и устроила скандал или притащилась лично и устроила грандиозный скандал? — В три часа ночи, — невозмутимо ответила та. — Сочувствую. — В любом случае, это очень интересный случай. Сложный. Со многими неизвестными. — Нина удовлетворенно улыбнулась и отпила кофе. — Беда в том, малыш, что до сих пор Нине приходится действовать по доверенности, изготовленной для нее Томом. А ей нужны полномочия побольше указанных там. Поэтому ты сейчас подпишешь договор с ней, а потом мы перейдем непосредственно к делу, — Энеш говорила энергично, выглядела довольной, но ее рука на плече Кима сжималась с впечатляющей силой. Разумеется, он мог отказаться, оставить все как есть, наверное, таким было его сокровенное желание, оформившееся, когда Энеш оставила его одного на несколько минут: бросить все, сбежать и начать жизнь с нуля и как можно дальше отсюда. С другой стороны, если все будут делать за него — ему ли не все равно, что именно. Он пожал плечами и попросил дать контракт. Нина протянула один из планшетов. Ким начал было читать, увидел расценки, присвистнул и пробормотал, что даже если продаст обе почки, печень и костный мозг, то и тогда не сможет рассчитаться с ней. — Поэтому я и говорю, что беру расходы на себя, — ласково напомнила ему Энеш. Ким кивнул, пролистал бесконечные пункты, не особенно вчитываясь, и подписал. Нина удовлетворенно кивнула и взяла другой планшет. Она и Том начали обсуждать дальнейшие действия, иногда в их обсуждение вмешивалась Энеш; Ким молчал, не вслушиваясь. От него снова ничего не зависело, и даже его собственной жизнью распоряжались другие, и чем больше Ким думал, тем сильнее подозревал, что это давно уже имело место. Энеш разрывалась между желанием беспрерывно следить за обсуждением возможных тактик борьбы с нечистоплотными работодателями и необходимостью следить за происходящим в ее собственном влоге. Она исчезала, появлялась снова, отпускала шутки и замолкала, вслушиваясь в переговоры Нины и Аструла. Ким иногда начинал дремать; просыпаясь, он удивлялся, обнаруживая Энеш рядом или не обнаруживая ее, на споры он не обращал внимания: складывалось ощущение, что из-за усталости или стресса Ким утратил всю способность к критическому мышлению. Но постепенно в его сознании один за другим начали формироваться вопросы, и ответы на них могла дать, пожалуй, только Энеш. Наконец обсуждение если не закончилось плодотворно, то его можно было завершить с чувством некоторого удовлетворения. Так, по крайней мере, сказала Нина. Аструл согласился, извинился, сказав, что у него есть дела и ему нужно срочно заняться ими. Он отключился, Нина бросила на экран косой взгляд и пренебрежительно подняла бровь. Затем она посмотрела на Энеш, и они улыбнулись почти одинаковыми улыбками. — Должно получиться неплохо, — заметила Энеш. Ее голос был полон злорадства, и оно, если судить по удовлетворенному кивку Нины, вполне могло возыметь для противников удручающие последствия. — Но это займет время. Надеюсь, Ким, вы понимаете это и не питаете иллюзий на наш счет. — Помилуйте. — Ким поморщился и невесело улыбнулся. — У меня выбора особого нет, как только ждать и… Он пожал плечами и опустил голову. Энеш похлопала его по колену. — Все образуется, милый, — рассеянно бросила она. — Один вопрос, Нина. — Ким облизал губы, попытался было собрать все силы, чтобы посмотреть на нее, но ему крайне не хотелось наткнуться на холодный взгляд. — Я понимаю, вы будете настаивать на том, чтобы меня восстановили на работе. — Либо возместили финансово ущерб, который вы понесли, — подтвердила она. — А чем я могу заниматься до того? Должен ли я считать себя связанным все теми же отношениями работодатель-работник или могу вести себя как независимый журналист? — Ну разве он не умничка? — воскликнула Энеш. — Ничто и никто не может сшибить его с ног, он снова поднимается и идет наперекор стихии. Нина пожала плечами. — Не вижу никаких противоречий. В вашем контракте оговаривались вполне определенные случаи, когда вам запрещалось вступать в деловые отношения. Все остальное разрешено, но, разумеется, следовало получать одобрение начальства. Что в настоящее время полностью утратило значение. Вы хотите выяснить обстоятельства нечто конкретного или пока только гипотетизируете? Ким повернулся к Энеш. — Мне можно рассчитывать на нечто конкретное, моя дорогая мамуля? Энеш прищуренно смотрела на него, затем перевела взгляд на Нину. — Вполне конкретного, Нина, — хищно ухмыльнувшись, мурлыкнула она. Нина задумчиво потерла переносицу. — Это твое право, Энеш. Но с моей обывательской точки зрения крен в политику это не то, что сейчас нужно твоему влогу. — Он давно уже накренился, милая. Когда ты первый раз вносила за меня залог в то славное время, когда ни у одной партии не было подготовлено ни списков на выборы, ни определено бюджетов на них, а выступления против всяких забавных законов уже проходили. Темкой больше, темкой меньше… будем бороться не с такой дискриминацией, так с этакой, не с отдельным муниципальным судом, так с федеральным, делов-то. — Не могу не восхищаться твоей энергичностью, — пробормотала Нина, складывая планшеты в портфель. Она немного помедлила, словно колебалась, но все-таки сказала: — Не потому, что это лишний час консультации. Если вы решите затеять нечто провокационное, дайте мне знать, чтобы у меня было время подготовиться и предостеречь вас от откровенных неразумностей. — Конечно! — воскликнула Энеш. — И никак иначе. Мне моя свобода не менее ценна, чем Кимова. Спасибо тебе, сокровище! — Хотела бы я выразить надежду на твое благоразумие, да оснований для этого нет, — вздохнув, заметила Нина и встала. Энеш отправилась ее провожать; Ким снова погрузился в меланхолию. Когда Энеш снова уселась на диване рядом с ним, он даже не вздрогнул; ей пришлось потрясти его, щелкнуть пальцами перед его лицом. Ким перевел на нее мрачный взгляд, Энеш подмигнула. — Ты что-то задумал, милый? — Ты сохранила все, что я тебе переслал? Подозреваю, что даже если Нина преуспеет, мне едва ли вернут все материалы. — Нина преуспеет без «даже если», милый. — Энеш хмыкнула, потянулась и устроилась на диване напротив Кима. — Не оскорбляй ее, сомневаясь в ее способностях. У нее акулья хватка. Но ты уже вернул способность думать о чем-то, кроме своих несчастий? Вообще, золотко, с этими медийными компаниями одна беда, постоянно нужно быть начеку, а то обдерут как липку и не поморщатся. Помню, когда я решила выкупить мой влог обратно, мне пришлось биться не на жизнь, а на смерть. Хорошо я предусмотрительно кое-что запатентовала. Как они были недовольны, не передать. — Она мечтательно улыбнулась. Затем спохватилась и велела Барону сделать кофе и сандвичей. Прошлась по комнате, постояла у окна, включила и выключила экран на стене, проверила состояние собственного влога. — Кстати, заметил что-то. Ты не вела сегодня никаких эфиров? — Консервов достаточно, — отмахнулась Энеш. — А зачем тебе было нужно это похищение? — Мне оно совершенно не нужно, сокровище мое. Более того, — она хмыкнула и опустила голову, с утроенным интересом начав изучать ноги. Помолчав, продолжила: — Более того, мне это уже обходится в денежку. Потому что рекламодатели такие ужасные клиенты. Если лицо влога их не устраивает, они устраивают истерику и бегут прочь. Даже количество подписчиков и просмотров не впечатляет их настолько, чтобы они сказали: «Да плевать, чем развлекается этот старый пидор Адами, главное — есть люди, готовые ему верить, и их много». Ким хмыкнул: — Неужели все? — Нет, — подумав, ответила Энеш. — Их немного. Другие предпочитают ориентироваться на бесстрастные цифры. Но тенденции иногда бывает очень любопытно наблюдать. Она замолчала и снова села. Ким тоже ничего не говорил, не представляя, что было бы уместным в этой ситуации. — Кстати, чтобы хотя бы немного успокоить твою совесть, если тебя мучает все-таки она, а не глисты. Прости… — Энеш усмехнулась. — Ребятки, мои верные ниндзя подняли сюжет с твоим умыканием еще два раза, и это привело к небольшой информационной революции. Говорят даже, что страница министерства обороны очень некрасиво обрушилась. Она до сих пор недоступна, ты представляешь? И свалить на всякие там безымянные протестные группы не получается, потому что негодовали на странице вполне определенные лица. Гражданский протест, дорогой мой, и против этого не попрешь. Никаких диверсий, никаких кибератак, ничего, против чего они могли бы выступить, по чьей вине ввести военное положение или что угодно подобное. Собственно, как только она появляется онлайн, нужно жалкие полчаса, чтобы поток негодования снова ее обрушил. — Министерство обороны? — глухо переспросил Ким, глядя на нее. — Да. Что именно в этом тебя удивляет? Ты прыгал по всему миру, разнюхивая о всех тех забавных контрактах, выставляя дураками и ворами всех подряд, и тебя должна похитить дирекция какой-нибудь киностудии? Милый, так не бывает. — Могу я связаться с моими редакторами? Где мой комм? Или я теперь у тебя под арестом? — желчно спросил Ким, заметив, что Энеш нахмурилась после первых вопросов. — Ким, я не могу настаивать, если ты действительно хочешь поговорить с ними. Хотя не вижу смысла. Рассчитываю на твое благоразумие, что ты не разболтаешь всего, что уже имело здесь место. Она вышла. Очевидно, чтобы принести ему комм. Ким обхватил голову руками. Произошедшее с ним никак не желало закрепляться в реальности — в том ее отражении, которое он готов был воспринимать как истинное, в его собственной картине мира. Его арестовали — и не арестовывали. Ему предлагали сотрудничество и отказались от него при первых признаках опасности. Энеш внезапно начинает проявлять неожиданный интерес к его судьбе и даже жаждет платить колоссальные деньги лучшим адвокатам. И совершенно непонятно, что можно и что следует делать дальше. В личном почтовом ящике Кима ждало уведомление о расторжении контракта. Документ был составлен утром, выслан предположительно в то время, когда его вели к минибусу. Ким лениво просмотрел его, хотя уже был знаком с копией — ее получил Аструл и поделился с Ниной. Он повертел комм и бросил на столик. — Служебный изъяли? — спросил он. — Вернули владельцу, потребовавшему этого, — невозмутимо пояснила Энеш. — Так как он является собственностью канала, я велела не особо отстаивать его. — Быстро работают, — пробормотал Ким, не особо удивившись. Иными словами, о возвращении Кима как бы не руководство поставило в известность ту загадочную службу безопасности, имевшую удовольствие допрашивать его. И когда его задерживали, руководство активно обеспечивало ее всевозможной информацией, связанной с ним, взамен рассчитывая получить комм назад, попутно меняя доступ к его почтовому ящику, хранилищам информации и всевозможным библиотекам канала. — Ты ведь додумался не использовать его в личных целях? — нахмурилась Энеш. Ким покачал головой. Настолько безрассудным он не был. Он запустил пальцы в волосы и уперся локтями в колени. — Последнее время мне было комфортно работать. Я так думал. Все получалось. Все командировки. Проживание, что угодно. Никто не препятствовал так, что приходилось писать о новом помете горных коз в провинциальном зоопарке вместо какой-нибудь предвыборной дряни. Даже командировки в Азию не были проблемой. Чего же я не заметил? — И кто же платил за твои командировки? — полюбопытствовала Энеш. Привлеченный ее ядовитым тоном, Ким поднял взгляд и поежился от неприязни в ее глазах. — Только не рассказывай, что все эти успехи, эта информация, которая прямо падала к твоим ногам, — это честно взращенный тобой одним урожай. Думается мне, что за место на государственном борту твой еще согласился бы платить, а за место в самолете «НХ»? — Откуда ты знаешь? — недовольно спросил Ким. — Слухи бродят. Я даже могу сделать вид, что младший братец замолвил за тебя словечко перед старшим. Мол, молодой и борзой журналист, следует линии партии, соображает, что за ветры дуют, и так далее. Хотя младший братец пользуется вниманием старшего, но исключительно в рамках, определенных последним. Ладно, оставим. Другое дело, что если подумать, так тебе на борту роскошного лайнера, которым пользуется не кто-то там, а сам Саул Нортштедт, наверняка намекали на некие направления журналистского дискурса, выгодные не столько каналу, сколько тем, кто стоит за ним. — Нортштедты разве имеют к нему отношение? — Напрямую? — Энеш сморщила нос и засмеялась. — Никто из них не имеет отношения ни к чему. Это не мешает им, впрочем, влиять на все. Поделись со старушкой Энеш, поведай ей, что именно побудило старшенького из этой клоаки так жестоко обойтись с тобой? Она подалась вперед, сложила руки на коленях и одарила Кима печальным, молящим взглядом. Он только поморщился. — И что именно ты сделаешь, если я расскажу тебе все, как на духу? — Ничего, — невинно улыбнувшись, с готовностью ответила Энеш. — Я все-таки тоже хочу жить, милый. Точнее, жить я буду в любом случае, но качество жизни может значительно пострадать. — Ты же разбираешься во всей этой клоаке куда лучше простых смертных, — задумчиво произнес Ким. — И материалы ты сохранила? Всевышний милосердный, я-то думал, что сохраняю вторую копию, если кто-то из этих гребаных спецслужб изымет для каких-то своих целей, а оказалось, что я и от своей родной редакции уберегаю… — Он невесело засмеялся и откинулся назад. — Тебя удивляет? Эти идиоты, решившие организовать пару-тройку протестов, оказались до того удобной ширмой, что глупо было бы не воспользоваться ими, — Энеш хмыкнула, оперлась локтем о спинку дивана, переплела руки, скрестила ноги, глядя на Кима без капли сочувствия, а только внимательно, словно приценивалась, справится ли он с заданием, которое хотела поручить ему. — Не тебе делать вид, что все на самом деле именно так и было, как представляли все эти идиоты с центральных каналов. Где-то рвануло, кто-то возмутился, на съезде совершенно левой, беззубой, оскопленной и обескровленной партии погрозили кулаками партии у власти, и по континенту понеслась лавина восстаний. Да даже если новых «новых левых» принимать за значительную силу, то и их усилий хватило бы на пару митингов средней паршивости, а не на эту дрянь. — За саботажами компьютерных систем действительно стояли люди, близкие к Урслеру… — Ким осекся и задумчиво выдохнул, вспомнив, что именно видел собственными глазами где-то на юге Европы. Поправился: — Или его приближенным. Энеш недоуменно хмыкнула. Ким пояснил: — Да нет его. В смысле как личности нет. Не знаю, как давно, не удалось установить. Да и горстка единомышленников не смогла бы развернуться так. Неоткуда у них взяться таким ресурсам, которые использовали все это время. — Иными словами, мы снова возвращаемся к саботажу в нынешних властных стурктурах? — С чего бы, Энеш? Саботажа там всего ничего. Чтобы власти добровольно перерезали сук, на котором сидят, нужно, чтобы они все резко сошли с ума, а такого вируса еще не придумали. А в сегодняшнем положении это больше походит даже не на сук, а на табуретку под ногами идиота, добровольно сунувшего голову в петлю. Нет, они как раз честно делали все возможное, чтобы предотвратить коллапс. Он поднял глаза на Энеш; та усмехнулась. — Но они не в последнюю очередь спровоцировали коллапс. Ким поморщился, съехал чуть вниз и уставился в потолок. — Да нет никакого коллапса. Разовые акции протеста — это всего лишь разовые акции протеста. Полицейские профсоюзы запретили, их руководителей присудили к денежным штрафам, и все работают. С промышленными профсоюзами ведутся переговоры, уступки там мизерные, а о них вещают, как о невероятном достижении демократии. Чрезвычайное положение вводится на пару недель, а потом снимается, народ продолжает работать, медиа-платформы продолжают вещать, все как всегда. — А Бриггер Урслер? — настойчиво спросила Энеш. — А при чем здесь он? — разозлился Ким. — Послушай… ай, черт! — неожиданно воскликнул он и ударил кулаками по дивану. — Это все у меня в моих рабочих материалах было. И я ведь это не верну. А они тем более не используют. Твой же информационный центр все так же хорош? Энеш презрительно фыркнула. Ким невольно засмеялся. — Прости, дорогая, прости. У тебя всегда и все самое лучшее, особенно что касается информационных технологий. Мы можем попробовать еще раз составить карту с изографами. Что однозначно можно отнести к авторству Урслера, а что к другим. Все выглядит куда веселее, на самом деле. Но, милая Энеш, эта ситуация выгодна как раз даже не партиям или правительствам, что федеральному, что местным. — Он замолчал, задумчиво поглаживая обивку дивана. — Понимаешь, с самого начала было странно, что на незначительные, по большому счету, протестные движения не концентрировали полицейские силы, а их бы хватило, за глаза бы хватило. Нужно посмотреть на их инструкции, выйти на экспертов, чтобы говорить с фактами на руках, но до сих пор я слышал именно это. — Они бастовали, — напомнила внимательно слушавшая его Энеш. — Ну да. — Это тоже саботаж? — Не знаю, не занимался этим. Можно посерьезней поговорить с ребятами, которые как раз об этом писали, но… — Ким поморщился. — Вполне могло быть стечение обстоятельств. Господин Случай. Но, по большому счету, даже их профсоюзы — дело локальное, часть бастовала, часть нет, перебросить спецназ из другого региона, где не бастуют, — и вопрос решен. Но вместо этого по всей Европе кидают военные части. Избранные военные части. А это значит необходимость пополнения всевозможных ресурсов, командировочные, причем не только этим частям, но и другим, которым приходится выполнять действия, с которых снимают первые, и так далее. А бюджет-то далеко не такой бездонный. Поэтому командование обращается к министру, министр — к министру финансов, тот вместе с сенатской бюджетной комиссией принимает решение о срочной закупке оборудования. — Ким вздохнул. — Внеконкурсной. На особых условиях, как легко можно догадаться. Энеш сжала пальцы рук. — И… у кого? — вкрадчиво спросила она. Ким развел руками. — Могу только сказать, что именование «НХ» не фигурировало. Но компании с этим «Н» в начале — еще как. Не только они, из других холдингов, да там все повязаны… — Он тяжело вздохнул и замолчал. — А ты не хочешь рассказать об этом не мне, а другим? Ким поднял на нее усталый взгляд. — Это разве нужно кому-нибудь? — Еще как! Восстановить твой аккаунт — дело пяти минут. Там и материалы твои получишь. Ким приоткрыл было рот, чтобы возразить, но закрыл его и недоверчиво усмехнулся. — Хорошо, — немного подумав, сказал он.