Кошачья мята

И, конечно, утром кота под боком не оказалось. Снова. Нужно бы выяснить: это кот такой ловкий, раз уже второй раз умудрился ускользнуть от него, или это он слишком расслабляется и позволяет себе крепко уснуть? Мир скатал плед и затолкал его в сумку. Невольно поежился — продрог за ночь, — хрустнул шеей, подумал, что крыша — еще не худшее место, где приходилось спать, вжикнул молнией. Початой бутылки коньяка нигде не было. Дверь никто не открыл. Мир только фыркнул, посмотрел на сумку в своих руках. Таскать ее с собой не хотелось, но, в общем, она и не мешала. Кристина обнаружилась дома — сонная и с бутылкой мартини в руках, сидела в огромном кресле, пила прямо из горла и смотрела какую-то передачу на украинском. — Переживаешь, не убил ли я твоего парня? — Мир скинул сумку в углу и прошел на кухню — варить себе кофе. — Неа, — донеслось из комнаты почти трезвое. — Динка позвонил утром, сказал, что жив. — Когда он звонил? — Часов в пять утра. Мир посмотрел на часы. Десять. — Ну и чего ты тогда спать не пошла? Ответа не последовало, но Мир и не ждал. Значит, к пяти утра кот уже слинял. И что теперь? Заныкается в какую-нибудь дыру или продолжит маячить рядом? От него можно ожидать любой из вариантов, но его самого какой бы больше устроил? Объективно — без разницы. Но второй приятно грел где-то под ребрами. Нет смысла загадывать. Мир разлил кофе по высоким кружкам и вернулся в комнату. Кристина, засунув бутылку под мышку, протянула вперед руку, взяла кружку, сразу сделала большой глоток и зашипела. — Горячо. Мир прошел дальше, дернул занавеску в сторону и сел на широкий подоконник. Яркие лучи солнца освещали зеленый двор, под окном бегала собака, а чуть дальше, у помойки, грела бока стая котов. В прошлом году детскую площадку построили в соседнем дворе, поэтому здесь детей почти никогда не было. Это очень нравилось Кристине. Она всегда говорила, что переедет сразу же, как детей станет больше, чем два в поле видимости. Или слышимости. — Зачем тебе нужен был Дина? — ударил в спину совершенно незаинтересованный голос. — Ты знаешь, кто такой Ричард Гринн? Кристина немного помолчала. — В прошлом году они с женой жили у Дины какое-то время. Андрей был в бешенстве, когда узнал. Сиятельный. Очень много Сиятельного. — Андрей и Денис… как это называется, встречаются? — Денис никогда ни с кем не встречается, — он услышал, как Кристина поставила бутылку на пол. — Верен своей жене? — Мир хмыкнул и глотнул кофе. Ему нравилось, что кружка жгла ладони. Когда обжигает горячее — это привычно, но когда обжигают мысли — слова — это непонятно. Кто Сиятельный для кота? — Я могу сделать что-то, чтобы ты не трогал Дину? — осторожно спросила Кристина. — Нет. Девушка вздохнула. Снова помолчала немного. — Он цепляет иногда кого-нибудь на одну ночь, но не спит ни с кем больше одного раза. По крайней мере, я таких не знаю. И они с Лилей очень близки. У него нет никого, кто был бы ему ближе, чем она. Думаю, да, он хранит ей верность. По-своему. А он стал для нее смыслом жизни. Почему ты так нравишься людям, упрямый мальчишка? Почему ради тебя они готовы столь на многое? — Ты очень долго успешно прятала эту свою привязанность, — Мир обернулся и посмотрел на девушку. Она сидела с кружкой в ладонях и упрямо смотрела на него. — Я ни на секунду не сомневался, что у тебя их нет. Это похвально. И напомнило мне о том, что обычно я досконально проверяю прошлое своих людей. Просто так, на всякий случай. Если бы он проверил ее прошлое, он бы знал. Что бы он сделал тогда? Что бы тогда сделал кот? — Хочешь, я убью твоего отца? Брови Кристины взметнулись вверх, а потом она улыбнулась. Так, словно поняла что-то за его словами, — то, чего он сам не понял. Он же всего лишь предложил помочь отомстить за нее. Он подтвердил, что она ему все еще дорога? — Андрей опустил его на такое дно, что смерть будет для него избавлением. — Где мне найти Дениса? — Он у себя в салоне, это два квартала от моего бара. Мир едва не подавился кофе и снова посмотрел в окно. Чертов город. — Можно тебя спросить? Мир кивнул. — Чем он так тебя заинтересовал? Ему было несложно ответить. Раньше он всегда ей отвечал. — Много лет назад я знал одного человека. В нем было что-то такое, что я никак не мог понять. Поймать. Этот человек исчез, а я так и не понял. Он слышал, как Кристина встала с кресла и подошла к нему. — Теперь ты увидел это в Денисе? — Да, — он поставил кружку рядом с собой, развернулся и обнял девушку за талию. — Не предупреждай его, что я приеду. — Не стану.

***

Мимо этого тату-салона Мир проходил тысячу раз за эти два года, пару раз даже порывался заглянуть, но решил, что ему это неинтересно. Да уж, неинтересно. Совсем неинтересно. Тату-салон делил одно помещение с очень пафосной студией красоты, на вывеске которой презрительно смотрел на мир тонкий журавль в окружении сирени. Когда Мир вошел, на мелодичный звук колокольчика устремилась очень высокая женщина в обтягивающем, но глухом платье. — Тату-салон, — тут же сказал он, на что женщина поджала темные губы, но сразу улыбнулась. — Направо, вон та дверь, — сказала она, указывая направление наманикюренным пальцем. — Только мастер сейчас занят. — Он меня ждет, — сказал Мир, послал женщине натренированную очаровательную улыбку и быстрым шагом пересек украшенный цветами коридор. Его тело же не собирается нервничать во второй раз? Он толкнул дверь и вошел в небольшую светлую комнату. Стены были увешены плакатами с татуировками на подтянутых телах и эскизами драконов в японском стиле. В углу стоял стол с ноутбуком, у окна — кушетка. Жужжание машинки замолкло. Серые глаза устремились на него. — Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Андрей. Он сидел на кушетке, положив на подлокотник руку, которую украшали сейчас свежие чернила вперемешку с кровью. Мир улыбнулся своей улыбкой и увидел, как серые глаза слегка поголубели. Андрей был большой — выше Мира и сильно шире в плечах, хотя и не производил впечатление толстяка. Только очень большого накачанного парня. Кот на его фоне вообще почти терялся. — А почему нет? — «удивился» Мир. — Может, я хочу тату, а наш мастер сделает мне скидку за свое спасение? — Не сделает, — очень ровно сказал кот. — Но с удовольствием обсудит с вами будущую работу примерно… — он демонстративно посмотрел на часы, — через сорок минут. — Я подожду. — За дверью. Мир улыбнулся снова, и проклятые глаза стали еще более синими. Замечательная реакция. Он вышел, прислонился спиной к стене у двери и сполз на пол. Кот его выставил. Взял и выгнал, просто чудесно. Он, конечно, легко подождет, но что он вообще собирается сделать потом, через эти сорок минут? О каком плане вообще может идти речь, когда он до сих пор не решил, не хочет ли слишком сильно сжать пальцы на хрупкой шее? Темное внутри заурчало. Хочет, конечно, хочет. Но сделает ли? Пока слишком интересно наблюдать за котом и его реакцией. Такое забытое чувство. Приятное. «Дин, что не так?» — донесся из-за двери встревоженный голос Андрея. «Все нормально», — ровный, неискренний голос кота. «Нет. Ты боишься этого парня? Я ни разу не видел, чтобы ты хоть кого-то или чего-то боялся. Даже когда тот ублюдок прижимал нож к твоему горлу». «Я не боюсь его». «Почему тогда у тебя глаза голубые?». «Голубые? — искреннее изумление. — Брось, глаза не меняют цвет. Просто свет так падает». И снова только жужжание машинки. Упрямый мальчишка. Гордый. Просто расскажи своему дружку, что боишься, и он спрячет тебя так, что даже Миру не отыскать. На что ты надеешься? Насколько вы двое близки? Телефон сообщил о приходе сообщения. «Звереныш интересуется, не убил ли ты еще Даньку». Данька. Вы только посмотрите. Способность звереныша привязываться к неожиданным людям — почти — поражала. Способность этих самых людей прощать удивляла сильнее. Воронцов так и вовсе заделался лучшим другом, как такое вообще произошло? Неинтересно, на самом деле. «Пока нет», — написал Райсс и отправил. «Я не уверен, что этого не случится позднее. Я не уверен, что это случится позднее». «Ну и каково это?» — тут же пришел ответ. «Быть неуверенным в чем-то?». «Непривычно». «Неприятно». «Мы приедем к вам». «Зачем? Вы мне тут не нужны». «Я тоже не горю желанием видеть твое лицо». «Звереныш хочет». «Сделай что-нибудь». «Отвези его в горы». «Он же обожает горы». «Извини». «Он хочет Даню». «Видеть». «Если я убью кота на глазах твоего звереныша, твои проблемы». «Ок». «Но было бы здорово, если бы ты этого не делал». «Я постараюсь задержаться на несколько дней». «Если убьешь его до нашего приезда, напиши». Мир некоторое время смотрел на телефон. Не будь идиотом, ты за четыре года едва не двинулся. Как ты собираешься выкарабкиваться без него целую жизнь? «Даже не скажешь мне, что я сдохну без него?» «Ты сдохнешь без него. Я обещаю, что не стану хоронить тебя рядом с отцом». Мир откинул голову назад. Лампочка больно слепила глаза, но он продолжал смотреть, чувствуя, как наворачиваются слезы. Заныл желудок. Он не ел ведь вчера? И сегодня только кофе в себя влил. У Кристины в холодильнике обычно можно найти только лимоны с мартини да какую-нибудь подвявшую зелень. Может, и хорошо, что звереныш будет ошиваться где-нибудь поблизости, язва была бы очень некстати. Когда-то на кота ему тоже было больно смотреть. В самом начале, когда он все время жег своим упрямым взглядом. И когда не видел его. Когда улыбался всем вокруг, вызывая желание надеть на него мешок и выкинуть в реку, как котенка. Смотреть почему-то было больно. Где-то в районе диафрагмы. Но не смотреть было невозможно. Он вошел в комнату ровно через сорок минут. Кот уже сидел за столом на табуретке без спинки, прямо держа спину, рядом с ним — Андрей, развалившись на черном кресле. — Не раздирай пленку, ладно? И пять дней потерпишь без тренажерки. — Ладно, — Андрей перевел взгляд на Мира. Глаза у него были блекло-голубыми. — Зайдете сегодня с Лилей на ужин? — Не знаю, она вчера вроде успокоилась. Напишу тебе, как дома буду. — Хорошо. Вы двое знакомы, да? Мир только вздернул брови, а кот слегка смешался. — С чего ты взял? — Ты не посмотрел в зеркало, — сказал Андрей, снова переводя взгляд на кота. Мир ухмыльнулся. Люди всегда спотыкаются на деталях. — Не понимаю. — Я сказал, что у тебя глаза голубые. Ты чертовски любопытный засранец, ты должен был хотя бы посмотреть в зеркало. Не посмотрел, — он выжидательно замолчал, но кот продолжал смотреть прямо и беззащитно. — Ты знал, что они у тебя меняют цвет. И знал, при каких обстоятельствах. — Андрей, — как-то беспомощно сказал кот, и Андрей поднял руку и осторожно — почти нежно — провел пальцами по его щеке. — Все нормально? Я точно могу оставить вас двоих наедине? Кот перевел свой беззащитный взгляд на Мира, и что-то потянуло тонко-тонко под шрамами. Мир кивнул. — Да, — тут же сказал кот. — Все нормально, Андрей. Правда. Андрей встал. — И кому я верю? Ты же совершенно не разбираешься в людях. Райсс. Мир пожал протянутую руку. — Сиятельный. Мир проводил Андрея взглядом и снова посмотрел на кота. Тот сидел, опустив голову, и смотрел на сцепленные на коленях руки. — Я надеялся, что оставил тебе психологическую травму связанную с тату-салонами. Кот будто бы сразу расслабился. Насмешливо фыркнул и вскинул глаза. — Ты оставил, — признал он и огляделся. — Это все благодаря этому. — Назло? — Конечно. Что можно было еще ожидать от этого упрямого мальчишки? Почему-то в желудке потеплело и перестало так болеть. Мир сделал несколько шагов вперед, наблюдая, как расширяются зрачки ненавистно прозрачных глаз. Осторожно коснулся волос. Мягкие. Сейчас они были убраны в высокий неаккуратный хвост, и Миру захотелось одним движением стянуть ярко-розовую резинку. Он так и сделал. — Эй, — возмутился кот, и вот светлая копна рассыпалась по его плечам и упала на лицо. Его волосы стали еще длиннее и еще светлее, чем четыре года назад. — Куда руки тянешь?! И Мир легко подхватил его, поднимая, и усадил на стол, двигая ноутбук к стене. Кот испуганно замер. Было так тихо, что Миру казалось, что он слышит стук его сердца. Он осторожно убрал с лица тяжелые пряди волос и снова встретил этот беззащитный и одновременно упрямый взгляд. И вдруг подумал, что это может стучать его собственное сердце. — Привет, Даня. — Мир. От кота пахло проклятыми цитрусовыми, как в школе, и, как в школе, Райсса вдруг закрутило в красочном водовороте, словно все цвета и все запахи стали вдруг ярче, насыщеннее, — они нагло впивались в глаза и ноздри, и Мир терялся под этим натиском. Смотреть было больно. Смотреть на кота было больно. Он уперся лбом в его лоб и закрыл глаза. Он слышал, как медленно, будто бы с опаской, дышит его кот. Чувствовал, как тонкие пальцы осторожно касаются его бока, ведут вверх по ребрам, настороженно, но с каждым мгновением все увереннее. И под этими пальцами горело, словно никогда и не было этого проклятого холода, который, даже растаяв, оставил после себя след. Эти прикосновения выжигали собой последние воспоминания о тонкой корке льда, поселившейся под кожей после ухода кота. — Настоящий? — как-то удивленно прошептал кот, и Мир почувствовал теплое дыхание на своих губах. — Настоящий. Тонкие пальцы повели выше, по груди, плечам, шее. Подцепили металлическое. — Что это? Мир открыл глаза. Прозрачно-серые смотрели серьезно и как-то болезненно. Точно. Обещание. Мир всегда сдерживал свои обещания. — Дай руку. Он снял с шеи цепочку с кольцами Ричарда и положил в протянутую ладонь. Кот закусил губу. Он так напряженно, не моргая, смотрел на кольца, будто не верил. — Ричард… — так просяще сказал он, что как-то болезненно сжалось в груди. — Мертв, — оборвал Мир его надежду. — Ты… — Его убил, — так же холодно подтвердил Райсс эту догадку. Кот вскинул на него синие-синие глаза. Ненависть у него всегда была сильнее страха. — Убирайся. Его почти трясло, и в уголках этой синевы блестела влага. — Уходи сейчас, — четко и твердо сказал он и закусил губу сильнее. В ранке набухла маленькая капля крови. Кот стиснул кольца в кулаке и прижал к груди. — Как же я тебя ненавижу. Почему ты уничтожаешь все, что мне дорого? Мир притянул кота к себе, и тот ткнулся лицом ему в грудь. — Он просил найти тебя, — сказал Мир, не понимая, почему его голос дрожит. — Просил передать кольца и слова. — Слова? — Да. Сказал, что это того стоило. Сказал, что ты поймешь. — Того стоило, — осипшим голосом произнес кот и внезапно вцепился руками в края его футболки, роняя кольца на стол, вжался лицом сильнее и тихонько завыл. Мир почувствовал, как невыносимо заныли старые шрамы.