Кошачья мята

Мир прислонился плечом к дверному косяку и смотрел, как подруга лихорадочно перебирает бутылки с алкоголем. — Ты влюблена в него? — В Дениса? — проницательно уточнила она, вытаскивая из шкафчика бутылку мартини. — Нет. — О просто друзьях так не переживают. — Что ты знаешь о «просто друзьях»? — девушка обернулась, зажимая бутылку и тонкую ножку бокала одной рукой. — Читал. Кристина усмехнулась, проскользнула мимо и нервной походкой ушла в зал. Там же упала в огромное кресло и утонула в нем. — Он меня спас. «Он спас мою жизнь — совершенно чужому человеку, вот такой глупый, а потом пытался спасти ещё раз». У него что, хобби такое? Или просто комплекс спасителя? — А я был уверен, что я — твой спаситель. — Ты дал мне исполнить мечту, и всю жизнь я буду признательна тебе за это и должна. Но Дина эту мечту мне вернул, — Тина щедро плеснула вермут в бокал и осушила одним глотком. Налила ещё. Она и так-то пила много, а сейчас взялась за дело с особой решимостью. И, видимо, на эмоциях решила пооткровенничать. — Когда мне было шестнадцать, отец меня изнасиловал. Мать узнала, обвинила меня и выгнала из дома. С собой у меня были спортивная куртка, мобильный телефон и двести рублей мелочью. Мир изобразил на лице смесь сочувствия с удивлением. Предательство близкого человека, крушение жизни — это сколько по шкале боли? Вряд ли менее больно, чем когда пытаешься вырвать сердце из-под ребер. Больше девяти. Ему стало — почти — жаль её. — Динка меня подобрал. В прямом смысле: подобрал на улице, отмыл, накормил, одел. Я тогда совсем потерялась, мало понимала, что происходит, а когда пришла в себя, оказалось, что у меня есть дом. Лиля своего мнения не имеет на этот счет: Динка сказал, что я друг и обо мне нужно заботиться, значит, я друг и обо мне нужно заботиться. Он сходил к моим родителям за вещами, заставил закончить школу. Когда я сказала, что хочу работать, устроил меня к себе в салон админом. Работа в основном в соц. сетях, поэтому я справлялась без ущерба для учебы. Я, когда заикнулась о том, что мечтаю открыть свой бар, думала, засмеет. А он на следующий же день свел меня с директором ночного клуба и с хозяйкой кафе, которое напротив моего дома. Подсуетился насчет каких-то курсов. У него вообще куча знакомых, он если сам в чем-то не разбирается, то точно найдет того, кто разберется. Её лицо было таким нежным, когда она говорила об этом парне, что темное внутри ласково урчало, представляя, как вцепится когтями в его горло и разорвет. От предвкушения почти сводило пальцы. «Прости, Ричард Грин, он не сможет сохранить символ вашей любви». — Черт, что могло с ним случиться? — Кристина напряженно посмотрела на пустой бокал, потом на бутылку мартини и приложилась губами к горлу. — Почему ты не думаешь, что он просто перепил или снял красотку на ночь и задержался? С такой женой, как у него, явно тянет на приключения. — Нет, — резко ответила Кристина и тут же смутилась. — То есть он бы Лилю одну на всю ночь не оставил. Даже если бы и снял кого-то. К тому же, тогда Андрей был бы в курсе. «Хватит ревновать, как течная сука». Лю-бо-пытно. — Отдай, — Мир встал и забрал бутылку из рук подруги. — Иди спать, своими нервами ты ему ничем не поможешь. — Не смогу уснуть в таком состоянии. — Тогда приготовь еды. Лиля твоя проснется — хоть накормишь, — Мир унес бутылку на кухню и крикнул уже оттуда. — Да и я бы чего-нибудь пожевал. — Не уверена в своих кулинарных способностях, — с сомнением в голосе сообщила подруга, но все-таки встала. Впервые за много лет хотелось покурить. Что за искаженный феномен Баадера-Майнхофа? Он два года регулярно наведывался в этот город и ни разу не натыкался ни на одно упоминание об этом парне, а теперь вокруг вдруг взорвалась бомба с дурацким именем, и натыкаешься на осколки, куда ни ступи. — Почему ты раньше этого не рассказывала? — О Динке? Ну, знаешь, ты не из тех людей, которых знакомишь со своими близкими, — Кристина нервно усмехнулась. — Ты скорее из тех, от кого всех родных спрячешь в военном бункере. Зря ты не спрятала его еще глубже. Мир улыбнулся. В комнате царил приятный полумрак. Расправленная кровать была пуста, а Лиля сидела на полу, подтянув ноги к груди и сцепив руки в замок вокруг коленей. Мир мягко закрыл за собой дверь, прошел в комнату и опустился у стены напротив. Серые глаза неотрывно, но как-то заторможенно следили за его движениями. Мир откинул голову назад и скользнул взглядом по маленькой фигурке. У него тоже были тонкие пальцы — не девчачьи, конечно, но это раздражало. Раздражало, какими хрупкими они были на вид, словно достаточно сильного рукопожатия, чтобы раздробить все кости, — и как хотелось раздробить эти кости, когда он прятал руки от побоев. Словно это важнее всего на свете. И запястья у него тоже были хрупкими. С этой очень тонкой светлой кожей, которую прокусить ничего не стоило. И вогнать краску. И черные буквы так прекрасно уродовали эту чертову гладкость — ему определенно шла та надпись. Свел ли ее кот, когда оказался на свободе? Избавился ли от последнего напоминания о брате? Брат. Это напугало его? Почему общая кровь могла напугать его? Возможно ли придумать что-то более близкое, чем одну кровь на двоих? Разве не связь это уже на физическом уровне? Разве не принадлежность это чему-то? Кому-то? Ему? От этой связи ему не избавиться, даже если он затрёт себе всю память о нём. У них с отцом тоже была общая кровь. А была ли у них какая-то связь? Что-то ближе, чем приветственные кивки при встрече. Что-то ближе, чем приветственный кивок на похоронах матери? Мир знал, что это отец отравил мать. Вряд ли лично, он был слишком слабым для этого. И Мир презирал в нем эту слабость, но никогда не ненавидел. Ненависть — слишком сильное чувство. Он говорил когда-то коту об этом. И снова кот. И его глаза. Сводящие с ума, срывающие самообладание глаза, сколько ярости было в них и сколько страха. Упрямый, какой же упрямый, — Мир мягко усмехнулся, вспоминая, как нагло кот лез под маску, забирался под шкуру, как видел, что прячется в самой глубине. Как боялся и, не скрывая страха, все равно не мог оторваться. Мир помнил, как кот искал его глазами в толпе и как разливалось что-то теплое в душе от осознания того, что нужен. И как кричало внутри, крутило, молило оттолкнуть, оградиться, чтобы не сломать. Или сломать. — Кого вы ищете? Мир удивленно моргнул, сгоняя наваждение с глаз, и посмотрел на Лилю. Кожа её казалась серой в этом полумраке, и тени заострили черты лица, — у него они были грубее, пусть тоже тонкие, но не женские. — Вы смотрите на меня и пытаетесь найти кого-то другого. Сумасшедшая? Быть может, лишь воспринимает мир не так, как большинство. Лишившись зрения, люди лучше слышат, а лишившись разума? — Кота, — честно ответил Мир, разминая затекшую шею. — Я потерял его много лет назад. — Тогда почему не найдете? Почему? Потому что обещал? Потому что внутри выло тонкое о том, что нельзя ломать единственное, отчего чувствуешь себя живым? Над городом умирает солнце: растекается по небу алой кровью, окрашивает пришедшую ночь зловещими красками. Интересно, кот тоже видит сейчас это солнце? Или он так далеко, что над головой его сейчас другое небо? Что-то впивается лезвиями под веки, и Мир жмурится, роняет голову на сцепленные пальцы и замирает. Внутри стучит, изводит своим живым, кровоточащим — почему всё ещё не умерло, не отболело? Разве мало времени прошло, разве не целая гребаная вечность? Серые упрямые глаза. — Я убью его, — Мир вскидывает голову и смотрит вверх. — Чёрт, — Рысь устало трет виски и смотрит на друга. — Что тебя больше злит: что он сбежал или что он не вернулся? Год прошел. Гребаный год выворачивало с мясом, а кот научился жить без него. Или всегда умел? Непозволительная роскошь. — Я просто найду и убью его, — спокойно говорит Мир. — Тогда не его вина, что он не вернется. — Не знаю, что сделаю, если найду его, — сказал Мир и перевел взгляд выше. — Какая разница? — наверное, удивилась Лиля, но с её механическим голосом было особенно сложно разобрать эмоции. — Просто не отпускайте его больше. Не отпускать. Приковать цепью — настоящей, железной, болезненно тяжелой — забрать: и солнце, и небо, и свободу, уничтожить, всё, что дорого, и сломать, наконец-то сломать упрямого мальчишку. Чтобы смотрел на мир такими же больными и пустыми, чтобы держался только за него и видел только его одного. Научить жить только им, дышать им, любить его, заменить целый мир. Перед глазами разлилась прозрачная серость: тонкое тело раскинутое на подушках, железный браслет обнимает узкую щиколотку, и цепь звенит едва слышно. Пустые невозможные глаза смотрят совершенно по-особенному, и огонек узнавания разгорается в них. Кожа белая, почти прозрачная от отсутствия света, и светлые волосы падают на застывшие черты. Прекрасная изломанная кукла. Возбуждение скрутило и горячим осело внизу живота. — Ты серьезно, Макс? — он садится на краешек отцовского стола и смотрит на девушку удивленным взглядом. — Ты помогла ему дать дёру? Откуда столько смелости? Маша незаметно сглатывает и отодвигается как можно дальше. За спиной окно, и только и остается, что броситься с десятого этажа. — Он мой друг, милый. — Что ж, тогда я похороню вас рядом, — он улыбается, девушка бледнеет. — Если убьешь меня, он тебя не простит, — говорит она почти неуверенно, но что-то толкается внутри, напоминая, что убить он всегда успеет. И кот здесь совершенно ни при чем. Да, ни при чем. — Зачем мне его прощение? — «искренне» удивляется он. — Ну, ты же прикармливаешь Воробья. Он тогда опоздал лишь на пару недель. Кот успел собрать вещи, продать квартиру и исчезнуть, раствориться, не оставив следа. Чертов кот смог улизнуть дважды: сначала от его любви, потом от его ненависти, чертов кот дважды отстоял своё право на свободу. И Мир не мог этого не оценить. Что ж, сможет ли он сделать это снова? Мир дал ему достаточно времени, чтобы спрятаться, и если за эти годы кот не нашел достаточно глубокую нору, то сам виноват. Он снова улыбнулся — чёрт, как же давно он просто не улыбался. И плевать, что людей пугает эта улыбка. Его скручивало от ужаса этой улыбкой. — Хочешь пить? Лиля испуганно застыла, лихорадочно скользя по его лицу глазами, и медленно кивнула. На кухне Кристина воевала с кастрюлями. — Я определенно не предназначена для семейной жизни, — она рухнула на табурет и повертела в руках телефон. — Так кто же тебя кормил, когда ты ушла из дома? — Дина и кормил. Это он меня разбаловал. Почему Андрей не звонит? — Может, твой Дина валяется где-нибудь в подворотне с перерезанным горлом? — ласково предположил Мир, наливая в узкий высокий стакан воды. — Да, это может, — Кристина нервно подпрыгнула, когда телефон внезапно разразился громкой мелодией. — Андрей, ты его нашел? — Нет, — услышал Мир. — Вчера его искал в салоне какой-то «интеллигентный молодой человек», я пока не знаю, кто это был. — Да от тебя вообще никакой пользы! — Не истери, Тина. То, что Динка нежно к тебе относится, не значит, что я буду терпеть все твои психи. Лучше скажи, Мирослав Райсс точно не имеет к этому отношения? А у вас неплохой нюх, Сиятельный. Мир осклабился в довольной ухмылке. — Откуда ты знаешь, что он в городе? — Кристина нахмурилась, натягивая на лицо непроницаемою маску. — Уж такую фигуру мы бы точно не оставили без внимания. — Следишь за тем, с кем я трахаюсь? — Если это может повредить Динке, да. — Ублюдок, — Кристина смерила любовника внимательным взглядом. — Нет, он ни при чём. — Ясно. Андрей снова первым сбросил вызов. Кристина оперлась на локти и запустила пальцы в волосы. — Мне никогда не нравились Динины друзья, — сказала она, глядя в стол. — Если он дружит с такими людьми, то кто же его враги? — Это не обязательно должно быть связано. — Это же Дина, — и снова эта ласковая улыбка скользнула по накрашенным губам. — Он вечно вляпывается в неприятности. Гребаная бомба и гребаные осколки. Растереть этого мальчишку в песок и навсегда выкинуть из головы. И с этим городом пора бы завязывать. Он становится удушающим. Когда он вернулся, Лиля продолжала сидеть, сцепив колени руками. Он поставил стакан рядом с её босыми стопами и ушёл к противоположной стене. Будет грустно, если мальчишку уничтожат без него. Всё-таки сначала хотелось отдать ему кольца — они как-то неприятно жгли кожу сквозь тонкую ткань нагрудного кармана. Это так важно — хранить символы? Кот сохранил что-нибудь в память о нём? Мир ухмыльнулся — он однажды вернулся домой и обнаружил, что кот сбежал. И оставил рисунок. Почему сердце так сжалось, когда он увидел своё изображение на картине, почему осознание того, что кот его рисовал всё это время, обожгло где-то под ребрами, и почему он до сих пор хранит этот кусок бумаги? — Вы похожи на него. Мир удивленно посмотрел на девушку. — На кого? — На моего мужа, — Лиля опустила руку и принялась рисовать узоры на полу. — На твоего святого Динку? — Мир насмешливо фыркнул. Девушка подняла взгляд и нахмурилась, не понимая смысл слов. Мир не раздражался, у Мира было достаточно времени и восхитительные планы впереди. — Нет, — наконец сказала она. — На моего первого мужа. Первого? На вид девчонке не больше восемнадцати, но, быть может, она казалась такой юной из-за блуждающего рассеянного взгляда. — Всё равно вряд ли: такие, как я, так просто не отдают своё другим. — Он и не отдавал. Динка его убил. Что-то похожее на чистый восторг поднялось в душе, и темное внутри возликовало. Чёрт, ему точно нужен этот мальчишка, это будет прекрасно — лично свернуть ему шею. — Денис убил твоего мужа? — Да, — то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала Лиля и снова принялась рисовать на полу, утратив к разговору интерес. От возбуждения подрагивали кончики пальцев. Мир втянул носом воздух и осторожно приблизился к девушке. — Кто был твоим первым, Лиля? Девушка подняла на него непонимающий взгляд, словно только что заметила его присутствие. — Кого убил Денис? — Я не помню, — растерянно сказала она и попыталась вжаться в стену. — Динка запретил мне вспоминать. — Давай же, Лиля. Динка никогда не вернется, если ты мне не расскажешь, — сладким шепотом на ухо, ну же, неужели не такой уж и святой этот святой мальчик? Ужас вспыхнул в её глазах. — Никогда? — Расскажи мне, и я верну тебе Динку. И позволю вам умереть вместе. — Глеб. Его звали Глеб Арунский, — на глазах блеснули тяжелые капли слёз. — Глеб… Глеб, Глебглебглеб. — Тссс, — Мир мило улыбнулся. — Иди спать, Лиля. Просто поспи. Чертова судьба, череда совпадений, случайности. Как же он хотел сломать это, переиграть на своих правилах, но, кажется, сейчас жизнь подкинула ему жирный подарок. Глеееб, змеиное шипение на губах и влажные лихорадочные глаза, бездушный ублюдок, помешанный на маленьких девочках, прикрывающийся богатым и влиятельным папочкой. Его смерть была событием, которое его — почти — расстроило. Эта больная одержимость была поистине восхитительной — как страстно он любил своих девочек и как разочаровывался, когда они вырастали. Что ж, Глеб, снимаю шляпу, так поломать девчонку. Алексей Арунский, один из псов его отца, так и не смог тогда найти убийцу сына. А Миру было тогда не до этого, Мир тогда искал кота. Когда происходит такое, действительно веришь в предопределенность. Мир поднял глаза к потолку. — Тебе весело там, наверху? Тебя забавляет людская жестокость? Лиля начинала биться в припадке, она шептала что-то бессвязное, цеплялась пальцами за лодыжки и раскачивалась в такт своему дыханию: всё быстрее, быстрее, быстрее. Неудивительно, что Денис запрещает ей вспоминать. Мир вышел из комнаты, перехватил порядком выпившую подругу за запястье и снова отобрал бутылку. — У Лили там очередной припадок. Сделай что-нибудь. Кристина умела трезветь мгновенно: хмель слетал с неё легче сна. Девушка метнулась на кухню и чем-то там зашуршала. Кто там решает вопросы в семье Арунских? Мир достал телефон и набрал номер — его записная книжка была пуста, комбинации цифр он запоминал с одного взгляда, в общем, как и комбинации букв. Чертова память иногда сводила с ума, но Мир в конце концов научился фильтровать информацию и складывать ненужную в самый дальний ящик. — Здравствуй, Миша. — Мирослав? — удивился мужчина на том конце диалога. — Я. Мальчишка у тебя? Из динамика раздалось недовольное шипение, стук двери и какое-то шуршание. — Да. — Отлично. Он мне нужен, и было бы здорово, если бы ты его отпустил. — У меня приказ. — Да не проблема, — легко согласился Мир, не считая нужным снисходить сейчас до устрашения. — Сейчас Макс позвонит Алексею, и они все решат. Я чисто предупредить, чтобы ты там понежнее. Мужчина как-то неопределенно хмыкнул. — Уже? — догадался Мир. — Это мелкий поганец меня подрезал, чуть все кишки по полу не размазал. Так что я слегка не сдержался, но личико у него в сохранности. Чудесный мальчишка. Наверное, чем-то похож на рысьего звереныша. — Почему ты его не сломаешь? Рысь задумчиво потягивает виски — кубики льда мерно стучат друг о друга. — Я думаю об этом, — честно признается он, глядя на друга. — Думаю, что мы не можем контролировать того, кого любим. Слишком многое позволяем, слишком многое не можем дать. И сломанный он был бы куда послушнее, и мне бы хотелось посадить его на цепь и спрятать от всего мира. Но знаешь, Дима каждый день, каждую минуту своей жизни делает выбор. И каждый раз он выбирает меня. Сам. Это потрясающее чувство. Быть может, не такая уж и плохая идея. Быть может, эта потрясающая синь лучше пустых бездушных глаз? Быть может, и сам кот слишком упрям, чтобы сломаться? — Дай мне свой телефон, — попросил Мир, когда растолкал подругу. Она кемарила у постели заснувшей Лили, сонно что-то пробурчала и протянула ему трубку. Мир повторил последний вызов. — Тин, если ты с очередной истерикой, то я слегка занят. — Мальчишка у Арунских. — Ясно, — голос Андрея звучал устало. — Ваша семейка поддержит нашу просьбу вернуть наше? — Макс сейчас не в том положении, чтобы ввязываться в войну из-за какого-то мальчишки, — легко сдал подругу Мир. — Вопрос в том, убедишь ли ты своего отца угрожать Райссам из-за своего любовника. — Уж не переживай, Динка моему отцу дорог не меньше, чем мне. Но почему бы тебе просто не попросить Алексея отступиться? Серьезно? Ладно Андрей, самый младший, самый импульсивный, друг ли ему Денис, любовник ли, но старший Князев? Как втерся мальчишка в доверие к такому матерому волку? Не симпатичной же мордашкой. «Так что я слегка не сдержался, но личико у него в сохранности». — Мне на вашего Дениса плевать. Да и в этой ситуации я скорее на стороне Алексея, уж поверь, мальчишке есть за что ответить. — Даже не сомневаюсь. Если он уничтожит Дениса, развяжет ли старший Князев войну? Или проглотит обиду? Война была бы забавным и приятным способом развеять скуку, но Рысь наверняка будет скрежетать зубами: ему, конечно, плевать на чужие жизни, но придется постараться, чтобы не втягивать во всё звереныша. И поиск кота придется отложить — сложно заниматься дрессировкой, когда одна из влиятельнейших семей пытается тебя убить. А если достанется и коту? Ну нет, если уж кто и убьет кота, так это он. Мир стоял на балконе и отчаянно хотел курить. Откуда только взялась эта слабость? На улице собирались сумерки. — Сделай кофе, — Кристина — она уже переоделась в шелковую ночную рубашку — запахнула халат. — Нет настроения, — вяло отозвался тот и подвинул к подруге начатую пачку сигарет и зажигалку с надписью I love sex. — Сегодня я вела себя отвратительно весь день, — Кристина перевесилась вниз и посмотрела на асфальт. — Вот уж не думала, что ты увидишь меня в таком состоянии. — Ты долго очень успешно прятала эмоции. — Я ненавижу это, — она затянулась. — Ты выстраиваешь вокруг себя стены, знаешь, что никому не позволишь сделать себе больно, что выдержишь любое испытание. А потом несчастье случается не с тобой, а с тем, кто тебе дорог. А к такому ты не готов. Ты просто сидишь и ничего не можешь сделать, и только чувствуешь, как весь твой самоконтроль летит к чертям. Она затушила сигарету в пепельнице, и Мир ее обнял. Здесь тоже сложно ошибиться. Сумерки сгущались. Лиля снова обнаружилась сидящей на полу у кровати. Мир снова сполз по стене напротив. «Дима каждый день, каждую минуту своей жизни делает выбор. И каждый раз он выбирает меня. Сам. Это потрясающее чувство». Кот никогда ни разу не выбрал его. Сам пришел лишь однажды, тогда, в последнюю их ночь, и опять же выбирал не его. Этот упрямый невозможный гадкий мальчишка отвлекал внимание перед тем, как дать деру. И вытребовал невыполнимое обещание. И заставил мерзнуть в следующие четыре года. Потому что темное внутри было таким же холодным, как тонкий лед на замерзших лужах. Зябко. Всегда, в самую невыносимую жару — где-то под кожей зябко. Ключ повернулся в замке. Лиля вскинула голову, прислушиваясь, словно замерший в лесу заяц, и подскочила со своего места. — Динка. Что ж, посмотрим. Девушка внезапно замерла снова, обернулась в сторону Мира и подошла ближе. — Чего тебе? — вяло поинтересовался он. Лиля села перед ним на корточки и внимательно вгляделась в лицо. — А ведь и правда — черешня. Шрамы рвануло болью. Кот стоит на лестничной клетке. Смотрит своими невозможными, переворачивает этим взглядом весь мир, а внутри рвется, жадно впитывает, изучает — светлые волосы отросли, падают на лицо, тонкие пальцы нервно сжимают лямки рюкзака, и кеды, какого черта он ходит в кедах зимой? Схватить, спрятать, всему миру заявить, что моё. — Черешня, — шепчет кот, делает шаг вперед. — Ну, черешня же. Сердце забилось оглушительно в самом горле. Слишком похожее лицо вдруг озарилось неожиданной улыбкой, девчонка сорвалась с места и выбежала из комнаты. — Дина! — услышал Мир радостный голос подруги. И подумал, что определенно зря бросил курить.