Почти не сумасшедший человек

Саул стоял у окна и смотрел на лужайку перед домом. За стеклом сыпал мелкий дождик, погода отказывалась портиться — было тепло, хотя дожди шли четвертый день. Маркус принес поднос с кофе и застыл в полупоклоне, косясь на спину Саула и глядя на Эрменгильду, ожидая от нее распоряжений. Она подняла брови, Маркус, наклонившись к ней, прошептал, что вертолет с Кристианом ожидается через пятнадцать минут. Повинуясь движению головы, он бесшумно вышел. Саул глянул на Эрменгильду через плечо: сцепив руки на колене, она не без интереса смотрела новости. — Твой мальчик возвращается домой практически со щитом? — негромко спросил он. — Наш мальчик едва ли поднимется с него, чтобы принять лавровый венок из рук судей, дорогой, — саркастично усмехнувшись, ответила Эрменгильда, оглядев его фигуру и снова переведя взгляд на экран. — Просто удивительно, что, несмотря на все свои недостатки, он почти смог добраться до финиша. И не без успеха. — Твоими молитвами, дорогая, — пробормотал Саул. Он сжал челюсти с таким усилием, что у него зазвенело в ушах, заныло в затылке, при этом ему удавалось сохранить непринужденную позу. Эрменгильда пожала плечами. В комнате снова воцарилась тишина. От этого особенно резким показался звук открывающейся двери. Эрменгильда вздрогнула и повернулась к ней. Саул передернул плечами. Кристиан мрачно осмотрел их и процедил: — Дорогая сестрица. Обожаемый братец. Я счастлив видеть вас в замечательном здравии. Маркус, налей коньяка, и если хоть одна тварь в этом доме посмеет запретить мне, я оскорблюсь до такой степени сильно, что ты очень удивишься состоянию твоего пенсионного фонда и интересу налоговых инспекторов к твоей скромной персоне. — Дай ему бутылку и убирайся, — приказал Саул Маркусу. Тот исчез за дверью, Кристиан сел в кресло, вытянул ноги и откинул голову на спинку. — Ты грязный ублюдок, кусок перепревшего собачьего дерьма, жалкое ничтожество, чирей на заднице, ты разбухшая коровья лепешка, — вскинув голову, произнес он. Саул посмотрел на него через плечо, перевел взгляд на Эрменгильду и, ухмыльнувшись, сказал: — Какой изумительный идиостиль у твоего мальчика, милая. Достойный самого изощренного политика, самого изысканного светского потаскуна. Лучшие учебные заведения, десятки лет непрестанных словесных баталий — и на выходе такое феноменальное красноречие. Кристиан подскочил в кресле, с ненавистью уставился на спину Саула. Эрменгильда пристально следила за ним, готовая в любой момент позвать Маркуса с охраной, если Кристиан окончательно потеряет рассудок, а Саул по каким-то своим причинам решит не сопротивляться. Бросив на нее неприязненный взгляд, Кристиан обмяк в кресле и спрятал лицо в ладонях. Маркус вернулся с бутылкой коньяка и бокалом, затем бесшумно ушел. Саул сел в кресло напротив Кристиана. — Объясни мне, — вскинув голову, произнес тот. — Что за дрянь я узнаю из новостей. Почему эту дрянь я узнаю из новостей. Почему в ответ на мои запросы никто в «НХ» не изволит отвечать сколько-нибудь вразумительно, несмотря на то, что я являюсь совладельцем, наравне с тобой и Гильдой. Что за путч ты решил устроить? — Какой путч? Не понимаю, о чем ты, — мягко улыбнулся Саул, прищуренно глядя на него. Кристиан повернулся к Эрменгильде. — Ты тоже не понимаешь? Она пожала плечами и опустила взгляд на ногти, принялась изучать их с абсолютно невозмутимым видом. — «Лигаси» и «Инвестмент» объявили о своем банкротстве. Изо всех сплетен, которые я узнал по пути сюда, практически все остальные фирмы выдали красные цифры по итогам полугодия, и каждое гребаное издание туманно ссылается на их менеджеров, что не одна, так другая дочка «Нортштедт» вот-вот пойдет ко дну. Как насчет холдинга? Он еще жив, или ты всерьез задумался о его эвтаназии? — У Кристиана заметно подергивалась щека. Эрменгильда сардонично подняла брови и встала. Кристиан вздрогнул и посмотрел на нее. — Пожалуй, я тоже выпью чего-то покрепче, чем кофе. Он остыл, кстати. Саул — ты? Он вместо ответа взял чашку и откинулся в кресле. — Я обойдусь кофе. Спасибо за заботу, дорогая сестрица. Кристиан похлопывал рукой по подлокотнику, выжидающе глядя на него. Эрменгильда протянула ему бокал, уселась на диван и неторопливо положила ногу на ногу, пролистала несколько каналов, остановилась на вечерней панораме. — Что-то я слышала такое… в салоне красоты, дорогой, — хищно улыбнулась она Кристиану, — что министерство экономики жалуется на стагнацию в минус восемь процентов. Фактическая безработица выросла на сколько там пунктов? И… что там со сбором налогов? Есть ли шанс у министерства финансов как-то заполнить грандиозную дыру в бюджете? Сорок муниципалитетов осмелились заговорить о миллионных долгах, остальным, как я подозреваю, как-то получилось заткнуть рты. Ах, прости. О чем ты там говорил? О банкротстве двух жалких частных компаний со средним оборотом? Так они на этой неделе даже не в первой десятке объявили о нем. Твое здоровье, братец. Она подняла бокал и ухмыльнулась Кристиану — едва обозначила ухмылку, но глядела пристально, не мигая, по-змеиному. Кристиан перевел взгляд на Саула, невозмутимо пившего кофе и просматривавшего сообщения на комме. — Для человека, доведшего целых две фирмы до банкротства, ты выглядишь удивительно невозмутимо, — с деланным спокойствием заметил Кристиан. Саул только пожал плечами. — Я скорее говорила бы о тебе как о причине банкротства, — заметила Эрменгильда. — Что «Лигаси», что «Инвестмент» были вполне бодры до тех пор, пока не выяснилось, что в правительстве нет ни одного человека, способного на решительные действия. Пока не выяснилось, что даже спустя тринадцать месяцев таких людей так и не нашлось, что сенат в полном составе подыскивает себе места потеплей на других континентах, отказываясь даже напоследок продемонстрировать что-то, похожее на стратегическое мышление, заботу об общественном благе и все такое. В непростое время мы живем, не так ли, дорогой, — заметно теплее обратилась она к Саулу и продолжила, не дожидаясь от него реакции, — когда приходится не только говорить огульными, безличными и удручающе громоздкими политологическими категориями, но и действовать по ним. Саул энергично кивнул и поставил на столик пустую чашку. — Я, если честно, удивлен, что у тебя высвободилось достаточно времени, чтобы наконец поинтересоваться делами «НХ», — заметил он. Кристиан сделал большой глоток; покатав коньяк во рту, он пожал плечами. — Об этом если не говорят, так молчат все, — проглотив, подчеркнуто вежливо пояснил он. По лицу Эрменгильды скользнула тень очень ядовитой насмешки, настолько мимолетная, что ее не заметил бы никто, кроме подготовленных наблюдателей. Но они оба сидели друг напротив друга и сверлили взглядами — Саул и Кристиан. Оба изображали каменное спокойствие. Эрменгильда отключила звук, но с любопытством наблюдала за дискуссией на экране: снова Плакке и Куравчик и еще трое высокопоставленных членов их партий — и два новых человека, представлявших, очевидно, неосоциалистов. Судя по их мимике, дискуссия велась очень оживленная, возможно было и физическое воздействие участников — иными словами, судьба услужливо подкидывала сразу несколько способов развлечения. Кристиан продолжил: — Знаешь, очень интересны взгляды, которыми провожают меня слегка посвященные люди, молчание, воцаряющееся в общих комнатах, когда я вхожу туда, чтобы посплетничать о делах отдаленных, и до чего интересны взгляды, которыми обмениваются Матиас и его помощники, когда я что-то говорю! Поневоле приходится лично — лично, черт побери, Саул! — разбираться в этом дерьме. А еще интересней мне сделалось, когда сразу два моих юрисконсульта спросили, достаточно ли у меня финансов, чтобы оплачивать их услуги. Я спросил моих финконсультантов, и они долго мялись, прежде чем ответить, что не совсем оптимистично смотрят в мое будущее. — Твое будущее — это самое оптимистичное будущее, в которое они могут смотреть, — невозмутимо произнесла Эрменгильда. — И помаши платочком вслед этим идиотам, которых ты считал своими верными и надежными юрисконсультами. Дорогой, я бы проследила, чтобы они у других не смогли найти такого бесконфликтного источника финансирования в обмен на крайне некомпетентные услуги. — Эрменгильда скосила на Саула глаза и выразительно подняла бровь. Он — ухмыльнулся и кивнул, затем перевел на Кристиана ясный взгляд. — «Лигаси» дышала на ладан еще при нашем многоуважаемом батюшке, — снисходительно пояснил он. — Я не буду вдаваться в подробности. Нисколько не умаляю твоих способностей, но принципы функционирования коммерческих предприятий существенно отличаются от государственных, общественных и прочее, что тебе, мой дорогой профессиональный политик, должно быть отлично известно. Напомнить, в чем они заключаются? Напомнить тебе также, кто именно унаследовал значительную часть отцовских капиталов? Бог мой, да эта же гребаная «Лигаси» перешла тебе практически полностью, нам с Гильдой достались такие крохи, что на каждый шаг в ее управлении приходилось тридцать по уговариванию твоих консультантов, щенок! Ее нужно было банкротить за пятнадцать лет до ее смерти либо последовательно и структурно модернизировать и санировать, санировать и реструктурировать. Ничего из этого не было сделано. Саул очень недобро глядел на Кристиана, сжимая руки в кулаки, и кожа на костяшках побелела от напряжения. Эрменгильда налила ему еще кофе и успокаивающе похлопала по руке. Он стряхнул ее. Кристиан вскинул голову и усмехнулся. — Так ты до сих пор пестуешь эту злобу, м? Первенец, отличник, чемпион, сумма кум лауде, а достались крохи, да? Эрменгильда хмыкнула. — Саул не первенец, не забывай, — негромко заметила она. — А! — понимающе воскликнул Кристиан. — Так это все компенсация! Через меня ты мстишь отцу за двойное пренебрежение! Сначала вечно второй, потому что младший, потом вечно второй, потому что старший. Саул закатил глаза велел искину прибавить звука и повернулся к экрану. — Не стоит, — поморщившись, бросила Эрменгильда. — Это унылейшее зрелище. Саул тяжело вздохнул и потянулся к кофейнику. Она повернулась к Кристиану: — Дитя, за ситуацию с «НХ» и его дочками мы вообще-то обязаны благодарить тебя и твоих высокомудрых коллег, доведших ситуацию до такой критической точки. Но вернемся к твоим юристам, рассказавшим тебе странные и безосновательные страшилки, к твоим финконсультантам, тоже продемонстрировавшим пример весьма удручающей нелояльности. Можешь, кстати, сменить их на чуть более верных твоим интересам людей. Отчеты ты получал в первую очередь и — я полагаю, основываясь на твоем поведении — все-таки знакомился с ними, сколь угодно поверхностно. Ты удосужился освежить их в памяти? С тех пор, как Саул вынужден был возглавить «Лигаси», все выглядело очень нехорошо. — Чем же вы занимались все это время, что все стало настолько плохо? Почему из «Лигаси» и «Инвестмента» были выведены все возможные средства? Какого хрена… — Ты свой трастовый фонд удосужился проверить, щенок? — перебил его Саул, встал и навис над столиком, угрожающе глядя на него. — Ты действительно читал все отчеты, которые я тебе высылал, или Эрменгильда думает о тебе слишком хорошо? Твои финконсультанты получают деньги за дело или за проворные губки? Кристиан вжался в кресло, беспокойно глядя на него. — Твои деньги всегда оставались твоими, что бы ты себе ни придумывал, что бы твои гребаные консультанты не пытались вложить в твою тупую голову, — выпрямляясь, бросил Саул. — Я тянул эту проклятую «Лигаси», пока была возможность, я, к твоему сведению, в ее отношении связан по рукам и ногам условиями, которыми папаша обвесил меня, как сучку репьем, я мог делать только то и только в тех рамках, которые он мне установил и от которых я не смог избавиться. О тебе заботился, кстати. И ты, щенок, исправно потреблял все то, что тебе давали сверх того, ты, гаденыш, не имел ничего против того, чтобы помимо того, чтобы твои расходы покрывал твой же трастовый фонд, Эрменгильда или я оплачивали твои капризы, твои выходки, твои безмерные запросы из собственного кармана! Кристиан вытер лицо платком. — Ты будешь утверждать, что «НХ» создан исключительно благодаря твоим заслугам? — прошипел он. — Ни в коей мере. Но что он стал таким, чтобы можно было обеспечивать твои предвыборные кампании — еще как. — Саул скрестил на груди руки. — Если ты так уверен в моих злых умыслах и считаешь, что твои консультанты чисты и непорочны, аки белый снег, мы вполне можем обратиться к медиатору. Чтобы он разобрался, что относится к моему коварству, что — к недальновидности, а что — к твоей собственной слепоте. Медиатора можешь выбрать ты сам. Оплачивать его будешь тоже ты. Кстати, денег, которые ты получаешь от «НХ» и которые тебе останутся после расформирования «Лигаси» и «Инвестмента», тебе вполне хватит на такое благое дело. — Мы делали все возможное, чтобы такая драматичная весть достигла ушей общественности как можно позже, — негромко произнесла Эрменгильда. — Но слухи просочились, увы. Не думала, что кого-то интересовала судьба этих двух предприятий. — Около семнадцати тысяч работников в любом случае, — процедил Кристиан. — Трудно рассчитывать, что они будут молчать в тряпочку. — Он наклонился вперед. — С твоего позволения, дорогая сестрица, я, пожалуй, отдохну, если мне, разумеется, будет позволено вести себя в этом доме, как я привык при родителях. — Я с огромным удовольствием продал бы его и перебрался в куда более приятное место, — Саул растянул губы в улыбке, неприязненно глядя на Кристиана, — но не имею таких полномочий, даже если Гильда согласится со мной. Только ты можешь принять такое решение, как тебе должно быть хорошо известно. Или я все-таки прав и ты не удосужился ознакомиться ни с какими документами, оставшимися тебе после смерти отца? — Если ты найдешь продавца на эту образину, я охотно обсужу с ним возможность продажи, — огрызнулся Кристиан, неуверенно вставая. Он пошатнулся и ухватился за спинку кресла, чтобы удержать равновесие. — Ничего нового под этой крышей, — ухмыльнулся Саул. — Тебя посещает очередная гениальная идея, ты бежишь к Гильде и, полный самолюбования и восторга от собственного ума, рассказываешь ей, а потом ждешь, когда она или я поднесем тебе результат. Кристиан беспомощно посмотрел на Эрменгильду — та раскинула руки на спинке дивана и с любопытством смотрела на него. — Прости меня, дорогая сестрица, что я так обременил тебя своими фантазиями о банкротстве и продаже, о предательстве и сливе информации невесть кому. — Кристиан прижал руку к груди и повесил голову. — Этого больше не повторится. — Тебя прибрала к рукам какая-то шлюха, которая готова исполнять функцию твоей мамки? — праздно спросила она. — Брось. Перестань капризничать. Выгони взашей тех идиотов, которые не стоят бумаги, на которой напечатаны их адвокатские свидетельства, и тех идиотов, которые прожирают твои деньги вместо того, чтобы хоть с минимальной прибылью инвестировать их. Если эти тупые шакалы не в состоянии адекватно оценить состояние твоего трастового фонда, милый, твоей выгоды от банкротства «Лигаси» и «Инвестмента», твои прибыли от шестнадцати других компаний холдинга, от самого холдинга, в конце концов, их следует закатать в асфальт, а не слушать с раскрытым ртом. Кристиан тихо засмеялся, хотя его губы почти не шевелились. — Холдинг несет убытки. Буквально три часа назад объявлено о сокращении четырех тысяч рабочих мест. Эрменгильда пожала плечами. — И что? — флегматично спросила она. — Насколько я знаю, федерация вступает в новую легислатуру с многомиллиардными долгами. Это как-то отразилось на том, какая машина отвозит тебя на работу? Почему реструктуризация рабочего капитала должна тебя волновать? Кристиан перевел взгляд на Саула — тот снисходительно улыбался. По спине Кристиана покатился холодный пот: за этой улыбкой могло следовать что угодно — похвала или наказание — с равной долей вероятности. Он отчего-то был уверено во втором. Эрменгильда негромко заговорила — Кристиан вздрогнул от неожиданности: — Отправляйся уже наконец отдыхать, дорогой. Ты наверняка устал от столичной суеты. И тебе предстоит ужасное испытание. Последние дни, как-никак. — Из твоих уст это звучит отчего-то особенно зловеще, — хмыкнул Кристиан и нагнулся, чтобы поцеловать ее. Эрменгильда ухватила его за подбородок и сильно сжала пальцы, фиксируя его лицо. Он вздрогнул, но не пытался вырваться. — Ты ведь не будешь делать глупости, Кристиан? — Он покачал головой. Эрменгильда прищурилась, внимательно изучая его лицо. — Мы поговорим немного позже, как именно тебе следует вести себя в сложившейся ситуации. Может быть, выступить в поддержку несчастных людей, которые останутся без работы, потому что гадкие нео-неосоцы сделали все возможное, чтобы нанести максимальные убытки работодателям. Может, выступить с какой-нибудь законодательной инициативой. Может, организовать вылазку со съемочной группой. У тебя хорошо получаются такие вещи. Главное — верить, что все будет хорошо. Ты же веришь в это? — Еще бы, дорогая сестрица, — выдавил Кристиан. Эрменгильда разжала пальцы. Кристиан коснулся их губами. — Я обязательно найму независимых экспертов. И поговорю с судьями. — Он глянул на Саула — тот ухмылялся. — Спокойной ночи, сестрица. Эрменгильда кивнула ему и поднесла к губам бокал, в котором еще оставался коньяк. Дверь за Кристианом закрылась, и Саул помрачнел. — Подумать только, он тебе угрожает, — меланхолично заметила Эрменгильда и посмотрела на него. Она поморщилась и ядовито спросила: — Ты испугался его молочных зубок? Он опустился на пол перед ней и положил голову Эрменгильде на колени. Она погладила его волосы. — Тебе нужно стричься. И новый костюм, — ласково сказала она. — Не верю, что говорю это, но мне не нравится, что ты сбросил вес. Саул погладил ее щиколотку, медленно провел рукой выше по икре и бедру, обеими руками задрал ей юбку и раздвинул ноги. — Не здесь, — зашипела Эрменгильда, не делая попыток свести ноги вместе или оттолкнуть его. Он вскинул голову. — Запрети мне! — глядя ей в глаза тяжелым, угрожающим взглядом, предложил он. — Или выгони. Запрети появляться под одной с тобой крышей, на одной планете, в одной вселенной. Запрети мне, Гильда, — тихо шептал он, тянясь к ее губам. Вместо ответа Эрменгильда сместилась к краю дивана. Ухмыльнулась, откинула голову и глубоко вдохнула. Затем он следил за тем, как Эрменгильда приводит себя в порядок. — Своеобразная замена ужину, — негромко заметила она, поправляя волосы. Саул склонил голову к плечу, с любопытством глядя на нее. — У него ведь нет ни малейших шансов остаться в сенате. — Отчего же, — медленно произнес Саул. — По счастливому стечению обстоятельств, в округе его все так же любят. Тем более это просто: за новую школу и двух новых врачей ему простят и небольшую государственную измену. Эрменгильда встала и поправила юбку, подтянула чулок, затем другой, выпрямилась. — Ты хочешь и дальше оставаться здесь? — спросила она, глядя на него. — На этом континенте, где государство превращается в прах на глазах? — Я вынужден пока оставаться здесь. Это не распространяется на тебя, ты можешь подобрать себе другое место. Она подошла к нему, обняла за шею и попыталась поцеловать. Саул отстранился с недовольной гримасой. Эрменгильда сдвинула брови, но нужно было нечто большее, чтобы уязвить ее. — Ты знаешь, что я останусь там, где и ты, — тихо сказала она. Саул потерся рукой о ее щеку и кивнул. Кристиан стоял в душевой кабине, сначала медленно намыливаясь, затем медленно склоняя голову в одну и другую сторону, откидывая ее назад, словно ждал чего-то. Он не ошибся: за спиной раздался голос Саула, негромкий и насыщенный самыми разными эмоциями — от угрозы до удовлетворения и абсолютно бездумного, но бесконечно наполенного самодовольством удовлетворения: — Не спеши, золотко, тут ты совершенно прав. Позволь потереть спину. Кристиан опустил голову и уперся руками в стену. Через секунду ему в кожу впились пальцы Саула, а его губы легко прошлись по затылку. Саул прихватил зубами кожу за ухом и прошептал: — Маленький мальчик не похож на себя от растерянности. Кто-то сказал ему, что-то, что он делает, нужно и правильно, и он верил, пока не сделал? И кто же натравил тебя, малыш, кто смог убедить нашего недоверчивого щенка в моей недоброй воле? Его руки гладили — и шлепали Кристиана по коже, жаркий шепот сменялся чувствительными и изредка болезненными укусами, Саул был возбужден — и Кристиан тоже. Он подставлялся под ласки, пытался сдержать отклик собственного тела, свои стоны — ему удавалось не каждый раз, и Саул был удовлетворен, наслаждался отзывчивостью Кристиана едва ли не больше, чем отсутствием сопротивления. И — неожиданно — развернул его лицом к себе и ударил ладонью по лицу. — Кто вложил в твою тупую башку эти идиотские мысли? — свирепо спросил он. Кристиан задрожал и начал сползать вниз — ноги не держали его. Саул подхватил его под мышки и прижал к стене; вода лилась сверху, хлестала с боков, стена, к которой прижимался Кристиан, ощущалась неприятным холодом, и он стоял, пожимая плечами и ожидая еще ударов — оплеух от Саула. Тот недовольно взрыкнул и вышвырнул его из кабины, рявкнул: «Выключить!» — и толкнул в спальню. Кристиан плюхнулся на кровать и развернулся к нему. Саул держал в руках бутылку и наливал себе в бокал вина. Почувствовав взгляд, он поднял бровь и спросил: — Так расскажешь? — Что именно? — буркнул Кристиан, откидываясь назад. Саул отпил вина и отставил бокал. Не глотая, он подошел к кровати и навис над Кристианом. Поцеловал — тот ощутил во рту вино и облизал губы. Саул продолжил целовать его — шею, грудь, живот. Кристиан, помолчав, сказал: — Ты не единственный. Саул поднял голову и удивленно посмотрел на него. — Прошу прощения? — саркастично произнес он. — В минфин обратились сразу несколько корпораций с просьбой о ссудах. Не могу назвать их… или не все. Тяжело доводится не только «НХ». Стабилизационный фонд опустошается на глазах, поступать в него нечему и неоткуда. — Кристиан хмыкнул и содрогнулся от ласк Саула, ставших агрессивными. — Я допускал, что «НХ» окажется в их числе, в конце концов, он был первым, по кому пришелся удар, и нео-неосоцы особенно не любят именно ее, ты для них чуть ли не воплощение всего злого, если ты понимаешь, о чем я… — Кристиан сел. Саул замер, глядя на него, затем легко коснулся языком его члена. Кристиан вздрогнул, но продолжил: — Я был готов услышать это о холдинге, но не о «Лигаси», это единственное место, где я до сих пор имею вес, дьявол тебя возьми… Через секунду он оказался прижат к кровати телом Саула, а его рука сдавливала шею Кристиана. Саул процедил, в бешенстве глядя на него: — Ты будешь делать то и так, как я скажу, где угодно, на небе, на земле, под водой, дрянь. «Лигаси», «Инвестмент», «Стил», холдинг — это — не имеет — значения. Кристиан судорожно выдохнул и обмяк под ним. — Ты мог сказать мне, — прошептал он в ответ. — Предупредить меня. — Ты думаешь, у меня есть время? — Саул положил ладонь ему на щеку, повернул его лицо к себе и легко поцеловал. — Эта дрянь приносит одни убытки, и ты не можешь быть настолько идиотом, чтобы не видеть этого, как бы сильно ты ни хотел связать мне руки. Твоя доля переведена в холдинг, и любой бухгалтер, даже такой тупой, как твои, подтвердит это. Я вынужден избавляться от балласта, чтобы сохранить хоть что-то, и у меня нет времени постоянно бегать к тебе за разрешением, о мой великий и важный младший брат. Кристиан засмеялся и обхватил его ногами. — За разрешением, — выдавил он. — Ты называешь это «бегать за разрешением»? Через полтора часа Саул натянул пижамные штаны и заявил, что хочет есть. Кристиан послушно поплелся за ним. Он сидел на стуле, спрятав руки в рукава халата, положив ноги на другой стул, следил за Саулом, делавшим омлет, и пытался делать вид, что участвует в обсуждении. Саул рассказывал, уточнял, ставил в известность — Кристиан ограничивался односложными репликами. — Я была уверена, что найду на кухне тебя, но чтобы и Кристиана? Мне всегда казалось, что он крайне трепетно относится к своему ИМТ, — раздался холодный голос Эрменгильды. Кристиан вздрогнул и украдкой посмотрел на нее. Саул — повернул к ней голову и невозмутимо сказал: — Не ты ли сказала мне, что я сбросил ненужный вес? Я и наверстываю утраченное. Он выложил омлет на две тарелки и понес их к столу. Поставил одну перед Кристианом, сел и подтянул вторую к себе. Эрменгильда пошла к кофе-машине, по пути погладила Саула по спине хозяйским жестом, предназначенным скорее Кристиану — и он не смог не отметить этого, глянул на Саула: его не интересовало ничего, кроме содержимого тарелки. Эрменгильда села за стол и обхватила чашку четырьмя пальцами обеих рук. — Мальчики не возражают, что я оскверню своим присутствием заседание мужского клуба? — вежливо спросила она. — Откуда столько сексизма, дорогая? — безразлично спросил Саул и потянулся, чтобы щелкнуть ее по носу. — Мы счастливы, что ты облагораживаешь своим присутствием нашу скромную трапезу. Впрочем, я не рискну предлагать тебе присоединиться к ней, предполагаю, что ты предпочтешь простой кофе и никаких неучтенных калорий. Эрменгильда посмотрела на Кристиана: тот яростно затряс головой, соглашаясь. — Более того, это просто замечательно, что ты тоже здесь, — удовлетворенно сказал Саул. — Мы как раз обсуждаем, что следует предпринимать Кристиану. С учетом сложившейся ситуации, — ухмыльнувшись, уточнил он. — У тебя получше сноровка в этих делах. — Каких именно? — спросила Эрменгильда, высокомерно посмотрев на него. — Игры с общественностью. С идеей о своем человеке рядом с самой верхушкой правительства я почти попрощался, едва ли федералистам достанется в нем что-то вменяемое, но Кристиан в любом случае остается в сенате. И хорошо бы, чтобы его как можно меньше связывали со мной. Или «НХ», если на то пошло. Эрменгильда согласно кивнула. Кристиан застыл на мгновение, но взял себя в руки и продолжил жевать. Общество пыталось жить, как прежде. Разве что с куда большим вниманием, чем когда бы то ни было, следило за дискуссиями ведущих представителей основных партий, которые, казалось, проходили одна за другой, а результаты еженедельных социологических опросов обсуждало с большей горячностью, чем свежайшие светские сплетни. После многих неудач к кибератакам оказались готовы практически все учреждения: атаки проводились, их замечали, о них сообщали в СМИ, но желаемого результата они практически не достигали, разве что в дискуссионных передачах после новостных выпусков выступали эксперты, с суровым видом обсуждавшие тип и размер атаки и силы, стоявшие за ней. Пресс-конференция генеральной прокуратуры, посвященная промежуточным результатам расследования первых, самых массированных кибератак, стала самым популярным событием недели, транслировалась на большинстве каналов в прямом эфире, обеспечила аналитиков работой еще на несколько дней, но — не сообщила ничего нового. Куда больше работы оказалось, как ни странно, у лингвистов: они с упоением высчитывали коэффициент обобщенности, анализировали все маркеры неуверенности, которых оказывалось чуть ли не больше, чем определенных артиклей, и измеряли паузы после вопросов, перед ответами и в них самихи ломали копья, обсуждая, о чем именно это могло свидетельствовать. Это было в некотором роде обосновано: пресс-секретарь генеральной прокуратуры не могла сказать ничего, кроме «расследование ведется», «изучаются все направления», и подтвердить факты, и без нее известные всем: Бриггер Урслер с большой долей вероятности стоял за первыми кибер-атаками, воспользовался первыми волнениями на предприятиях, но не более того, определенно имел связи с радикальными фракциями нео-социалистов, но и в ее руководстве, но его участие в организации последующих протестных выступлений маловероятно. Попытка одного из присутствовавших в зале журналистов задать вопрос о столь яростно навязываемых общественности таинственных и до сих пор не опубликованных сведениях о связи Кима Чарского и протестантов из ближайшего окружения Урслера, чьи источники определенно находились в генпрокуратуре, была грубо прервана. — Как бы они бедняжку лицензии не лишили, — заметила одна из ассистенток Энеш. — Можно подумать, ему до этого на нее не наплевать было, — фыркнула сама Энеш. На удивленное «м?» она радостно пояснила, что удивлена раздолбайству организаторов этой самой пресс-конференции, допустивших на нее человека, более тридцати лет работавшего на платформу с такой черной репутацией, что большинство черных дыр обливаются слезами от зависти. Ким долго хмурился, перебирая в уме возможные кандидатуры, а затем воскликнул: — «Правое дело», что ли? Эта помойка?! Энеш радостно осклабилась. Кто-то фыркнул от изумления, кто-то восторженно захлопал в ладоши: «Правое дело» было платформой анархистов, маоистов, «новых кхмеров» и прочего отребья, поставлявшее новости фальшивые настолько, насколько кровавые. Подозрительно косясь на Энеш, Ким произнес: — Я боюсь предположить, как именно ты провернула эту штуку с лицензией. — Это было куда проще, чем ты думаешь, — честно глядя на него, призналась Энеш. — Он преподнес «Правое дело» как умеренно-консервативный ресурс из Швеции. Как видишь, сработало. Ким схватился за голову и засмеялся. — И что ты должна праводельцу за необходимость общаться с прокуратурой аж на федеральном уровне? Только не говори, что автограф на конституции или сертификат в спа-салон. Энеш заулыбалась еще шире. — Минет. — Под недоуменные и восхищенные восклицания она радостно объяснила: — Детки мои, это совершенно не то, о чем вы думаете. Если этот говнюк задает какой-нибудь такой вопрос, то я разнюхиваю, когда и где этой «маленькой смертью» какая-нибудь ушлая крыса женского или мужского рода радует Матиаса Куравчика или старичка Ольшевского или кого-нибудь со схожим рангом, и сообщаю об этом ему. Если он не задает, то… — Она многозначительно замолчала кокетливо поправила очки на лбу. — Он, выражаясь изящно, склоняется перед тобой, чтобы обрадовать тебя ею? — развеселившись, закончил за нее Ким. — Бог мой, осмелюсь предположить, что он убежденный натурал и сторонник принудительного электрошокового лечения всех ненатуралов. — Скорее уничтожения, милый, но вне этих его евгенических убеждений он вполне милый и даже почти порядочный человек. Процентах в пяти времени, но мы не будем слишком строги к нему. А теперь мы опубликуем совсем крохотную заметочку о том, кого именно допускает в святая святых правосудия наша уважаемая генеральная прокуратура. Ах, до чего интересно жить! — воскликнула Энеш, с сосредоточенным видом глядя на экраны рабочей станции перед собой. — Это не значит, мой многострадальный Ким, что они одумаются и в течение ближайших суток снимут с тебя все обвинения, но ты в любом случае находишься в куда более привлекательной ситуации, чем еще месяц назад, не так ли? — Мне действительно не из чего выбирать, — со смешком признался Ким, становясь за ее плечом и читая текст, который Энеш собиралась опубликовать. — Это — крохотная заметочка? Да это шикарная редакционная статья! Отмахнувшись от него, она внесла пару изменений и распорядилась выкладывать статью на сайт и размещать ссылки на нее, где только можно. Затем развернулась к Киму и внимательно изучила его. Он помрачнел, отступил и пожал плечами. — Покажи-ка и ты мне, милый, чего достиг, — кротко улыбнулась она. Ким поежился от ее решительного взгляда. Энеш внимательно изучала материалы, которые Ким уже счел готовыми для предварительного редактирования. Она удовлетворенно хмыкала, слушая его пояснения, уточняла и комментировала. Затем спросила: — А насчет огромного и многоликого чудовища по имени «НХ» здесь ничего не будет? — А что о нем должно быть, Энеш? Связи с лоббистами? Так у кого их нет? Связи в министерстве обороны? То же самое. Я говорил с экспертами, но для того, чтобы выпускать это в эфир на нужном уровне, информации слишком мало и она… — Ким покачал головой. — Слишком обтекаемая. Чтобы получилось нечто достоверное, нужна инсайдерская информация из холдинга, а не внутренняя армейская переписка, в которой пару раз упоминалось имя «Нортштедт» и несколько раз «Нортштедт Аммуницион». Они — поставщики, как и другие, и у меня нет никаких данных, чтобы говорить, что они выигрывали тендеры, несмотря на содержание их пакетов. Он показывал Энеш диаграммы, схемы и те документы, которые попали ему в руки. Энеш смотрела, изучала, кивала. — Он — одиозная фигура, бесспорно, — тихо говорил Ким, сплетая и расплетая пальцы, выворачивая их под неестественными углами, запинаясь и осекаясь, теряя слова. — Я готов допустить, я уверен практически, что он осуществлял самые невероятные схемы, но чтобы подтвердить это, мало предположений случайных свидетелей, мало косвенных доказательств вроде мейлов и логов, нужны прямые. Письма участников, подтверждения банковских переводов, информация об участниках — а мне этого не даст никто. И твоим деткам тоже, кстати. Сама ведь убедилась — у твоего влога совсем не тот профиль, чтобы его сотрудников всерьез принимали что министерские клерки, что банковские операторы. Энеш кивнула. Затем подмигнула Киму и развернула к себе ближайший из мониторов. Через полминуты Ким просматривал сотни документов и не мог сдерживать ошеломленные восклицания. — Источник остается анонимным, как ты сам понимаешь, — жизнерадостно пояснила она. — По-моему, неплохо. Ким кивнул. — А эксперта по всем этим делам у тебя совершенно случайно нет? Я не хотел бы из-за своего невежества пропустить существенные детали. — Найдем! — радостно воскликнула Энеш. В комнату просунула голову одна из помощниц? — Ребят, там внизу ваш красавчик. — И она мечтательно закатила глаза. — О вселенная, о небо и звезды, и какой он красавчик! Энеш, душечка, ты просто обязана воспользоваться своим шансом и будь добра, поправь помаду! Иначе им воспользуюсь я. Или мы тут поспорили с Ленни и Андре, кому повезет больше. Или, может, его хватит на всех нас, ах, как бы это было замечательно! Та подскочила с негодующим возгласом и бросилась к зеркалу, проверяя макияж и декольте, через полминуты понеслась в свой кабинет, яростно требуя гримера и другую блузку. Ким, посмеиваясь, пошел встречать Даниэля. Тот ждал, пока ему выпишут пропуск, стоял с нейтральным выражением на лице, сцепив руки сзади, глядя перед собой и никуда. Ким подошел к нему, и Даниэль развернулся, кивнул, протянул руку для приветствия. В его движениях было что-то нервное, раздраженное, и Ким спросил, неожиданно холодея внутри и с замиранием ожидая ответа: — Все в порядке? Он был почти уверен, что Даниэль передумал, и начал готовиться к ничему не обязывающей экскурсии по редакции Энеш, но Даниэль сказал: — Мои каникулы продлены на неопределенный срок. Намекнули на рекомендацию вообще отстранить меня от службы в связи с отдельными пунктами в личном деле, но в качестве альтернативы предложили работу инструктором в дыре в такой глуши, что удивительно, как там смогли укомплектовать кадры хотя бы наполовину. Меня, лейтенанта, отправлять на должность, для которой капрала много. Другая альтернатива — отставка, и я почти готов к ней. Твари. Ким провел его в крохотную клетушку, который использовал как личный кабинет, предложил кофе. Даниэль кивнул, благодаря. Продолжил рассказывать: на толковых адвокатов его личных сбережений не хватает в принципе, страховка не включает «подобные случаи», что бы они ни значили. Даниэль нашел несколько фондов, занимающихся чем-то похожим, помогающих несправедливо уволенным в связи с сексуальной ориентацией, но их сотрудники либо вообще не имеют опыта в подобных случаях, либо обладают крайне незначительным и очень не хотя выступать против министерства обороны — иная юрисдикция, непредсказуемые результаты, да еще выборы на носу. — И знаешь, даже если я соглашусь пойти инструктором, не факт, что все сложится гладко. Вполне допустимы самые разнообразные случаи. Я хорош в ближнем бою, это бесспорно, но тогда, когда за моей спиной надежные ребята. Один я — не выстою, если они там решат… меня… — Даниэль замялся и криво усмехнулся, — пустить по кругу. Я особо этим не интересовался никогда, думал: меня не касается. Но оказывается, случалось всякое. Замалчивалось, да. Или с женщинами. Но случалось. Архивы чего только не хранят. Наверное, отставка действительно мой вариант, пусть пенсия будет в три пфеннига, и никакой страховки. Ким кивнул. — Ты не передумал? — спросил он. Даниэль покачал головой и медленно ответил: — Мне нечего терять. Мне совершенно нечего терять. Кстати, с Эйландера снята половина обвинений, по остальной прокуратура изменила статьи обвинения. Он, чего доброго, вернется в штаб и будет служить дальше. Дверь резко сдвинули в сторону, и в проеме застыла Энеш, ослепляя их улыбкой. — Здравствуйте, мой дорогой гость, — торжественно произнесла она. Ким ухмыльнулся, опознав настроение Энеш как особенно боевое. Она сияла, кокетливо стреляла глазами, ее блузка была расстегнута наполовину, почти не скрывая грудь. Даниэль вздрогнул, попятился и повернулся к Киму. По его лицу пробежала гримаса отвращения. — Не понял? — воскликнул он.