Кошачья мята

Как Рысь и обещал, он смог удержать звереныша на несколько дней. Только это никак не помогло — кот спрятался за широкую спину Сиятельного и носа не казал наружу. Мир был в бешенстве. Мир собирался по камню разнести особняк Князевых, подвесить Кристину за ее тоненькую шею посреди города и спалить весь город к чертям. И не делал ничего. Разве что заменял баристу в Тинином баре. — У тебя сегодня снова болели шрамы, — Кристина сидела на высоком барном стуле и ждала свой кофе с апельсиновым ликером. За эти дни она снова стала привычно равнодушной и привычно идеальной – от безупречно нейтральной улыбки до безупречно уложенных волос. Райсса это устраивало, излишняя эмоциональность окружающих требовала какой-то реакции и порядком утомляла. Иногда Мир даже проклинал свою неспособность понимать чувства и эмоции людей. Он выучил наизусть тысячи взглядов, интонаций и реакций, но держать все это в голове порой становилось слишком сложно. Особенно сейчас. Темное в груди бушевало и кололо остро-остро, и все вокруг казалось слишком резким. «Это — злость», — уже знал Мир, заваривая малиновый чай посетительнице в алом берете. Он не знал, почему злится. Быть может, ему все-таки нужен Рысь, чтобы объяснил. — Я знаю, — сказал он. Сегодня ему снилось, как там, в тату-салоне, когда кот прижимался близко-близко и проклинал его задушенным шепотом, хотелось убить. За эти слезы, за то, что так тоскует по чужому человеку. И ненавидит его из-за чужого человека. Сегодня ему снова снилось, как сжимается шея под его пальцами, а по прозрачной серости разливается синева. Тинин мобильник ненавязчиво звякнул. Девушка взяла в руки телефон, скривилась, определив звонящего, и все-таки ответила. — Чего тебе? — ни один мускул не дрогнул на безупречно нейтральной маске. — Я в баре, ее не было… Конечно, я наберу тебя и Дину… Да, у него есть ключи от моей квартиры, но вряд ли она заявится туда. Да, я проверю. Она положила телефон на барную стойку экраном вверх и сделала еще один глоток. — Не представляю как, но Андрей снова упустил Лилю. Ты не мог бы съездить ко мне, проверить, может быть, она там? Мир выразительно вскинул бровь. — Я бы отправила кого-нибудь другого, но на моей памяти только ты ей понравился. — Я мог бы остаться здесь, а ты бы съездила, — Мир был не против проехаться до квартиры и, может быть, найти там Лилю. — Мне легче доверить тебе ключи от машины, чем своих клиентов, — Тина очаровательно улыбнулась. — Если сама встанешь за стойку, не отрави никого, — хмыкнул Мир и ушел в подсобку за своими вещами. Он был уверен, что Лили там не будет. И ошибся. Девушка стояла на лестничной площадке, прижавшись затылком к двери. Короткие, обрезанные из голубых джинсов шорты открывали бледные, все в синяках, ноги. В повседневной одежде Лиля вообще казалась почти обычной. По крайней мере, пока не открывала глаза. Слишком похожие и не похожие на его глаза. Она отошла, пропуская Мира к двери, и покорно ждала, пока он возился с ключами. У Тины заедал замок, и она упорно отказывалась его менять. Мир не вникал, по каким причинам. — Сегодня ты выглядишь адекватнее, — сказал он, когда на кухне наливал Лиле стакан воды. Ее взгляд и правда был более осмысленным, хоть и немного заторможенно следил за его действиями. — А ты нет. Она стояла рядом, проигнорировав его предложение сесть, и сверлила каким-то слишком пристальным взглядом. Словно впервые его увидела. — Я знаю тебя, — неуверенно сказала она, принимая стакан. — Мы виделись. — Нет. Я знаю тебя… Дина говорил о тебе, — она сделала глоток, перевела взгляд в окно и замолчала. Что-то толкнулось под ребрами. — Что он говорил обо мне? Она продолжала молчать. Кажется, и вовсе перестала обращать на него какое-либо внимание. И его это задело. — А о Глебе он ничего не говорил? Лиля крупно вздрогнула всем телом, а потом улыбнулась широкой неестественной улыбкой, словно просто растягивала губы, подражая кому-то. — Ты просто хочешь забрать у меня Динку, — весело сказала она, продолжая смотреть в окно. — У тебя ничего не выйдет. У Динки есть я. И он мой. Мой. Мой. — Я ему нужна. А ты — нет. Не нужен. Мир быстро выбросил руку вперед, хватая пальцами тонкую шею, и ударил девушку спиной о стену. Колыхнулись светлые волосы, закрывая пол лица, упал на пол стакан, блеснуло серым сквозь локоны. Он не слышал шагов. Он просто почувствовал, как шеи коснулся холод метала, а в ухо скользнул вкрадчивый шепот: «Оставь мою жену». Медленно разжал пальцы. Лиля тут же проворно нырнула ему под руку и в один миг оказалась у кота за спиной. Мир развернулся в их сторону. Кот даже не моргал. Смотрел на него сосредоточенно, спокойно, весь собранный, но не напряженный, по прозрачной серости разливается едва заметная синева. Мир опустил глаза на тонкое лезвие ножа, прижатое к коже. — Лиля, иди к Андрею, — сказал кот, и Лиля тут же закивала, как китайский болванчик, бросила быстрый взгляд на Мира, будто только сейчас его увидела, и метнулась прочь из кухни. — Заставляешь своего любовника присматривать за своей женой? — ядовито сказал Мир, и правый глаз кота дернулся. — Да. Он убрал нож и положил его на стол. — Немногие могут так подкрасться ко мне, — Мир неосознанно коснулся того места, где все еще чувствовался холод металла. Кот хмыкнул. — Это моя сильная сторона, Андрей потратил кучу времени, чтобы ее обнаружить и развить. Он выглядел уставшим, очень уставшим, словно целая гора давила ему на плечи. Это из-за Мира? — Ты бы пустил его в ход? — Райсс кивнул на нож. Кот помолчал. — Я буду защищать свою семью, чего бы мне это ни стоило, — уверенно сказал он и добавил уже тише. — Я больше не позволю повториться тому, что случилось. — Ты убил Глеба за нее, теперь можешь убить меня. А ты сильно ее любишь. Кот устало убрал со лба челку, закусил губу и тут же упрямо вскинул подбородок. — Да, я сильно ее люблю, Мир, — сказал он и вдруг сверкнул в его сторону синим. — Вряд ли тебе дано понять это. Она — моя семья и смысл моей жизни. Я выбрал ее, и тебе больше нечего здесь делать. Пожалуйста, уезжай. Я знаю, что тебя задел мой побег, но прошло столько лет, а ты никогда не был таким мелочным. Я думал, что ты забыл уже обо всем. — Как ты забыл? Кот передернул плечами и опустил взгляд. Мир почувствовал какое-то неясное подозрение и сказал. — Макс беременна. Кот сжал губы в тонкую полосу. — Я знаю, — тихо сказал он. — Она тебе сказала? — Мы с Макс не общаемся. Мы с ней больше… не друзья. — Но ведь это она помогла тебе сбежать, — вкрадчиво продолжал Мир, словно загонял добычу. — У нее были на это свои причины. Просто… она сделала кое-что, что я не могу ей простить. — Значит, я мог убить ее тогда. А она так уверенно прикрывалась тобой. — То, что я не могу ее простить, не значит, что я ее больше не люблю. Это самое сложное в наших с ней отношениях. Мир сделал шаг ближе. — Нина вышла замуж, — он заглянул ему в лицо, и кот отвел глаза. — И это ты тоже знаешь. Откуда? Кот закусил губу. — Воробей. — Вы же в ссоре. — Мы помирились. Давно. — И вы общаетесь. — Общаемся. — Вы виделись с ним? — Я… приезжал к нему однажды. Он приезжал. В голове зашумело. Кот приезжал в Москву. К Воробью. К чертову мальчишке, за которого чуть не умер, за которого перенес столько боли, которого выбрал. Как выбрал свою чертову жизнь без Мира. Как не выбрал когда-то Мира. Если кот и был чертовски быстрым, он не был быстрее Райсса. Не быстрее человека, который умеет убивать. Мир схватил со стола нож, который только что спас девчонку, второй ладонью обхватил кота сзади за шею, дернул на себя и вонзил лезвие ему в живот. Всего несколько бесконечно долгих мгновений. Черные зрачки удивленно расширились, вытесняя проклятую серость, дыхание кота сбилось. Парень неуверенно качнулся и повалился вперед, еще сильнее насаживаясь на нож. — Больно, — едва шепнули побледневшие губы. Мир обхватил рукоять сильнее и повел вверх, рассекая лезвием плоть. По рукам полилась теплая кровь. Много крови. Он чувствовал, как ее потоки текут сквозь пальцы, как пропитывается ею его собственная рубашка. Теплая, густая, она так быстро остывала — так же быстро, как гасли яркие живые глаза. Не синели. Ясную прозрачность пеленала вязкая муть боли и приближающейся смерти. Мир смотрел, как кот силится протолкнуть кислород сквозь раскрытые губы и не может. Он буквально впитывал эту его боль и продолжал медленно вести лезвие вверх. Его пальцев неуверенно коснулись чужие руки. Они сжали его ладонь на рукояти, так же омываясь собственной кровью, словно прощались, соскользнули и безвольно повисли вдоль тела. — Чертов… демон, — почти угадалось, чем действительно услышалось. — Чертов кот, — прошептал в ответ Мир и увидел, как кот улыбается. И почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. И отчаянно болит и рвет под ребрами — там, куда пытался добраться много лет назад, оставляя кровавые борозды собственными ногтями, — целая жизнь прошла с тех пор. Лишь шрамы остались с того дня и болят уже целую вечность. — Мир, Мир… — слышит он голос кота, но продолжает смотреть в тускнеющие глаза. Замершие в неестественной улыбке губы сейчас не могут произнести ни слова. Он хочет смотреть на них, он почти верит, что на этом все закончится. Но чувствует, как возвращается проклятый холод, селится морозцем под кожей. И задыхается. — Мир, да что с тобой, Слава! Слава. Мир вздрагивает и отчаянно жмурится. Кот назвал его так лишь однажды, а потом прилепил это имя своей девке. — Эй. Он открыл глаза. Кот стоял совсем близко и обеспокоенно вглядывался в его лицо. Нож лежал на столе. — Ты чего? Ненавистные серые глаза. Живые-живые. Мир качнулся вперед, положил голову коту на плечо и наконец смог сделать вдох. Мягкие волосы щекотали кожу и пахли шампунем. Он поднял руку, чтобы коснуться его волос… «Теплая кровь течет между пальцами, скользкая, густая, Данина…» ...и опустил ее. — Даня, — только выдохнул он в волосы, поднял голову и встретил встревоженный взгляд. — Мне нужно идти. — Мир, — как-то беспомощно позвал кот, но Мир уже вышел из кухни. Он почти бегом спустился по лестнице, захлопнул за собой дверь подъезда и огляделся. Ему некуда было идти. Мир медленно прошел до скамьи в центре двора под особо раскинувшейся яблоней. Какого дьявола? Все эти годы он ждал, что кот вернётся. Ждал, а тот и не думал возвращаться. Кота не мучили терзания и желание прикоснуться, не преследовали бесплотные фантомы: мягкость волос на пальцах, дыхание на губах, все то, что отравляло жизнь самому Миру. Коту все это было не нужно. Кот просто жил дальше. И Мир не мог простить ему этого. Он не знал почему: злость, обида, ненависть — все это слишком далекие от него понятия, слишком отвлеченные, он никогда не знал их и теперь не смог бы узнать. Но были вещи, которые он знал точно. Коту он не нужен — и Мир хотел убить его за это. Кот ему нужен — и Мир боялся ему навредить. Он закрыл глаза и запустил обе ладони в волосы, сжимая пальцы. Два противоположных желания схлестывались в его голове, и в них не было ничего логичного, ничего рационального, ничего из того, на что Мир привык опираться в своей жизни. И Мир не знал, что делать. Он услышал тихие шелестящие по траве шаги, узнал их и не стал поднимать головы. На плечо легла теплая ладонь. — Ты ненавидишь его, потому что он тебя бросил? Ненависть — это когда что-то рвет изнутри? — Нет, он не должен был оставаться со мной. Кот ему ничего не должен. Он не обещал быть рядом и сбежал, и здесь не в чем было его винить. Так же, как и в том, что кот не вернулся. Кот не должен был возвращаться, а Мир сам пообещал ему свободу. Пусть и не знал, на что себя обрекает. Но кот говорил, что любит, кот сам отдавался в ту ночь, а значит, он не имел никакого права так легко вычеркивать Мира из своей жизни. Так легко жить, и улыбаться, и любить свою жену. — Он должен был хоть раз захотеть вернуться. Пальцы на плече на мгновение сжались, а потом отпустили. — Пойдём. Мир все-таки поднял голову. Длинные светлые волосы сейчас были убраны в высокий хвост, открывая шею, которая обещала уже к вечеру расцвести синяками. Серые глаза все еще смотрели немного то ли сквозь, то ли мимо, но все равно куда более осмысленно. — Куда? — Покажу тебе кое-что, — Лиля на секунду сфокусировала свой взгляд на нем. — Только Динке не говори. Она не стала дожидаться его решения. Просто развернулась и пошла прочь, а Мир послушно побрел за ней. В голове все еще шумело, и эта странная девчонка почему-то держала его на поверхности. Словно не позволяла утонуть совсем. — Я едва тебя не придушил, — сказал он в худощавую спину. — Ты не боишься меня? — Я мало чего боюсь, — как всегда с опозданием пришел ответ. — Ты к этим вещам не относишься. Смерть тоже. Слишком рационально для сумасшедшей. Он больше не задавал вопросов. Он просто смотрел прямо перед собой и ни о чем не думал. Старался ни о чем не думать. Он чуть не убил кота. Он так хотел все закончить, что готов был убить его прямо там. Чтобы хоть его смерть полностью принадлежала ему. Если уж с жизнью не вышло. Если уж не вышло с сердцем. Мир точно знал, как относится к чужой смерти от его руки. Никак. Рыси не нравилось убивать, Власу нравилось. А Мир не испытывал по этому поводу эмоций. Он убивал врагов, чтобы показать, что шутить с ним не стоит, он щадил врагов, чтобы те переставали ими быть, он убил отца, потому что защищал тоненькую женщину с оленьими глазами. Он мог убить кого-то, просто чтобы увидеть чью-то реакцию. Но само убийство не приносило ничего. Он хотел убить кота. Впервые за свою жизнь хотел… чтобы этот мальчишка весь принадлежал ему? Потому что не мог его простить? Потому что тогда, четыре года назад, испугался того, с чем не мог и не умел справляться. Он всю жизнь прожил так, как учил его Старик, а к этому хаосу он его не подготовил. Старик сказал, что этот хаос он не переживет, и Мир решил уничтожить причину всего того, что крутило в душе и раскрашивало мир красками. И не смог ни уничтожить, ни подчинить, ни даже стать для него таким же важным. Он помог Лиле открыть тяжелую дверь подъезда, почти радуясь, что в этом городе все так близко. Неизвестно, до чего он бы додумался, если бы дом кота был еще дальше. Лиля провернула ключ в замке, вошла в квартиру и словно забыла о госте. Просто прошла на кухню, налила воды в высокий прозрачный стакан и принялась пить. Долго. — Ты хотела мне что-то показать? Она посмотрела на — мимо — него. — Пить больно, — сказала она, и Мир кивнул. Конечно, больно. Кухня была светлая: светлое дерево, бежевые стены с золотым узором на них и золотистые занавески со скатертью на столе. Мир почему-то вспомнил ту девчонку. С желтыми линзами в глазах и огненными цветами на коже. Он когда-то отдал огромные деньги на ее лечение. Не потому, что чувствовал себя хоть немного виноватым. Потому что думал, что если она выплывет, коту будет легче. Ее кот тоже любил? И в комнате все было светлое. Словно жильцы специально избегали всего, что имело темные оттенки. Лиля поставила табуретку рядом со шкафом, встала на нее и открыла дверцу верхних полок. Она была мелкая, одного роста с котом, и ей было тяжело добраться до внутреннего содержимого: она приподняла одну ногу, встала на цыпочки на край табуретки и опасно качнулась. — Держи, — она передала ему в руки большую обувную коробку, закрыла дверцы и спустилась на пол. В коробке лежал толстый красочный блокнот с акварельным рисунком сакуры на обложке и японскими иероглифами по краю. И ворох фотографий. Нина. Улыбающаяся, с белыми пятнами муки на щеках и строгим каре. Такую прическу она носила два года назад. Лиля. В кружевном платье вешает на елку стеклянный шар. Кристина. Свернувшаяся калачиком, чумазая, в мужской одежде и со спутанными волосами, еще не такими длинными, как сейчас. Глеб. Темное внутри недовольно заворчало. Фото было снято кем-то третьим, потому что кот на фото, счастливо улыбаясь, повалил Глеба на пол и пытался отобрать у него что-то из рук. И Глеб улыбался. — Зачем мне это видеть? — он поднял взгляд на Лилю, но она тоже смотрела на это фото, и губы ее подрагивали. Мир вспомнил ее последнюю реакцию на воспоминания о Глебе и перевернул фото. Воронцов и Даня лежат на кровати, волосы перепутаны, они улыбаются и смотрят в камеру. Фото новое, сделано не больше года назад. Может, и нужно было вонзить тот нож. И сдохнуть самому. Он взял в руки блокнот. Из него закладкой виднелся корешок билета. Мир открыл блокнот на заложенной странице. Билет на самолет, купленный в кассе, не распечатанный, как сейчас принято. И не использованный. — Это билет в Москву. На дату… Ровно год с той ночи. Кот собирался в Москву? Когда Мир прилетел в Новосибирск, кот успел продать квартиру, закрыть все банковские счета, забрать документы из института. Словно готовился к побегу. Готовился вернуться в Москву? Он скользнул глазами по знакомому почерку. На этой странице была всего лишь одна запись. Я презираю себя за это решение. Я благодарен себе за это решение. Я могу сколько угодно убеждать себя, что переживаю за маму и скучаю по Воробью, что устал бежать и бояться, что хочу вернуть себе свою жизнь. Я совершенно искренне выдам эту версию, если кто-нибудь меня спросит. И это будет правдой. Но я солгу. Я ненавижу себя за это, но я хочу вернуться к тебе. И ради этого готов рискнуть своей жизнью. — Он хотел вернуться. — Он приходил к нам попрощаться. — Почему он не вернулся? — Динка не имел права бросать Глеба. Глеб. Он был помешан на маленьких девочках столько, сколько Мир себя помнил. Он даже видел одну из них — Глеб приводил на закрытую вечеринку. Светловолосая и светлоглазая. И Мир не помнил, чтобы хоть одна из этих девочек доживала до совершеннолетия. Кроме Лили. Он был помешан на маленьких девочках? Или на одной конкретной девочке? Она похожа на кота так, что Миру больно на нее смотреть. Глеб мог бы подумать то же самое. Глеб мог бы любить и ненавидеть всех тех, кто был похож на одну-единственную нужную ему девочку. Мир вспомнил, что он сделал, когда не обнаружил своего кота в Новосибирске. Он взял в руки ту перевернутую фотографию и снова посмотрел на улыбающееся лицо. — Какого черта, кот? Я понимаю, почему Глеб повелся на тебя. Но почему на него повелся ты? Лиля села рядом с ним на колени и уткнулась головой ему в плечо. — Можно я так с тобой посижу? — спросила она, и Мир почувствовал, что она дрожит. — Я думал, ты не терпишь чужие прикосновения. — Ты так на него похож. Да, он был очень похож на Глеба. После того, что он сделал тогда, он мог слететь с катушек точно так же. Миру просто чуть больше повезло. Он закрыл глаза и снова почувствовал на пальцах чужую кровь. И понял. «Я больше не хочу тебя убивать».