Кошачья мята

Он скинул кеды, перехватил их за шнурки и перекинул за спину. Песок забрался под пальцы — остывший после дневного солнцепека, он ластился под стопы, пока Мир шел к морю. Мир даже подумал, что мог бы остаться здесь, ходить вот так ночами, смотреть на звезды и воду и пить коньяк. Прекрасно, если бы не так скучно. Ричард сидел, поджав колени к груди, и смотрел на море: оно волновалось сегодня, пенные волны перекатывались, нахлестываясь друг на друга, и растворялись в бескрайней стихии. Мир на мгновение и сам засмотрелся, потом подошел и сел рядом. Его мало завораживала красота, но сила — почти — завораживала. Ричард передал ему бутылку рома. Мир сделал глоток. — Не боишься, что я тебя отравлю? — спросил мужчина, не поворачивая головы. Мир скользнул по нему равнодушным взглядом: седина уже пробивается на висках, там, где теряется старый рваный шрам, по коже льется болезненная бледность, черты лица хранят в себе жесткость, от которой не избавиться и на пороге старости — въелась уже и в глаза, и в характер. И усталость, бесконечная усталость в каждой изломанной линии. — Тогда твоя дочь умрет, — Мир убрал бутылку к ногам и закинул голову к небу: бескрайнее полотно ярких звезд, которых не увидеть в большом городе. Это — почти — восхищает. — Очень мучительно. — Ты чудовище, — пусто сказал Ричард, вытягивая ноги и падая на спину. Теперь он тоже мог видеть звезды, но Мир знал — не чувствовал, какие тут чувства, — смотрит он на него. Эти слова его не волновали, он многое слышал о себе за свою жизнь и почти со всем был согласен. Чудовище? Почти нежное прозвище, право слово. Мир прикрыл глаза, ветер ласково касался щеки, забирался теплыми пальцами в волосы — они отросли за эти несколько месяцев, теперь падали на глаза, и он сгребал их в маленький хвостик резинкой на затылке. Подстрижется, когда вернется к нормальной жизни. Нор-маль-ной. Даже — почти — грустно. Они молчали, лишь передавали друг другу бутылку, иногда соприкасаясь пальцами. Вода, практически черная, шуршала совсем рядом. Мир подумал, что даже сейчас, когда все почти закончилось, скука еще не липнет вязкой паутиной по коже. Ричард рассмеялся. — Ты только посмотри на нас, Мирослав. Сидим, глушим ром, словно старые друзья. И ничего во мне даже не возмущается этому, я о любовницах своих думал за всю жизнь меньше, чем о тебе за это время. Мир понимающе усмехнулся. Есть что-то правдивое в словах этого человека — человека, о существовании которого он и не знал четыре месяца назад. А теперь он знает о нем больше, чем о ком-либо еще. — У тебя катана, — сказал Ричард, отсмеявшись. — Отрубишь мне голову? — Сначала руки, — Мир перехватил меч из-за спины и уложил перед собой. — Твой хозяин хочет, чтобы я принес руки, которые обнимали его жену в последние дни ее жизни. Руки человека, предавшего его. Ричард снова поднялся, запустил пальцы в карманы широких шорт и достал сигареты с зажигалкой. — Будешь? — Не курю, — Мир чуть повернул голову и смотрел, как узловатые пальцы высекают рыжее пламя, как тлеет огонек на кончике сигареты, как тонкую ленту дыма подхватывает и уносит ветер. Он курил целую жизнь назад, еще в школе, и очень отчетливо помнил этот вкус на языке. Не скучал по нему, нет, никогда не был зависим, но сигаретный запах всегда пробуждал забитые в подкорку воспоминания, а от воспоминаний ныли старые шрамы. — Можно попросить тебя об одолжении? — спросил Ричард, докурив, потушил сигарету о песок и засыпал ее сверху. Люди на пороге смерти становятся наглыми. Мир заинтересованно изогнул бровь. — У меня не осталось никого. Дочь даже не догадывается о моем существовании, но будет хорошо, если хоть кто-нибудь узнает о том, что я мертв. — Ричард поднял на своего убийцу сухие невыразительные глаза. — Хочу, чтобы кто-нибудь скорбел о моей смерти. О том, что мы оба мертвы. Этот человек… Мир прикрыл глаза и усмехнулся. Да, он умеет удивлять. Четыре месяца назад на него вышел представитель японского клана, который тянул свои лапы к российскому рынку, и попросил найти человека. Ричард Грин, личный секретарь главы, доверенное лицо, мастер своего дела: неудивительно, что ему удавалось так долго убегать, — закрутил роман с женой кумитё и выкрал ее полгода назад. Жена его уже тогда была больна, ей оставалось не больше нескольких месяцев, но оба как сквозь землю провалились. А Мирослав Райсс был известен, весьма известен, тем, что решал проблемы, которые другим оказались не под силу. Мир тогда согласился от скуки и от удивления, что его все-таки нашли в небольшой швейцарской деревне, и это были хорошие четыре месяца. Ричард прятался виртуозно и мастерски выскальзывал из пасти, когда все-таки попадался. Это было интересно, так, что он даже забыл о своей вечной скуке. Даже сейчас. А это многого стоило. Так почему бы в благодарность не выполнить маленькую просьбу? Ричард медленно расстегнул на шее тонкую цепочку — в свете фонаря блеснуло желтым — снял с безымянного пальца обручальное кольцо и нанизал на нее. Кольцо скользнуло вниз, столкнулось с другим, таким же, только тоньше. — Рико умерла до того, как мое дело поручили тебе, — сказал Ричард протягивая единственную драгоценность своему убийце. — Но она была со мной все эти месяцы. Найди, мальчика, Мирослав Райсс. Он каждый четверг в десять часов приходит в бар на единственной аллее того солнечного города, мне и названия бара не вспомнить, но на вывеске белый кит, садится у окна и говорит с хозяйкой. Что-то тугое сворачивается под сердцем. Он никогда не был фаталистом, но судьба уже показала, что умеет выкидывать неожиданные фортеля. Мир берет цепочку — кольца при этом звякают друг о друга — и убирает в карман. — Какого города? Когда Ричард отвечает, Миру хочется смеяться. Все эти случайности, совпадения, — только их он еще не обыграл. — Кто тебе этот мальчик? — Никто. Но он спас мою жизнь — совершенно чужому человеку, вот такой глупый, — а потом пытался спасти еще раз. Эти кольца — символ нашей с Рико любви, и он единственный, кому я готов доверить его. Считаешь, что я сентиментальный дурак? — Я ничего не считаю, — честно ответил Мир, подхватил позабытую бутылку и сделал глоток. Горькое обожгло горло. — Я далек от этих материй. — Вот оно как, — как-то понимающе сказал Ричард, сгреб в кулак песок и тонкой струйкой ссыпал себе на колено. — И скажи ему, что оно того стоило. — Не заставляй меня спрашивать, что это значит. — Удивительно. Я вызвал любопытство в равнодушном убийце? — Ричард усмехнулся. — Он пытался отговорить меня тогда. Говорил, что если я выкраду Рико, она умрет на моих руках, а потом и я умру. Спрашивал, стоит ли оно того, — так да. Эти несколько месяцев, что я провел с любимой, были самыми счастливыми в моей жизни, так что оно того стоило. Мир посмотрел вдаль. Скоро утро. — Пойдем, — позвал он, перехватил катану и встал — с джинсов посыпался песок. — Куда? — Это же детский пляж, не хочется, чтобы дети нашли поутру твой обглоданный бродячими псами труп. — Переживаешь за психику детей? — Ричард криво ухмыльнулся и встал. Спокойствия в нем почти не осталось, и Мир приготовился перехватить его при побеге. — Нет, — честно ответил он. — Но мне нужно убраться из города до того, как начнется шумиха.

***

Испуганно забилась тонкая жилка под сильными пальцами. Светлые локоны прилипли к нежной коже — он бы смахнул их с этого лица, но почему-то не мог заставить себя, слишком хорошо помнил ощущение этих волос на собственной коже и не хотел повторить. Он надавил сильнее, перекрывая кислород, и с наслаждением смотрел, как по серости разливается глубокая ясная синь. Кристина зажужжала феном. Он с трудом разлепил веки, сощурился — глаза болели, словно в них насыпали песка, а потом терли грязными кулаками, — приподнялся и недовольно тряхнул головой, сгоняя сон. Под веками все еще разливалась синь и чувствовалось на лице угасающее дыхание. Кристина щелкнула феном — она сидела на полу перед зеркалом, скрестив ноги и облокотившись о край кровати, и сказала: — Шрамы ночью снова болели. Он приложил ладонь к груди, провел по ней подушечками пальцев, привычно нащупывая сетку белых бугорков, исчертивших кожу, уродующих тело. Сколько раз ему предлагали свести их? Сколько раз он убеждался, что они нужны ему. Просто чтобы помнить. Помнить, что он не может сорваться и уничтожить единственное, что оставалось важным. Помнить, что именно этого он хочет больше всего. — Ерунда. — Я знаю, что они болят у тебя, — на мгновение Кристина позволила жалостливым ноткам пробраться в свой обычно бесстрастный голос. — Но не знаю почему. Мир равнодушно передернул плечами. Бывшая пассия очень увлекалась какой-то псевдо-психологией и считала, что боли эти чисто психосоматические, ну потому что нечему там болеть спустя столько лет, а самому Миру было все равно. Он привык. Он почти не помнил себя без этой боли. Кристина снова зажужжала феном. Мир откинул одеяло, подцепил джинсы со стула и подошел к ней сзади, разглядывая лицо в высоком зеркале. Лицо помято, значит, действительно, болели больше обычного. Ничего удивительного, с такими-то снами. — Кофе тебе сделать? — Да, — Кристина тут же оживилась и выпрямила спину. — Сделай с мятой и апельсином, как в прошлый раз. Я своего баристу потом просила, но у него все равно хуже вышло. Мир посмотрел на умоляющую мордашку и не стал возражать. Кристина нравилась ему, прежде всего тем, что была темноволосой и темноглазой, настолько не похожей на него, что становилось легче дышать. Тогда, два года назад, он поэтому и подцепил ее в ночном клубе: высокая, гибкая, смуглая, — в ней не было ничего, что напоминало бы о прозрачной серой глади, а потом она ко всему оказалась еще и страстной в постели и почти безэмоциональной в обычной жизни. Она не ревновала, не признавалась в любви, принимала в любое время, поэтому задержалась рядом надолго. А он в ответ расщедрился и дал денег на собственный бар, о котором девчонка мечтала со старших классов. Не прогадал — на работе глаза ее сияли, и своим энтузиазмом она заражала весь остальной персонал, а в благодарность оказалась преданной, как собака. Не в плане мужчин, конечно. — А где твой… — Мир даже не стал делать вид, что пытается вспомнить имя. — Разошлись, — подруга подгребла под себя ноги в узких брюках, обхватила кружку двумя ладонями и с наслаждением вдохнула терпкий запах. — Ему не понравилось, что работа для меня важнее отношений, устроил скандал и съехал. Тоже мне цаца. Мир в принципе не понимал, зачем Кристина пытается строить какие-то отношения. Она была без ума от своей работы, обожала качественный секс на одну ночь и плевалась с романтических фильмов. Хотя он никогда и не пытался понять, но, кажется, в таких случаях полагается проявлять интерес. — Зачем вы вообще съехались? — Мне показалось, что я влюбилась, — Кристина пристально вгляделась в его лицо, с подозрением выискивая насмешку, но Мир не видел в этом ничего смешного. Как и ничего интересного. — Ну что поделать, мне всего двадцать, могу я ошибиться? Кофе бесподобный. Моему баристе учиться и учиться, а ведь он хорош в своём деле. — Тогда ты не будешь против, если я сегодня его подменю? — Ааа, я знала, что тебе нравится. Ему нравилось. Иногда, он мог себе позволить неделями оставаться в ее баре, забыв про весь остальной мир. Иногда это того стоило. — Сегодня четверг? Кристина хлопнула ресницами. — Четверг.

***

Рысий звереныш считал работу баристой полезной. Говорил, что так можно по-настоящему узнать людей. Приветливую улыбку Мир натренировал именно в Тинином баре, даже научился распускать вокруг себя дружелюбную ауру, хотя это и выматывало. После таких дней он хотел вбить какого-нибудь незадачливого прохожего в асфальт, впрочем, не очень сильно. Но порой попадались занятные клиенты, способные пробиться сквозь вязкую паутину привычной скуки, и ради таких моментов стоило прятать клыки. — Ты такой милый, когда за стойкой, — расплылась Кристина в довольной улыбке. — Так и хочется потискать. Мир поставил перед ней кружку кофе с кусочками маршмеллоу и сел, уперев подбородок в сцепленные на стойке кулаки. В это время в баре людей было совсем мало. — А ты чего это сегодня здесь делаешь? — спросил он, следя, как девушка делает глоток и блаженно закатывает глаза. — Работаю. — В четверг утром? Разве ночью ты не полезнее? Кристина отлично умела прятать эмоции — некоторые свои маски Мир стянул у нее и потому видел насквозь. Она безмятежно улыбнулась. — Иногда я нужна и по утрам, детка. Мир ласково улыбнулся в ответ. — То есть тот мальчик, что приходит к тебе каждый четверг, здесь ни при чем? Неожиданно Кристина смешалась. Лицо ее тут же стало серьезным, а губы собрались в узкую полоску. Потрясающие метаморфозы. — Зачем тебе Динка? Динка? Ричард Гринн собирался доверить свое самое большое сокровище парню с таким нелепым именем? Ну что за человек, удивляет даже после смерти. — По работе. Вот теперь Кристина побледнела, нервно подцепила зубами нижнюю губу и сжала пальцами кружку. На свою беду она хорошо знала, чем занимается ее любовник, хотя отчаянно и не желала в это вмешиваться. — Мирослав, пожалуйста. Это было неприятным сюрпризом. Очень неприятным. Внутри разочарованно зарычало и оскалило зубы. Кристина нравилась ему своей веселой бесстрастностью и отсутствием привязанностей. У нее не было семьи, близких друзей, всех вокруг она делила по критерию «полезный» и «бесполезный» и меняла «лица» с такой легкостью, с какой не всегда удавалось самому Миру. А тут оказывается, что есть человек, который способен вдребезги разбить эту маску и вытащить наружу все спрятанные эмоции. И главное были, были они, эти эмоции, — вот, кружат по расширившемуся от страха зрачку и подрагивающим губам. Испугалась, так испугалась, что забыла, что перед ней хищник, которому не стоит показывать слабости. Захотелось выбросить руку вперед и ухватить за горло, и сжать, сильно, резко, не позволяя дышать. Слабая, неинтересная. — Фух, — Кристина внезапно расслабилась, запустила пальцы в темные волосы и улыбнулась, снова натягивая маску. Легко и без усилий. — Ты застал меня врасплох. Слушай, если это как-то связано с нашим Сиятельным, то, может, ты как-то минуешь этап с Денисом? Хм, быть может и не убивать ее? Наверняка, все еще боится, но уже торгуется. Знает, что может и сама попасть под раздачу после такого-то всплеска эмоций, но все еще борется за эту Динку. Что же за парень такой? Быть может стоит хотя бы посмотреть на него? Любопытство. Что ж, Ричард Гринн, кажется, я тебе обязан. — И при чем здесь Сиятельный? Конечно, Мир знал, о ком говорит подруга. И кто держит этот небольшой городок: здесь вполне удобно сходились некоторые каналы сбыта незаконного оружия, и младший сын семьи Князевых, одной из ключевых фигур этой отрасли, недавно обосновался здесь. Князевы были одними из основных конкурентов отца, и после его смерти очень нагло обнажили зубы против умирающего, как им тогда казалось, зверя. Зубы эти им очень резко пообломали, сферы влияния были давно поделены, и выпускать из рук свою долю Мир не собирался. Собственно, как и заправлять всем этим. Тогда здорово повезло, что отцовская свора легко приняла Макс на место Владимира, прикинув, что под ее крылом их ждет все то же процветание, а вот новые хозяева могут оказаться не такими заботливыми. Макс освоилась сразу, жестоко вырезала всех несогласных и сформировала вокруг себя щит из верных Райссам семей. Рысий дед тогда подсуетился даже быстрее остальных и оказался самым приближенным к молодой хозяйке. — Так Динка его друг. Он, что, сам по себе тебя заинтересовал? Не то, чтобы этот странный Денис его интересовал. Раньше. Но после такой странной реакции подруги и информации о том, с кем дружит этот «мальчик» интерес определенно появился. Серая тянущая к земле скука отступала все дальше. Пожалуй, стоит взглянуть на пацана, раз уж обещал передать ему кольца. Когда часовая стрелка переползла на 10, стукнула дверь. Кристина радостно повернулась на звук. И замерла. Мир лениво перевел взгляд на вход. У порога переминалась с ноги на ногу девушка. Она была боса и нервно комкала пальцами тонкую ткань длинного неприталенного платья, светлые выгоревшие на солнце волосы падали на плечи нечесаными прядями. Мир не видел ее лица — девушка смотрела в пол, прячась за отросшей челкой — и чувствовал где-то внутри, что не хочет его видеть. Потому что уже от этих волос и тонких пальцев, и острых ключиц заныло, встрепенулось, вспомнилось то, что хоронилось с особой нежностью, но навсегда. Помявшись у порога еще мгновение, девушка побрела к столику у окна — словно неживая, механическая кукла. Кристина следила за ней напряженным взглядом, пока девушка не села и не уставилась в окно. Мир видел, как официант рассеянно посмотрел на хозяйку, не зная, что делать, а Кристина жестом дала понять, что подходить не стоит. — Я сейчас, — напряженно сказала она и спрыгнула с высокого табурета. Девушка застыла, Миру показалось, что она даже не дышит, изваянием смотрит в окно и медленно умирает. А если и правда умирает, то ему нужно увидеть ее глаза. Он вышел из-за стойки и пошел за подругой. Кристина приблизилась к столику осторожно, словно к опасному хищнику, остановилась в метре и тихо позвала: — Лиля. Девушка продолжала смотреть в окно. Кристина сделала еще шаг и позвала снова: — Лиль, это я, Тина. Ты меня слышишь? Таким голосом говорят с детьми или с душевнобольными. На ребенка девушка при всей своей юности не тянула. — Лиль, а где Динка? Девушка ожила: вздохнула, развернулась и вперилась взглядом. Мир замер. О, она была прекрасна: покалеченная, изломанная, обреченная, словно уже шагнула за край и не вернулась, — пустая оболочка, наполненная лишь невыносимой мукой, потерявшая собственную душу, которая так и осталась бродить в царстве теней. Мир жадно вгляделся в ее глаза, в ее прозрачно-серые, больные, полумертвые, и шрамы рвануло болью от этой похожести — она бы могла быть ему сестрой — о, как бы ему пошла эта боль вместо вечного сводящего с ума упрямства. И впервые за столько лет по-настоящему захотелось поймать, прижать и сомкнуть пальцы на тонкой шее и смотреть, как из глаз медленно, капля за каплей, утекает жизнь, — у него были такие же невыносимо светлые, чисто-серые глаза без раздражающих вкраплений янтаря и зелени, — но как великолепно эту прозрачную воду заливала синева бессильной ярости и страха. У этой девчонки и сил то не хватит на такое чувство. И от осознания того, что не он, темное внутри заворочалось, недовольно зарычало, но утихло. Всего лишь похожи. Боль отпустила. — Динка, — все также мягко повторила Тина, плавно делая еще шаг. — Динка, — шепотом повторила девушка, и в глазах ее загорелся огонек понимания, быстро, словно пожар, уходила мука, и жизнь наполняла эту прозрачную серость, захватывая власть над этой душой. Нет, еще не мертва, еще есть что-то, что заставляет жить это израненное тело, и привычная пугающая улыбка расплывается по губам. Теперь он точно знает, кого хочет уничтожить. Хочет видеть как последнее, что держит эту девочку здесь, исчезнет, хочет видеть, как мука исказит Тинины бесстрастные черты, и даже если придется нажить себе врага среди Князевых, — плевать. Он хочет уничтожить этот чертов источник света, который светит так ярко, что на пороге смерти Ричард Грин говорит о нем столько же, сколько и о своей жене. Хочет лично втоптать его в грязь, погружая этих людей во тьму. Да, Кристина, не зря ты столько о нем молчала. А следом за пониманием в прекрасных глазах плеснула паника. Девушка дернулась, сжала пальцами ткань и отчаянно зашептала. — Динки нет. Я не знаю, где он, я ищу его, но почему здесь его нет? Кристина побледнела, придвинула к себе стул и устало опустилась. — Лиль, он ночевал дома? Светловолосая переваривала вопрос около минуты и помотала головой. Мир с наслаждением вдохнул запах отчаянья, почти животного ужаса. Не только от этой больной поломанной девочки, но и от своей обычно сильной подруги. Кристина достала телефон, долго листала контакты и, наконец, нашла нужный. — Денис пропал, — сказала она, как только услышала щелчок принятого вызова. — Тина, милая, — услышал Мир голос из динамика. Он встречался с Андреем несколько лет назад, но разобрать, кому принадлежит этот голос, сейчас невозможно. — Если Динка не пришел к тебе на свидание, это еще не значит, что он пропал. — Хватит ревновать, как течная сука, — зло бросила Кристина, сжимая трубку побелевшими пальцами. — Он дома не ночевал, Лиля сейчас у меня. — Понял. Мир услышал, как на том конце сбросили вызов, но его внимание привлекла девушка. Лиля вскинула на него свои отчаянные — прекрасные — глаза, кинулась вперед и замерла в нескольких сантиметрах. — Где Динка? Скажи мне — Динка. Мой Динка. Где? Ее голос становился все громче, привлекая внимание посетителей, Мир впитывал в себя ее безумное отчаянье и представлял, какой восхитительной будет ее реакция, если убить ее Динку у нее на глазах. Да, это то, что нужно. Но, кажется, для этого сначала нужно его найти. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь другой потушил этот огонек. Мир поднял руку: наверное, нужно прижать девушку к себе и хоть как-то успокоить. — Только не трогай! — закричала Тина, бросилась вперед, но опоздала. Мир едва-едва коснулся прохладной кожи, как девушка в ужасе округлила глаза и закричала: громко, пронзительно, падая на колени и цепляясь пальцами себе в волосы. — Черт, — прошипела Кристина и кинулась к барной стойке. Посетители нервно оглядывались на происходящее: кто-то недовольно морщил лицо, кто-то и вовсе подхватил вещи и предпочел найти более тихое место. Мир присел на корточки и с интересом посмотрел на бьющуюся в припадке девушку — он не был чувствительным к подобным вещам: дети не вызывали у него умиления, как и инвалиды жалости и страха. «Она вполне может выдрать себе волосы с мясом, — скользнула ленивая мысль, когда девушка дернула руки особенно сильно. — Это будет не очень эстетично». Почему-то хотелось сохранить эту светлую красоту, хотя он и не был восприимчив к ней. Может быть, все оттого, что она так на него похожа. — Я бы мог вытащить тебе глаза чайной ложкой и сохранить их, — сказал он девушке. — Мне не нравится, что у вас такие одинаковые глаза. — Какого черта ты с ней заигрываешь? — все так же зло бросила Кристина, падая на колени рядом с Лилей, и всадила той в плечо шприц. Девушка издала еще пару неуверенных криков и завалилась на бок. — Это ее лекарство, — пояснила Тина, не дожидаясь вопросов. — Динка оставил мне, потому что время от времени Лиля сбегает и приходит сюда. Поможешь? Мир кивнул и перетянул девушку к себе на руки. — Отнесем в машину, — Кристина выбросила шприц в урну. — Она не переносит чужих прикосновений, а в баре почти всегда находится кто-то, кто желает ее полапать. — Вот уж извини. — Не важно, все равно бы колоть пришлось. Она без Дины неконтролируемая. Мир посмотрел на нервно закуривающую подругу и привалился спиной к машине. Лиля мирно лежала на заднем сиденье. — Отвезем ее ко мне, ладно? У себя дома она, наверное, быстрее успокоится, но мало ли что случилось с Диной. Может быть, у меня безопаснее. — Только я поведу, — сказал Мир, требовательно протягивая руку. Кристина недовольно поджала губы и положила на его ладонь ключи.