Кошачья мята

«Лиля, ты его задушишь», — доносится из прихожей недовольный мужской голос. Возня. Немного истеричный Тинин смех. И снова возня. «Серьезно, Лиль, ему же тяжело», — Светлейшество пытается что-то сделать, отчего Лиля недовольно мявкает, и Кристина снова смеется. Мир пытается дышать. Сердце ведёт себя странно: сходит с ума, подскакивает к самому горлу и рвётся прочь из груди, ломая над собой грудную клетку. И словно рёбра трещат под этим невыносимо сильным. И огненный обруч сдавливает горло. «Задыхаюсь», — мелькает обреченная мысль, и Мир пытается вспомнить всё, что знает о панических атаках. И он впервые не может вспомнить, оцифрованные ровные строки букв разбегаются перед глазами, расплываются мутными чернилами, и прозрачно-серое впивается острым-острым. Мир сгребает кулаком рубашку на груди, опирается о пол коленом и второй ладонью и с силой проталкивает кислород в горящие лёгкие. Из-за нехватки воздуха шумит в ушах, но ему нужно, ему жизненно необходимо сейчас слышать. «Девчат, я серьёзно. Видите кровь по рубашке? Это его кровь. Динке нужно отдохнуть». «Всё хорошо, Андрей. Я в порядке». Ток искрит, трещит по коже от этого голоса — мягкого, спокойного, такого нежного. Это не его голос. И в тоже время — его голос. Кот никогда не говорил так с ним — для Мира у него всегда была заготовлена бездна ненависти, страха и упрямства. И страсти. А нежность только для тех, кого он сам выбрал. Кот не выбирал его. Четыре года. Больных, сломанных, сводящих с ума года. Достаточно, чтобы осознать — коту он не нужен. И совершенно не достаточно, чтобы смириться. «Андрей, отвези нас с Лилей домой». Шрамы горят, режут, рвут острой болью. Этот голос выдирает с мясом привычную вросшую уже ржавую иглу, и Мир сжимает зубы на губах, не выпуская из груди отчаянный животный крик, и чувствует языком вязкое и металлическое. «Демон, принц ада». Какая чушь, кровь у него такая же алая. И проворачивается ключ в замочной скважине. Кот снова уходит. Мир откидывается назад, ударяясь лопатками о стену, и, наконец, вдыхает. Перед глазами всё ещё мельтешат серые мушки, но мысли успокаиваются, складываются в привычные ровные сроки, разгоняют ошметки паники по углам. Не готов. Четыре года чувствовать его кожу под пальцами — и оказаться не готовым. Рысь его засмеёт, когда узнает. — Мирослав? — Кристина резко распахнула дверь и, счастливая, влетела в комнату. — Ты чего даже не вышел? — Зачем? — Мир лениво перевел на неё усталые глаза. — Я и так весь день слушал про вашего святого Дениса, мне ещё и любоваться им? — Мне показалось, что вы с Лилей поладили, — Кристина подошла к кровати и принялась стаскивать постельное белье. — Это не всем удается. — Так я и не все, — Мир поднялся с облюбованного места и вышел из комнаты. — Я на балкон, нужно позвонить. — Сделать тебе чего-нибудь выпить? — Не нужно. Ночь принесла прохладу в этот солнечный город. Мир облокотился о перила и подставил ветру лицо. — Это был страх, — сказал он, чувствуя как перекатывается во рту непривычное слово. — Самый обычный страх, который испытывают все люди, но я не справился с ним, и всё вылилось в паническую атаку. Вот уж неожиданно. Не глядя на дисплей, он набрал номер. Рысь наверняка спит и наверняка не будет сильно доволен. — Мирослав, — спокойно поприветствовал друг и зашептал что-то успокаивающее недовольному зверёнышу на заднем плане. — Я его нашел. Он даже не сомневался, что Рысь сразу поймет, о ком речь. Просто потому что голос друга менялся точно также, когда он говорил о своём зверёныше. — Что будешь делать? Мир запрокинул голову — звёзды мелкие и не такие яркие, как на море, но всё равно — немного — завораживающие. Интересно, коту нравятся звёзды? Помнится, в школе он всё рисовал такое яркое и даже в пару себе выбрал солнечную девочку. Так зачем ему проклятый демон? — Убеди меня не убивать его, — попросил он, отрывая взгляд от неба. Во дворе росли яблони, яблоками пропах весь воздух и, наверное, даже его кожа. Мир не любил яблоки. Рысь понимающе хмыкнул. — Не будь идиотом, ты за четыре года едва не двинулся. Как ты собираешься выкарабкиваться без него целую жизнь? Простая очевидная истина — кот ему нужен. И как ни брыкайся, как ни вырывай из воспоминаний, из сердца, из тела, как ни делай вид, что сам по себе, — кот ему нужен. И, будь всё проклято, нужен не поломанный, изничтоженный, потерявший самого себя, а настоящий, упрямый, дворовый котяра. С этой потрясающей синью и своим раздражающим светом, что так привлекает всех вокруг. — Дай мне адрес своего Дениса, — попросил он, заглядывая в комнату. Кристина нахмурилась. — Тебе зачем? — Я должен отдать ему одну вещь. И только не нужно звонить и предупреждать, ладно? Могу ведь и обидеться. Кристина назвала адрес. Рядом, можно пешком добраться, хотя в этом городе пешком можно добраться везде. Мир захлопнул за собой дверь квартиры, потом вернулся, переоделся и вышел снова. На улице было тихо, как же тихо, не сравнить с круглосуточной жизнью большого города. Лишь темнота и жёлтые пятна фонарей. Два года. Это место было ему едва ли не вторым домом два года: он приезжал, гулял по яблоневым садам, подрабатывал у Тины баристой. И все эти два года кот был под боком: ходил по тем же улицам и каждый четверг наведывался в тот же бар. Как так вышло, что он ни разу не оказался за барной стойкой в четверг днём? Сколько раз они просто разминулись за эти два года? Что было бы с котом, если бы Мир не оказался в одной комнате с Лилей и не напомнил ей этого больного ублюдка? Успел бы Сиятельный найти своего друга до того, как Миша вогнал бы нож тому в горло? Он мог бы потерять кота и даже не узнать об этом. Мир прикрыл глаза и вдавил кнопку звонка, тут же убирая руку. Пальцы подрагивали и дрожь бежала вниз по позвоночнику. Он никогда не нервничал так раньше. Да что уж, он вообще никогда не нервничал. Он точно хочет его увидеть? Тогда, четыре года назад, когда он впервые почувствовал — почувствовал — мир стал вдруг таким объёмным, наполненным цветами и запахами, мир вдруг ворвался в жизнь чудовищным вихрем, сбивая с ног, и потащил за собой. И он тогда впервые увидел, услышал, понял то, что раньше мог лишь заучить по книгам. Он тогда задыхался от этих вкусов и запахов, он тогда сбивал в кровь руки и жег сигаретами кожу — боль была привычней и понятнее, боль заставляла вспоминать слова Старика: «Не люби. Для тебя нет ничего страшнее любви». А потом кот ушёл и забрал всё с собой. Всё, кроме привычной боли и родной тьмы, что скалила зубы под шрамами. Мир усмехнулся: тогда он был всего лишь мальчишкой — равнодушнее, злее других, опаснее, но ему было всего шестнадцать, и он справлялся, как умел, с тем, с чем столкнулся впервые. Хотя многое ли изменилось? Не его ли затапливала паника несколько часов назад? За дверью было всё так же тихо. Если Андрей рассказал, кто помог со спасением, кот уже вполне мог дать деру. С него станется, да и у Князевых достаточно возможностей затолкать любимца в такую нору, что искать придется очень долго. Какого чёрта, кот? Князевы не гнушаются использовать самые грязные приемы: это они используют детей вроде Паши, не заботясь об их безопасности, это они подсаживают на иглу подростков и поставляют симпатичных девочек тем, кто готов заплатить, так почему ты выбрал их? Дверь открылась. Сердце сдавило в тисках. Удар. Он так и остался почти на голову ниже — худой, жилистый, но больше нет этой подростковой угловатости, хрупкости, хотя пальцы, сжимающие край двери, всё такие же тонкие. Черты лица почти не огрубели, но всё равно не мальчишка — юноша, и всё ещё эта черная девчачья кайма вокруг прозрачно-серого. И волосы всё такие же длинные, выгоревшие почти до белого, в свете лампы искрятся, словно грёбаный нимб. В груди тянет тяжело, болезненно, словно сердце оттягивает до последнего следующий удар. По левой руке вьётся татуировка — в огненном вихре умирают роскошные цветы и бьётся кверху чёрный дракон. На шее ворох амулетов — славянская монетка, волчий клык, металлическая пластинка с выжженным солярным знаком. На безымянном пальце правой руки полоска металла. Удар. И мягкие — в школе вечно обветренные — губы складываются в улыбку. Обычную, слегка задумчивую, без грамма усталости или наигранности, улыбку. Сердце успокоилось неожиданно — тёмное подняло голову, клацнуло зубами, и вокруг всё застыло той же серостью, что и минуту назад. Никакого вихря. — Давай напьёмся? — вместо приветствия предложил кот, распахивая дверь шире и пропуская незваного гостя в дом. Четыре года, и первое, что он сказал: «Давай напьёмся?» — Ты разве не на обезболивающих? — спросил Мир и прошел в прихожую, старательно не задевая стоящего так близко парня. От кота пахло сигаретами. В школе он курил другие, Мир точно помнил, а от этого запаха что-то толкнулось под рёбрами, свернулось и ухнуло в желудок. — С чего бы? — кот зацепил пальцами край футболки и потянул верх, демонстрируя огромный кровоподтек на весь правый бок. Мир скользнул взглядом — косые мышцы бегут под низко сидящие джинсы, обнажающие тонкие тазовые косточки. И тёмное, наверняка причиняющее боль, на светлой коже. — Ты меня в школе и посильнее отделывал. Ни обиды, ни издевки в голосе, просто констатация факта. Словно давно уже забылось, поистерлось, давно уже не имеет никакого значения. — Андрей говорил про кровь, — напомнил Мир, игнорируя, как неприятно царапнула эта мысль — мысль, что коту давно всё равно. Пусть бы лучше ненавидел. Было бы хорошо, если бы ненавидел. — Это чтобы девчонки перестали на мне висеть, — кот захлопнул дверь, поманил его за собой и насмешливо бросил. — А ты что же, переживал? Тёмное в груди заурчало, потребовало вцепить когти и подпортить шкуру нахальному мальчишке. Мир ухмыльнулся. — Вот вижу тебя несколько минут, а ты уже меня бесишь. — Так это с тобой что-то не так. Остальные меня просто обожают. А внутри рассасывалось что-то тугое, и холодное плавилось, растекалось, и впервые за эти годы Мир почувствовал, что больше не мёрзнет. Просто не мёрзнет, и только от этого захотелось вдруг рассмеяться — чисто, искренне, легко, и прижать к себе что-нибудь такое же тёплое и родное. Его кот. Странное состояние, незнакомое, разве что когда-то в детстве он испытывал похожее, когда старик возвращался из долгой поездки. Теплое и мягкое ударило его в лицо, свет померк. — Так себе реакция, — сообщил кот и стянул с головы гостя тёплый плед. — Пошли. У меня есть ключи от крыши. — Это похоже на романтическое свидание. — Ага, — кот с готовностью кивнул. — Лиля спит, не хочу её разбудить. А если ты решишь меня убить, то я знатно пошумлю перед этим, уж ты мне поверь. «Ты за четыре года едва не двинулся. Как ты собираешься выкарабкиваться без него целую жизнь?» Кот комкал и скидывал в сумку что-то тёплое, кот двигался ловко и бесшумно, словно привычка тишины въелась ему под кожу, и Мир мимоходом подумал, что из него вполне мог бы получиться наёмный убийца. Раз уж он умудрился пырнуть ножом Мишу. — Всё равно вряд ли. Такие, как я, так просто не отдают свое другим. — Он и не отдавал. Динка его убил. Неприятно цапнуло желание схватить кота за тонкие пальцы и потребовать ответа. Понять, увидеть, почувствовать, что он изменился, что это больше не его кот, что не осталось того, что заставляло ныть эти проклятые шрамы и морозить под самой кожей. Не может человек убить и остаться светлым, не может вертеться в жизни Князевых и не запачкаться. Или кот запачкался раньше? Намного раньше, ещё тогда, до побега? И бежал только для того, чтобы спастись? Мир откинулся затылком о дверь и прикрыл глаза. Непонимание. Неуверенность. Нетерпеливое жжение под кожей. Он научился читать людей, не сразу, но научился, и после этого сразу научился играть: их эмоциями, чувствами, жизнями. С каждым годом получалось лучше, особенно лучше после этих шрамов. А кот всё ещё не понимался. Ты не сумеешь контролировать того, кого любишь. Не любит. Просто так и не смог сломать упрямого мальчишку, просто тот сбежал раньше, только этим и зацепил, и только поэтому грызет желание получить. Он смотрел, как мальчишка завязывает цветные шнурки на растоптанных кедах, хватает с вешалки толстовку с каким-то аляпистым изображением, и думал, что в этом он не поменялся. — Ты знал, что я приду? — спросил Мир, когда они выбрались на воздух. Кот бросил сумку под ноги, подошёл к краю крыши и невозмутимо уселся на парапет, свесив ноги в сторону города. Что-то непонятное грызануло изнутри — не боль, но похожее. Он уже знал, что — беспокойство. Так же, когда ловил потерянный взгляд в больнице. Целую жизнь назад. — Если бы я знал, что ты в городе, схватил бы Лилю в охапку и дал дёру. Мир смотрел на его спину — чуть сгорбленная, обтянутая тканью синей футболки, замершая. Подумалось, что достаточно будет лишь подойти и толкнуть. Аккуратно, почти нежно надавить ладонью между лопаток и толкнуть. Навязчивое желание впилось в подкорку, и Мир тряхнул головой. Кот слегка качнулся вперёд и посмотрел вниз; изнутри грызануло сильнее, и Мир подумал, что страх — отвратительное чувство. — Слезай оттуда, — ровно попросил он, присел и вжикнул молнией сумки. — Переживаешь? — донеслось раздражающе-насмешливое. И почему-то привычное. — Сейчас столкну и оставлю твою женушку вдовой. — Я до сих пор не уверен, что ты мне не снишься. Мир удивленно вскинул брови и обернулся. Кот всё ещё сидел на бортике, но теперь лицом к нему, смотрел и продолжал мягко улыбаться. Что-то не так было с этим лицом и этой улыбкой, такое нейтрально-дружелюбное выражение не подходило ни коту, ни этой ситуации. Его кот никогда не улыбался так обезличенно, словно отделывался этой улыбкой от людей и вопросов, — и черт дери Тину и Князева, что научили его носить маски. Мир сорвался с места и оказался рядом раньше, чем тот успел что-то сообразить. Обхватил ладонью шею сзади, второй надавил на грудь и опрокинул назад. Кот вскрикнул, лихорадочно обхватил его руку и сжался, боясь дышать. Он больше не улыбался, но это обезличенное выражение никуда не делось, словно черты лица застыли. «Хотел куклу? Получай». Мир улыбнулся, так, как позволял себе крайне редко, но за последний день чаще обычного. Кот не мог забыть, его всегда лихорадило от этой улыбки, и — даа — кот ощутимо вздрогнул и вцепился пальцами сильнее. Он был горячий, обжигающе горячий, или Миру только так казалось. Он ослабил хватку, и кота опрокинуло ниже. Мир наклонился над пропастью вместе с ним, совсем близко, задевая наверняка болезненно ноющий синяк, и прошептал, почти касаясь губами губ. — Я тебя нашел, Даня. Даня сглотнул, и Мир с восторгом увидел, как глаза его наливает синева ужаса. Всё правильно, котик, бойся меня, осознай, в чьих руках теперь твоя жизнь. А потом котяра сделал то, что мог сделать только этот упрямый невозможный мальчишка. Расцепил руки, опрокидывая их вниз, и обжег вызывающим взглядом. — А я не скучал, Мир. Райсс усмехнулся. Школа закончилась, и он понял, что люди не могут называть его по фамилии, пусть имя и не вызывает ничего, кроме раздражения. Имя, которое так нравилось слабой, глупой матери, несчастной женщине, которая просто хотела, чтобы её любили, но так и не смогла получить любви ни от мужа, ни от сына. И он научился терпеть это «Мирослав» и даже «Слава», но Мир… За это «Мир» он легко мог убить. — Чертов кот, — зло выдохнул он, отстраняясь. Сдёрнул парня с бортика и вернулся к сумке. — Чертов демон, — донеслось упрямое из-за спины. Мир вытряхнул из сумки плед, расстелил его и с комфортом уселся. Потом достал бутылку коньяка и приложился из горла. — Ты так и будешь там стоять? — насмешливо уточнил он, и кот недовольно фыркнул, собирая волосы резинкой. — В квартире ты был посмелее. — Я надеялся, что Андрей вколол мне какой-нибудь дряни и мне снится кошмар, — буркнул кот, но приблизился и даже сел рядом, старательно не касаясь парня. — Ты выглядел спокойным, — Райсс передал ему бутылку. — Я так часто тебе снюсь? — Теперь ты решил меня подвыбесить? — Даня сделал глоток и сморщился. — Поищи шоколадку в сумке, а. — Ты же не ешь сладкое. — Как приятно, что ты помнишь, — Даня расплылся в довольной улыбке и вдруг ощутимо расслабился. Словно переключатель щёлкнул. Мир вытащил из сумки плитку с надписью «Горький» и положил рядом. Кот зашуршал оберткой. — Покажи руку. Даня съежился, вскинул на него жгучие глаза, снова посиневшие от бессильной ярости, но стянул с запястья напульсник. Reiβ Тёмное заурчало. Не свел. Все эти годы продолжал ходить с его меткой на теле. Мой кот. — Почему оставил? — Не знал, как ты отреагируешь, если вдруг найдешь и обнаружишь, — честно признался Даня, снова делая глоток. — С чего ты думал, что я стану тебя искать? — Не ты ли сидишь сейчас рядом? — насмешливо фыркнул парень, ломая плитку. — Это вышло случайно. — Вот и шикарно, значит, есть шанс, что ты не задержишься. — Нет такого шанса, — с улыбкой пообещал Мир, и кот страдальчески застонал. — И вообще, ты обязан мне жизнью, так что будь чуть более благодарен. — Обязан жизнью? — Даня удивленно вскинул брови. — Не помню такого. — Эй! — Мир толкнул его в плечо, и он засмеялся. На мгновение всё вокруг застыло — раньше кот при нём никогда не смеялся, и от этой мысли что-то тоскливо потянуло внутри. — Кто нашел тебя у Арунских? — Ах, это был ты. Не обольщайся, Андрей бы справился без твоей помощи. — Не очень-то у него получалось. — Он позвонил бы отцу, и всё бы выяснилось, — уверенно заявил кот, снова обжигая вызовом во взгляде. — О, то есть старший Князев в курсе, что ты убил Глеба? Даня вздрогнул и смешался. — Откуда ты? И Мир вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится эта эмоциональность и открытость, нравится, что не нужно манипулировать и ломать защиту, что можно просто смотреть и видеть. — Твоя жена сказала. — Лиля? — Даня встревожился. — Она так сказала? С чего она вообще об этом вспомнила? — Из-за того, что я похож на Глеба? — Ааа, — неопределенно протянул Даня и отвернулся. Подтянул ноги к груди и уткнулся лбом в колени. — Ты не похож на Глеба, — тихо сказал он, сжимая руки в замок. Похож, кот, я очень на него похож. Но Арунский слетел с катушек в своей одержимости, а ты не дал мне этой возможности. Ты удрал раньше, чем я тебе навредил. — Что случилось? Сколько раз он задавал этот вопрос и на самом деле хотел услышать ответ? По пальцам можно пересчитать, когда было важно, чтобы ему открылись. — Ничего, о чем бы я жалел, — тихо ответил кот, а потом вдруг качнулся и привалился боком о его бок. Невольно сбилось дыхание. — Я расскажу тебе всё, что захочешь, если завтра ты уедешь. Мир обхватил кота, прижал теснее и уронил их обоих. Даня вытянул ноги и устроил голову у него на груди. Это было странно, лежать вот так, после всего, что было и чего не было между ними. — Знаешь, ты больше не имеешь права просить меня хоть о чём-то. — Чёрт, — кот завозился и прижался теснее, обжигая дыханием даже сквозь ткань. — Я думал, ты будешь брыкаться и пытаться сбежать, — Мир хмыкнул и осторожно коснулся пальцами волос. Дьявол, он слишком отчетливо помнил ощущение этих волос на коже, и теперь невольно дрогнуло внутри от этого прикосновения. — Завтра, — сонно сказал Даня и заластился под его руками. — Сегодня я пьяный и на таблетках. И я всё ещё думаю, что ты мне снишься. — И часто тебе снятся такие сны? — Нет. Обычно в них ты меня ломаешь. Точно. Сломать. Он же для этого пришел, верно? Переломить, перекроить, как захочется. Чтобы не смел бежать и всегда выбирал только его. «Сегодня он выбрал меня». Мир притянул к себе лохматую макушку и мягко прикоснулся губами. Кот довольно заурчал.