Почти не сумасшедший человек

Для людей, обладавших хотя бы минимальными знаниями об Энеш Адами, не была секретом ее феноменальная способность увлекаться и увлекать вслед за собой других. Ким согласился почти сразу: по привычке; потому что у него не возникло мысли сомневаться в ней, а Энеш, к тому же, бурлила энтузиазмом; потому что им владели апатия, усталость и страх, он с трудом обнаруживал в себе силы заботиться о том, что будет через неделю и с ним, тем менее его интересовало, что случится со многими другими людьми и спустя несколько месяцев. Потому что куда больше, чем публикации материалов, которые уже несколько суток существовали для Кима в иных реальностях, ему хотелось задать один-единственный вопрос одному-единственному человеку, и этого сделать не представлялось возможным. Переведя дух, обдумав, что именно он только что позволил Энеш решить за себя, Ким ощутил некие отголоски паники. Ему не хотелось ввязываться в нечто, для Энеш — проект, если не мегаприбыльный, то мегазвездный, для себя — явное и неоспоримое подтверждение собственного банкротства, для других — проходную заметку на третьесортном лайв-канале. Это было опасно, бесперспективно; а помимо этого, Ким не был уверен, что наскребет достаточно сил и вдохновения, чтобы создать нечто пристойное, годное, подходящее для главных страниц, верхних строк и самого крупного шрифта. Чем энергичнее Энеш перемещалась по комнате, тем беспокойнее становился Ким. Суета была ему привычна; разве что на сорок восьмом ей умудрялись придавать оттенок снобской снисходительности, что звезды, что журналисты рангом поменьше вели себя, как если бы относились к королевскому дому, а память напоминала о тех временах, когда он был одним из доверенных людей Энеш, и жизнь вокруг нее клокотала, и со всех сторон сыпались имена светских звезд первой, второй и третьей величины, их менеджеров и адвокатов, и ориентироваться в этом бедламе было непросто человеку сведущему. Она же упивалась предоставленной возможностью, стояла посреди комнаты, перепрыгивала из переговоров в переговоры, умудрялась пачками раздавать инструкции всем подряд и ругаться с менеджерами. Ким старался держаться подальше от камер; когда появились техники, еще раз проверившие аппаратуру, он ушел на кухню. Энеш объявлялась там: чтобы сообщить, что ему принесли комм, оборудовали рабочее место, что с ним жаждут поговорить представители самых главных спонсоров и что адвокаты настаивают на обстоятельном разговоре. Поздним вечером Энеш объявила, что обязана посетить несколько злачных мест; Ким моргнуть не успел, как она ухватила свои очки и задержала руку с ними в нескольких сантиметрах от лица. — Я постараюсь не задерживаться, милый, но и ты не шали, — проворковала она и повела было рукой, чтобы надеть их, но замерла, вскинув бровь и внимательно глядя на Кима. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, криво улыбался и смотрел куда угодно, но не на нее. Энеш поморщилась, нацепила очки на лоб и подошла к нему; обняв за шею, привлекла к себе. Не то чтобы Ким отличался крупным телосложением — он был изящен, не плотен, всегда производил впечатление жилистого и гибкого человека, но рядом с ней и именно в этот момент он показался бы стороннему наблюдателю хрупким, почти беспомощным и прозрачным. Он прижался к ней, обессилев, и вздохнул. Даже вздох этот прозвучал беспомощно, словно на него ушли последние силы Кима. Энеш поцеловала его в шею несколькими легкими, рассеянными поцелуями и пожевала губы. Пауза, повисшая в комнате, утомляла и раздражала ее, Энеш рвалась навстречу приключениям, а их ночной мегаполис предоставлял с избытком, у неподготовленного человека могло сложиться странное ощущение: континент находится едва ли не на краю катастрофы, а все мало-мальски значительные люди перемещаются с празднества на празднество; отчасти это было правдой, люди искали отдушины и сами себе их создавали, для влогера ли, блогера вроде Энеш вариантов находилось несчитанное количество, и она, влившая в себя коктейль из энергетиков, все еще порхающая на адреналиновых крыльях, стремилась в места, кишащие людьми, оглушительными звуками, ослепляющим светом. И при этом настроение Кима было настолько очевидно упадническим, что Энеш не могла проигнорировать его. Она тихо прошептала: «Все будет хорошо», — и Ким снова хмыкнул. Найдя в себе силы выпрямиться, отстраниться от нее, Ким долго собирался с духом, чтобы заглянуть Энеш в лицо. Он заставил себя улыбнуться — получилась гримаса, в которой пополам было уныния и отвращения. Ким положил руку ей на щеку и бережно погладил ее. — Это… — Он вздохнул. — Было банально, дорогая. Совершенно непохоже на тебя. Энеш взяла его за запястье и поцеловала ладонь. — Что в полной мере соответствует твоей кислой физиономии, милый. Впрочем, я мужественно сдержу все трюизмы, которые могла бы извергнуть на твою унылую голову… озаботимся этим в другой раз. Отдыхай, сокровище мое. Она ущипнула его за щеку и отстранилась. — Мамочка немного поработает и чуть больше поразвлекается, — имитируя звонкий девичий голосок, сказала она. — А ты отдыхай, сокровище, но и не забывай думать о том, что именно и как именно ты хочешь сообщить вселенной. Нас ждут великие дела. Приблизив вплотную к его лицу свое, Энеш долго вглядывалась в глаза Кима; это было непросто — он отводил их, пытался отвернуться, но не с Энеш ему было тягаться. Она крепко ухватила его за подбородок, возможно, оставляя синяки. — Милый, если тебе нужен психотерапевт, чтобы распугать страшных и ужасных карабуль вокруг тебя, в шкафах и под кроватью, скажи. Я найду самого замечательного на этой планете. Но сначала мы взорвем инфосферу! Набирайся сил, дитя мое. Она ласково похлопала его по плечу и отстранилась. — Надеюсь, — добавила она, взявшись за очки, и ее интонация изменилась при этом: в ней зазвучали предупреждающие ноты. — Тебе очевидно и без моих объяснений, что сообщать кому бы то ни было о твоем местонахождении не стоит. — Дорогая моя мамуля, даже если бы я намеревался совершить подобную глупость, это не было бы возможно, потому что я сам его не знаю, — криво усмехнулся Ким. Он пошел к высокому табурету, глядя на пол перед собой. Энеш хмыкнула. — Это не самый худший вариант. Мы сделали все возможное, чтобы как можно меньше людей знало о том, где ты прячешься, и ты постарайся соблюдать сей статус-кво. — Она опустила руку, так и не опустив очки на нос. — Со службами разбираются, и шансы у нас скорей хорошие, чем отсутствуют. Не переживай. Набирайся сил, сокровище мое, потому что я намерена выжать из тебя все соки. Это будет бомба! Она оскалилась и бодро клацнула зубами для пущей выразительности. Ким хмуро посмотрел в ее сторону и пожал плечами. Энеш подошла к нему, положила руки на плечи и прижалась щекой. — Это тяжело, милый, ты в ужасном положении, должна признаться. Но ты обязан это сделать, потому что это может оказаться нужным многим людям. Договорились? — Она говорила негромко, в ее словах звучали печальные, гневные нотки, и спектакль получался вполне убедительным. Ким кивнул. — Отлично! — воскликнула Энеш и убрала руки с его плеч. — Не грусти. И будь хорошим мальчиком, не шали! Она наконец сдвинула очки на нос, щелкнула по дужке и связалась с операторами. Через минуту она уже выходила из квартиры. Ким сидел, не поднимая головы. Энтузиазм Энеш был ему понятен — и необъясним. С одной стороны, она практически бесплатно обеспечивала себе материал на несколько лет. Но это не просто не соответствовало направленности ее влога — даже наоборот, диссонировало. При всем уважении к Энеш Ким недоумевал. Она никогда не чуралась активного участия в событиях, имевших мало отношения к светской жизни, а бывших остросоциальными; адвокаты ее, занимавшиеся в первую очередь интеллектуальным и медийным правом, давно уже были знакомы с начальством многих полицейских участков и судьями уголовных судов, потому что Энеш охотно ввязывалась в протесты, будь то профсоюзные выступления, стычки представителей разных партий или — особенно — действия против представителей сексуальных меньшинств, потому что они едва ли не в первую очередь касались ее лично и немалого числа ее сотрудников. Но в большинстве своем такие ее выступления оставались разовыми предприятиями, затрагивавшими совсем малое число людей: решала ли Энеш сделать репортаж с судебного заседания, на котором обвиняемым или ответчиком был не самый значительный человек, или посвятить пару сюжетов человеку, несправедливо обвиненному, уволенному и что угодно еще, дело заканчивалось несколькими репортажами и, спустя, например, полгода—год, заметками о том, как продвигаются дела у старых знакомых. Отличная возможность не забывать самой и не давать забывать другим, что Энеш обладает развитым чувством гражданской ответственности, попутно прорекламировав свои статьи или выступления на конференциях и конгрессах, посвященных дискриминации отдельных социальных групп. И Ким был первым, поддерживавшим ее в этом, удивлялся — не без этого, как ее страстная любовь к сплетням о сильных мира сего сочеталась с не менее страстным желанием помочь простым смертным. Но это никак не увязывалось с ее желанием принять участие в освещении настолько опасной темы. Никаких объяснений не приходило на ум, и даже на авантюризм списать не получалось, потому что Энеш, несмотря на всю ее энергичность, азарт и неуемное, патологическое, всеобъемлющее любопытство, очень хорошо ориентировалась в хитросплетениях силовых игр, да что там — держалась подальше, и Ким был уверен в этом: в давние времена, когда она приблизила его не только к мыслям, но и телу, в их разговорах проскальзывали фразы, подтверждавшие: она знает, кто за кем стоит, чего стоит и на что способен, и действовала в строгом соответствии с этими знаниями. У нее вообще был отличный нюх на дозволенное, особенно для нее, всеми признанного, многими любимого, но — шута. Он включил экран на стене, выбрал канал Энеш. Она ехала в машине, рассказывая о планах на ночь, требовала от ассистентов связать ее с управляющими теми клубами, которые определила в качестве целей на ближайшие несколько часов, попутно просматривала новости на комме. Не удержавшись, Ким по старой привычке проверил статистику просмотров и посещений, отчеты об активности на форумах, праздно удивляясь, что Энеш не просто распорядилась восстановить его аккаунт, но и сохранила прежние права. Это было забавно, могло иметь тысячу и одно толкование, и Ким предпочел воздержаться от самого самонадеянного: легкомыслия Энеш. Помедлив, поколебавшись, собрав последние силы, он отправился на кухню, чтобы сделать кофе, сандвич, чтобы заняться чем-то другим, что никак не связано с карьерой, которая бы привела в восторг многих юнцов, обеспечила бы и Киму очень комфортное существование, но тяготила его — если он правильно помнил, а не пытался убедить себя, что его решение перебраться в совершенно иную сферу было верным. Экран за спиной Кима на несколько мгновений показал Энеш, выбиравшуюся из машины и приветствовавшую то ли знакомых, то ли поклонников. Врезка внизу экрана транслировала изображение с ее очков: толпа людей, нетерпеливо ожидавших, когда их впустят внутрь, некоторые узнавали Энеш и окликали ее, при этом восклицания вроде «сука» или «то самое убожество» тоже были слышны. Все-таки искусственный интеллект на сервере влога обладал очень хорошим анализатором речи, был способен распознать сказанное при сильных помехах, и Энеш упрямо настаивала на том, чтобы не скрывать ничего из сказанного — в рамках трансляции, разумеется. Ким долго всматривался в картинку, пытаясь выделить отличия от похожих ситуаций из сохраненных в памяти — к его удивлению, все выглядело почти так же. Толпы людей — или Энеш специально выбирала такие места; желание в полной мере насладиться весельем — разве что охраны было куда больше; Энеш все так же общалась с охранниками — частью бранясь с ними, частью флиртуя, и не затыкалась ни на минуту, разве что делая перерыв для блиц-интервью с гостями и сотрудниками нового модного места. От гвалта у Кима начало стучать в висках; он велел выключить экран, сам же пошел в гостиную. Он поставил поднос на диван рядом с собой, вскинул ноги на столик, распорядился вывести на правую половину экрана два каких-нибудь инфоканала и не удивился, когда на картинке внизу узнал знакомый логотип сорок восьмого. Очевидно, домашний ИИ Энеш предложил ему привычный выбор либо предположил, что Ким, работавший на этом канале, именно этого ожидает. Он хмыкнул, покачал головой и огляделся в поисках планшета. Не то чтобы он горел желанием заниматься тем, на чем настаивала Энеш, но это в любом случае было лучше, чем не делать вообще ничего. Он залогинился, долго просматривал список материалов, которые успел перекинуть на сервер Энеш перед тем, как его задержали, и не решался открыть какое-нибудь из названий. Прошлое казалось Киму чем-то далеким и нереальным, чем-то, произошедшим не с ним и в другой реальности; он недоумевал, по какой такой причине решил ввязаться в дурацкое предприятие, которое никак не могло закончиться для него успешно, почему против него, ничтожной, по большому счету, величины выступили так грандиозно. И — самое главное — кто именно был движущей силой, натравившей на него безымянную и незаметную простым смертным секретную службу, потому что чем больше Ким думал об этом, тем сильней становилось именно это подозрение. Он признавался себе, что неплохо было бы обсудить с посторонним человеком свои подозрения, потому что сам наверняка был полностью лишен возможности объективно оценивать ситуацию; и точно так же он не хотел делиться этими подозрениями с Энеш. Возможно, чтобы его слова не прозвучали слишком глупо, возможно, чтобы не заставлять Энеш изображать озабоченность, а самой думать нечто неприятное о нем. Или ему просто не хотелось признаваться никому, а в первую очередь себе, кого именно он хочет видеть виновником своих несчастий, и при этом Ким был бы первым, чтобы признать: это самая глупая мысль из возможных, за ней по определению не может стоять ничего разумного и худо-бедно соотносящегося с действительностью. Или, как не раз говорили люди сведущие, а среди них были и наставники Кима, и коллеги на самых разных каналах, самое невероятное предположение достойно внимания, даже для того, чтобы доказать его неверность. Комм замигал, сообщая о новом сообщении. Ким поколебался немного и прочитал его: Энеш интересовалась, как успехи в создании самой невероятной истории века, каков прогресс. Ким поднял глаза на экран — а на нем Энеш усердно флиртовала с женщиной, в которой Ким не без усилий признал некую актрису из Б-списка. Возможно, не актрису, а участницу какого-нибудь реалити-шоу, жаждущую переквалифицироваться в актрисы, в любом случае, она с неменьшим азартом отвечала на флирт Энеш. Ким написал: «Осторожней, мамочка, акула жаждет запустить в твой рейтинг свои зубки». Изображение чуть дернулось — наверное, Энеш качнула головой, ее и собеседницу начали снимать операторы, и Ким хмыкнул, увидев, что Энеш читает сообщение на комме на запястье, а затем набирает ответ. Через полминуты ему пришел ответ: «Приличный кусок питательной биомассы для моего рейтинга, сокровище мое. Ты уже готов порадовать мамулю прогрессом?». Энеш распрощалась с собеседницей, огляделась в поисках новой, обратилась к человеку, оказавшемуся вблизи от нее, продолжила свой путь и при этом активно обменивалась сообщениями с Кимом. Его настроение поднялось, и оказалось вполне возможным обратиться к собственным материалам. На экране Энеш общалась с очередной звездой. Если Ким не ошибался, это был другой клуб с иной тематикой. Он зачем-то еще раз сунул нос на форум. Оказывается, за то короткое время, в течение которого он пребывал погруженным в собственные невеселые раздумья, Энеш успела запустить в адрес отдельных членов правительства, предстоящих выборов и деятельности некоторых госслужб несколько очень ядовитых стрел; сообщения на форуме заметно прибывали, боты только и делали, что напоминали о необходимости соблюдать правила общения. Энеш же развлекалась, и судьба благоволила к ней: после легкомысленной болтовни с еще одной звездочкой Энеш вцепилась когтями в малоизвестного, но высокопоставленного чиновника, имевшего неосторожность отправиться за поиском отвлекающих впечатлений в тот самый клуб, что и она. Его маломощные попытки избавиться от неприятного и, если судить по его нервным гримасам, опасного общества оставались безуспешными. Энеш забрасывала его вопросами обо всем: о подготовке к грядущим выборам, о настроении внутри партийной фракции и отношении к другим партиям — отношении с другими партиями. Для человека, подчеркивающего свою аполитичность и внепартийность, Энеш была слишком хорошо осведомлена о том, что происходит именно в этой сфере. Злорадно усмехнувшись, покачав головой и поскалившись в сторону экрана, Ким начал листать каналы. Затем все-таки вернулся к планшету и начал пересматривать материалы. Их было много, самых разнообразных что по содержанию, что по качеству и длительности, и из них могла получиться годная серия репортажей. Ким даже потянулся за блокнотом, чтобы сделать наброски, хотя бы определить структуру этой серии — и остановился, опустил руки и снова уставился на экран. Энеш сидела в некой ложе, благопристойно сложив руки, и говорила с очередным политиком. Ким хмыкнул: то ли она находилась под впечатлением его чудесного спасения из рук неназываемых, то ли ею двигали некие иные мотивы, о которых она предпочитала не говорить. Возможно, впрочем, что во время радикальных перемен, когда о политике не говорили только мертвые, она тоже не могла оставаться в стороне. Больше из любопытства, чем из-за сильного желания или необходимости, Ким решил проверить почту. Почтовый ящик на сервере Энеш был полон писем от адвокатов и консультантов, уведомлял его о результатах, уже достигнутых и прогнозируемых. Кто-то хотел встретиться с Кимом, чтобы обсудить дальнейшие действия, и предлагал модус поведения (и он был прост до отвращения: не высовываться, хотя адвокаты указывали на это в сотнях слов). Долго поколебавшись, спросив даже у ИТ-техника, насколько безопасным будет такой шаг, получив уверенное «вполне», Ким решил заглянуть в личные ящики. И почти не удивился, увидев письмо от Даниэля с просьбой связаться с ним. Адрес комма, который тот ему указывал, был незнаком Киму. Судя по постфиксу, новый и на малоизвестной платформе. И Ким отправил ему сообщение. Ответ от Даниэля пришел почти сразу. «Слышал, ты вляпался не на шутку. Я думал, это случится куда раньше», — написал тот. «Я был очень удивлен, — со злым смешком ответил Ким. — Только по здравом размышлении тоже удивляюсь, что они только сейчас решились. А ты откуда узнал?» Ответ от Даниэля пришел через полчаса. «Об этом говорят на многих платформах. Кроме 48. Адами так вообще на главной странице крупным планом твою рожу разместила. На ней невооруженным глазом видны твои бесконечные страдания и муки». «На странице?» — развеселился Ким. «Угу, в дюжинах слов слезливых причитаний. На роже, говорю же». «Я тоже рад, что ты в добром здравии и полон сил, чтобы служить на благо отечеству и народу». «Я в Гааге пока. Где буду потом, не знаю. Что-то подсказывает, что служить на благо отечеству и народу мне больше не придется. Можешь найти для меня минутку?» Ким несколько раз перечитал сообщение. Затем он снова связался с ИТ-техниками. Ему сообщили, что канал очень хорошо защищен, насколько они могут проверить, к нему не совершено нежелательных подключений, его не пытались взломать. Подтвердить, действительно ли на другом конце канала сидит тот человек, с которым Ким связывался, они не могут. В Киме снова в полный рост встала паранойя. Он заметался по квартире, выключив свет, подошел к окну и осторожно выглянул на улицу, словно мог увидеть камеры или микрофоны, направленные на ее окна. Энеш вроде уверяла его, что окна обезопашены силовым полем, которое воспрепятствует любым попыткам подслушать. Но едва ли она знала все о современных технологиях спецслужб; сколько угодно можно было хвастаться знакомствами с самыми разными людьми «оттуда», но это ни с какой стороны не гарантировало абсолютных знаний. Ким всматривался в небо, пытаясь определить, что из летательных аппаратов может оказаться шпионом. Правда, на уровне квартиры, в которой он был то ли узником, то ли полноправным хозяином, дронов не было; чуть ниже можно было разглядеть пару штук, но они были явно транспортными, Ким опознал логотипы. Это не успокоило, но приглушило тревогу. Он снова схватил комм — и отбросил его, словно обжегшись. Попытка вернуться к подготовительным работам завершилась, не начавшись: мысли о странном желании Даниэля встретиться, причем в ближайшее время, беспокоили тем больше, чем дольше Ким думал об этом. «Это действительно ты?» — наконец спросил он. «Действительно», — Даниэль отправил собственное фото и даже предусмотрительно снабдил его титрами с датой и временем. Он сидел на кровати в майке, сбоку от него горели настенные светильники; Даниэль был небрит, его волосы отросли, и сам он выглядел заметно постаревшим. «Что именно хотят от тебя в Гааге?» — спросил Ким и вернулся к изучению снимка. Вроде все было в порядке, но беспокойство отказывалось уступать. «То же, что и до этого. Жаждут той правды, которая устроит их. Моей страховки хватает только на дерьмовых адвокатов, которые хороши только на то, чтобы отмазать от вины в ДТП, да и то в пятидесяти процентах, с этими людьми не им тягаться. Чует моя задница, отправлюсь я куда дальше, чем кое-какие высшие офицеры». «Я подумаю, как лучше всего обустроить это», — пообещал Ким и опустил комм. Когда Энеш вернулась домой, он дремал на диване; на экране показывали какой-то мюзикл из древних. Она поморщилась и пошла в спальню. Ким проснулся через пару часов: он замерз, его раздражал солнечный свет, пробиравшийся сквозь закрытые веки и мешавший спать, и спина и руки начали ныть от неудобной позы. Ким долго стоял у проема в спальню, пытаясь разглядеть, лежит ли на кровати Энеш. Она спасла его, вскинув голову и сонно сказав: — Пожалуйста, дитя, не сверли своими очами мой копчик, он еще нужен мне. Лучше подкрадывайся к твоей доброй подружке и укладывайся на кровать. — Обязательно, дорогуша, я только воспользуюсь твоей сантехникой, — пробормотал Ким, неожиданно сотрясаясь от облегчения. Ему пришлось прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах. Пелена спала с глаз, он потер взмокший лоб и побрел к туалету. Энеш уже бодрствовала, все так же лежа на спине, и просматривала сообщения на комме. Ким улегся на кровать рядом и потянул одеяло. — Как прошел твой вечер? — рассеянно спросил он. — Спасибо, что спросил, — насмешливо отозвалась Энеш. — Я счастлива оказаться объектом твоей заботы. — Всегда пожалуйста. Он повернулся к ней: Энеш уже избавилась от комма и внимательно смотрела на него. — Я немного побуду навязчивой наседкой, дорогой, но ты выглядишь отвратительно. Тебе нужно хорошо питаться. Хороши также контрастные компрессы для твоей физиономии и витаминные коктейли, — говорила она. — А теперь твоя очередь рассказывать, чем ты занимался в мое отсутствие и что за загадочные переговоры ты ведешь за моей спиной. — Загадочные, — хмыкнул Ким. — Действительно. Не знаю, скажет ли тебе что-то такое имя «Даниэль Сикора». — Ах, тот восхитительный плейбой, с которым ты поддерживаешь приятельские отношения? Поразительная небрежность с твоей стороны, иметь в своем распоряжении такой экземпляр и не воспользоваться им… так что Сикора? — Он в Гааге. Я не могу сказать ничего конкретного, но в свое время он со стоическим терпением ожидал повестки в суд. Был уверен, что если очень повезет, он так и останется свидетелем обвинения и не больше. — А если не повезет? — задумчиво спросила Энеш, подкладывая под голову еще одну подушку и укладываясь на бок. Ким повернулся к ней. — Помилуй, я не знаю! — воскликнул он, и в его голосе едва уловимо зазвучали истеричные нотки. — Я с огромным трудом оцениваю то дерьмо, в которое вляпался сам, а ты хочешь, чтобы я предположил, что светит ему? Я вообще не знаю, ни что именно ему вменяют, ни кто именно готов его поддерживать, я в глаза не видел обвинительного акта, с трудом предполагаю, кто вступился за тех высших офицеров, которые… если вообще вступился. Он уткнулся лицом в подушку. — Высшие офицеры, которые? — заинтересованно спросила Энеш. — А что за высшие офицеры, милый? — Тебе стало скучно в твоем родном болоте, Энеш? — огрызнулся Ким, не поднимая головы. Энеш отвесила ему подзатыльник и встала. — Барон! — заорала она. — Кофе! Немедленно! Щенок, — зашипела она, и это предназначалось явно не домашнему роботу. — Энеш, повторяю еще раз, — обреченно заговорил Ким ей в спину. — Я не могу дать никаких оценок, кроме самых осторожных. Даниэль рассказывал мне о том, что именно происходило на его глазах, но это остается только его словами до тех пор, пока я не получу в свое распоряжение документы. А их я не получу, потому что у меня отобрали удостоверение. А то, что мне мог передать он… бог мой, Энеш, этого слишком мало, чтобы подготовить что-то толковое. Я не говорю о том, что все это действительно именно так, потому что… — он развел руками. Энеш привалилась плечом к косяку. — Потому что это может быть не так? — задумчиво продолжила она. — Угу. Если я правильно оцениваю его, то он кристально честный и порядочный человек, верный уставу и собственным идеалам. В общем, красавец и умница, сошедший с экранов рекламных роликов, — Ким саркастично усмехнулся, усаживаясь в кровати. Домашний робот вкатился с двумя чашками и кофейником. — Умничка, — умилилась Энеш. — В рекламном ролике такая образина, а когда привыкнешь — лучший питомец в мире. «Спасибо, дорогая Энеш, ты замечательная хозяйка и самая любимая моя женщина», — ответил робот. Ким удивленно посмотрел на робота и перевел взгляд на Энеш. Она пожала плечами с самым невинным видом. — Это у тебя старческий маразм прогрессирует, или он так пытается изобразить сарказм? — спросил он. — Думай, что хочешь, милый. Но кофе у него получается замечательный, значительно лучше даже, чем в генеральских кабинетах, — беспечно ответила она и вышла. Вернувшись через пару минут, она уселась на кровать и протянула Киму чашку. — Я удивлена, что ты не спрашиваешь, в кабинетах каких именно генералов мне довелось побывать. Он с любопытством смотрел на нее. Энеш, сделав глоток, произнесла, искоса глядя на Кима и лукаво улыбаясь: — А давай сыграем в интересную игру. Ты говоришь мне, что за высшие офицеры до такой степени испортили жизнь тому бедняжке, а я говорю тебе, что за высшие офицеры хвалились мне своими кабинетами. Кстати, ты знаешь ведь, как они любят самые разные подарки? От счетов в разных там пикантных заморских банках до отпуска где-нибудь там… далеко от любопытных глаз. Но «далеко от любопытных глаз» вовсе не значило, что и от взгляда Энеш, подумал Ким. — Охотно, — оживившись, сказал он. Утром Энеш первым делом потребовала от своих людей выяснить, возможно ли Киму добраться до небольшого кабачка на периферии Гааги, не привлекая ничьего внимания. Ее клятвенно заверили, что никаких подозрительных признаков повышенного интереса к дому, в котором разместили Кима, не заметили, серверы влога тоже не переживали никаких подозрительных атак, разве что уровень полулегальной активности вообще был повыше обычного, что, впрочем, соответствовало общей практике в это время. Юристы тоже подтвердили, что поездка не будет иметь никаких негативных последствий для Кима: ограничение перемещений носило рекомендательный характер, решения суда на этот счет не было, и требования о сообщении изменений местоположения не подтверждены никакими правовыми нормами, потому при известной аккуратности все должно быть в порядке. Энеш пошепталась с некими неизвестными господами и повернулась к Киму, сияя улыбкой на все тридцать два зуба. — Все в порядке, Ким, — торжествующе заявила она. — Несмотря на идиотов, заявляющих, что ты чуть ли не государственную измену совершил, находятся вполне здравомыслящие господа, жаждущие, чтобы истина восторжествовала. Тем более никто ничего не узнает. Мы готовимся к отправлению. Ким долго молчал. Энеш уточняла детали поездки, попутно общалась с менеджерами медиа-группы, режиссерами, сценаристами и консультантами, личными врачами и кем только не. Она не обращала внимания на Кима до перерыва на обед. Отключив связь, она повернулась к нему. — Мальчик мой, я начинаю бояться твоего молчания. Что погрузило тебя в такое зловещее раздумье? — Ты собираешься ехать со мной? — мрачно спросил он. — Разумеется, — легко отозвалась она и пожала плечами. — Давай-ка подкрепим иссякшие силы, а то я просто-таки чувствую, как похудела. Она похлопала себя по ягодицам — Ким только головой покачал, хмуро думая, что нужно нечто более существенное, чем несколько часов привычных переговоров, чтобы согнать с тела Энеш последние граммы жира. У него все портилось настроение: он и понимал, что ее поддержка может пригодиться, как никогда, но подозревал, что привычная экзальтированная манера Энеш и тщательно пестуемая привычка совать нос во все дела могут сослужить им плохую службу. Но и просить ее не вмешиваться было чревато обидами. — Ты уверена, что найдешь, чем заняться? Твое присутствие на моей встрече с Даниэлем не так чтобы приветствуется, — сказал он. — Милый! Треть всех федеральных государственных служб находится в Гааге. Сейчас там околачивается добрая половина сенаторов — эти крысы жаждут заполучить себе теплое чиновничье местечко, если им обломится сенатское кресло. Там же сейчас околачиваются самые выдающиеся лоббисты, причем, дорогой мой, не только из Азии. О, там бурлит жизнь! — Энеш воздела руки к потолку, словно в экстазе. Рукава халатика скользнули к локтям, браслеты, которые она зачем-то дюжинами нацепила, с тихим перестуком съехали от запястий туда же. Она застыла в позе, которую наверняка тренировала не один час с неизвестными целями. Ким обошел ее и поправил ворот халатика. — Могу только предупредить, что он, скорее всего, окажется не в твоем вкусе, — заметил он, усаживаясь на табурет, и скрестил руки на груди. — И не уверен, что ты окажешься в его. Энеш оскорбленно посмотрела на него и гордо вскинула голову. Барон улучил момент и сообщил, что готов подавать обед. — Только ты ценишь и понимаешь меня, — обиженно сообщила Энеш. «Разумеется, дорогая Энеш. Всегда и бесконечно. Прошу тебя, не забывай о гадких, но необходимых твоему телу микстурах». Наверное, только бесконечные звонки Энеш немного успокоили вновь начавшее терзать беспокойство. Ким прислушивался и только удивлялся: Энеш, уговорив одного человека о встрече, тут же принималась за другого. И все это — с подтверждением разрешения на интервью, «крохотное, просто чтобы похвастаться, что я знаю вас, дорогой Н., мои зрители будут в восторге»; «всего лишь чтобы оказаться в одном кадре с вами, О., я просто не могу удержаться от этого, простите мне мое тщеславие». И так далее, и все это — имена, от которых у Кима отвисла челюсть. Сидя в такси, везшем их в гостиницу, он спросил, действительно ли она знает всех ведущих политиков или просто дурит его. Ответом был надменный взгляд и негодующе поджатые губы Энеш. Ким больше не задавал вопросов, оскорбленная Энеш тоже предпочла провести путь в гордом молчании. В гостинице она велела ему устраиваться. — И, Ким, — сказала она куда более серьезно. — Ты здесь не для того, чтобы внезапно начать вести себя безответственно. Будь добр никуда не выдвигаться без сопровождения. Впрочем, хочу верить, что хотя бы тот сочный персик, тот вожделенный образчик мужской красоты, тот восхитительно благородный офицер и на деле окажется не менее здравомыслящим. Она заломила руки и мечтательно возвела взгляд к потолку. Ким только угукнул в ответ. Поцеловав его в лоб и потрепав по плечу, Энеш отправилась на первую из встреч, прихватив с собой очки. Устроившись перед медиа-центром, Ким достал планшет и в очередной раз попытался заставить себя работать над «разоблачением века, сенсацией столетия, расследованием десятилетия», как пафосно заявляла Энеш. Чтобы снова бесцельно листать каналы, следить за статистикой влога Энеш, читать комментарии к последним ее постам. Бесспорно, Киму было любопытно, в каком таком разбирательстве должен был принять участие Даниэль; он сверился с расписанием всех судов, чтобы, к удивлению своему, признать, что не может подобрать ничего подходящего. В полшестого вечера Ким получил сообщение от него: я свободен, встретимся там и там, я буду ждать тебя. Сразу же туда отправились сотрудники Энеш; Ким неторопливо одевался, поджидая их заключение. Один заглянул к нему в комнату: — Все в порядке, можем ехать. — В смысле? — встряхнув головой, спросил Ким, безжалостно вырванный из оцепенения. — Он пришел туда один, никого подозрительного нет, и место такое, что его владельцы предпочитают не связываться со всеми этими службами. Ты готов? Ким молчал всю дорогу до кабачка. Охранники переговаривались друг с другом, говоря о чем угодно, но не о своих обязанностях: обсуждали погоду, цены на энергию и последние кибератаки, перестановки в руководстве партий и собственные личные дела. Ким в очередной раз переживал это дурацкое ощущение, как будто не он сидит в машине, а его проекция, а настоящее его «я» спрятано где-то далеко от посторонних глаз, находится в заключении, из которого не вырваться, о котором никто не знает. Даниэль вздрогнул, когда Ким сел за его столик, подозрительно огляделся. — Ты не спешил, господин журналист. Ужели я неприятен тебе? — насмешливо спросил он. — Всегда приятен, дружище. Я всегда рад тебя видеть, пусть наши встречи и оказываются иногда весьма странными, — хмыкнув, ответил Ким в тон ему. Даниэль скользнул взглядом по залу и спросил: — Что за типы с тобой пришли? Так стараются разыгрывать влюбленную парочку, что им никакой сентиментальный дурак не поверит. — Позволь я кое-что объясню тебе. Без обид, Сикора, договорились? — Ким причесал руками волосы и откинулся на спинку. — Я сейчас нахожусь в глубочайшей заднице. То есть я подозреваю, что она может быть еще глубже, но поверь, мне и этой глубины вот досюда хватает. — Он провел рукой по горлу, ткнул в интерактивное меню, выбирая пиво, и опустил руку на стол. — Мой предыдущий работодатель верноподданнически решил продемонстрировать полнейшее отсутствие одобрения моих действий и как раз тогда, когда я пребывал в крайне двусмысленной с точки зрения определенных спецслужб ситуации. На мое счастье, мой давний работодатель решил поддержать меня. Почему — бог весть, меня это устраивает, пусть даже я буду обязан ему фунт плоти. Так что не удивляйся, что меня сопровождают разные непонятные лица. — Что, твой давний работодатель стережет несушку, которая должна будет нанести золотые яйца? — криво усмехнулся Даниэль. — Что-то в этом роде. Ну и вообще не хочет, чтобы у меня возникли проблемы с некоторыми службами, которые ей снова придется решать, устраивая шоу на полмира. Даниэль схватил стакан с пивом, но не спешил подносить его ко рту. Он еще раз посмотрел на людей, изображавших влюбленную пару, на Кима, поморщился и опустил руку. Официант принес Киму заказ, спросил, будут ли они заказывать еду. Он ушел, Даниэль скрестил руки на груди. — Я думаю, что ты должен понять меня, как никто. Вообще шоу получилось что надо, все каналы разводили руками с самыми невинными рожами. Сволочи. Тебе повезло с работодателем. — А тебе? Даниэль мрачно посмотрел на него. — Есть силы, против которых бессильны самые порядочные люди. Черт бы подрал все это. Послушай, я давно уже был на особом счету у командования. С этими расследованиями и все такое. Но допуски у меня были, ну или мне можно было и с моим допуском разное посмотреть. Я кое-чего насобирал. Ты сможешь воспользоваться этим? У Кима округлились глаза. — Да-да, я знаю, тебе сейчас не до этого, разобраться бы с сорок восьмым, заставить их компенсацию выплатить и все такое, — раздраженно заговорил Даниэль. И сквозь зубы добавил: — Но и я не хочу просто сложить руки и пойти ко дну. Ты ведь все равно будешь заниматься этим? Или — нет? Ким спрятал лицо в ладонях и тяжело вздохнул.