Кошачья мята

Дисплей телефона замигал яркими огнями, высвечивая знакомый номер. Райсс пропустил уже четыре звонка, но Рысь мог быть очень настойчивым. Мир не хотел брать трубку. Не хотел говорить. Не хотел произносить это вслух. Пусть даже от этого ничего не изменится. Он просто не мог. Произнести и услышать сам. Дисплей мигнул входящим СМС. «Я все знаю. Где ты? Я тебя заберу». Конечно, он знает. Кто бы сомневался. Зачем вообще притащился следом за ним? Райсс все-таки набрал ответное «Не нужно», положил телефон в низкий четырехгранный бокал и залил его виски. Он просто напьётся в этом баре — один, доберётся до гостиницы — один, и отрубится на целую вечность — один. А потом уже придумает, что делать дальше со своей жизнью. Пусть только никто с ним сейчас не разговаривает. — Привет. Райсс поднял взгляд. Рядом стоял и растягивал тонкие губы в улыбке худощавый длинноволосый пацан. Светло-голубо(почтисеро)глазый. — Ты только не бей, если я ошибся, но ты на меня смотрел. Райсс непонимающе нахмурился. Волосы у пацаны были светлые, наверняка крашеные, но на вид мягкие. И эти почти серые. — Не на меня, да? — потух пацан. — Просто смотрел, задумался, видимо. — Задумался, — подтвердил Райсс, и словно что-то щелкнуло в голове — он почти услышал этот щелчок и улыбнулся той улыбкой, которой обычно цеплял девчонок. — Но я рад, что ты ошибся. Пацан с секунду ещё настороженно его разглядывал, потом расцвёл — улыбнулся шире, напуская масла в свои глаза, упал на стул рядом, кивнул на плавающий телефон. Спросил понимающе: — Достают? — Не хочу, чтобы меня отвлекали от более приятных вещей. — Это каких же? — пацан наклонился совсем близко. Он был уверен в себе и в своей красоте, лощёный породистый котёнок. — Зависит от тебя, — Райсс протянул руку и намотал на палец прядь светлых волос. Пацан довольно муркнул. Тося сказал, что ему не понравится там ночевать. Мол, обычно квартира используется для других целей, но Райсс все равно забрал ключи. Он тогда и сам не знал, чем все закончится, а закончилось тем, что… Он не мог сказать этого даже в мыслях. Рей, как представился котёнок, наверное, считая, что такие имена-прозвища звучат лучше, не очень следил за тем, куда его везут. Райсс умел быть очаровательным. Райсс умел быть очень желанным. От лифта до квартиры они добрались, целуясь. Рей вёлся легко, ластился, принимая всю жестокую страсть. Он был таким, каким… Просто не думать об этом. Оказавшись в комнате, Райсс на несколько мгновений разорвал поцелуй. Комната была большая — посередине стол, диван в углу, крюк с цепями у стены. — Мрр, — Рей непонимающе огляделся и слегка обеспокоенно спросил:  — Любишь игры пожёстче? — Это не моя квартира, — выдохнул Райсс ему в губы, снова вовлекая в поцелуй. — В спальне поуютнее. От Рея пахло мятой и сигаретами, а на губах цвёл цитрус — чертов апельсиновый коктейль — и Райсса мутило этим запахом и воспоминаниями. И сегодняшним поражением. — Мир, — простонал Рей ему в губы. Вот зачем? В глазах стало темно-темно. Райсс резко оторвал парня от себя, наматывая волосы на кулак, и посмотрел в — почти — серые. В полумраке комнаты не разобрать. Зато можно представить. — Я тебя упустил. — Что? Он упустил его. Кота больше не было в этом проклятом городе, он опоздал на каких-то три недели, он проиграл сегодня. Он метался по этим улицам, до последнего надеясь, что ошибся. Что еще можно вытащить, откопать из какой-нибудь вонючей норы. Что еще можно успеть. Надежда — мерзкое чувство. Он помнил, как оно появилось в первый раз — из-за кота, и теперь никак не мог от него избавиться — из-за кота. А теперь надежда рассыпалась, рассосалась червями под кожей, ее просто не стало, и не стало смысла. Зато стало темно. И снова холодно. Райсс сжал волосы сильнее и ударил Рея лицом о гладкую поверхность стола. Парень дернулся, обмяк в его руках, потом снова дернулся и завыл. «Звукоизоляция здесь божественна, — сказал Тося, когда отдавал ключи. — Если захочешь повеселиться, ни в чем себе не отказывай». — Какого хрена, ублюдок! — Рей попытался дернуться, получил коленом в живот, согнулся, но неожиданно не успокоился. Райсс ударил его лицом о стол ещё раз, сильнее, и резко развернул, укладывая на поверхности. Кровь залила половину красивого лица, и серые глаза смотрели с поволокой страха и боли. Серые. Он упустил кота. Снова. Райсс подтащил парня к стене — он даже не чувствовал, как тот сопротивляется: что мог противопоставить ему этот котенок? Щелкнули кандалы на запястьях, крепители на стене, и вот Рей вытянулся стрункой, неуверенно касаясь пола только кончиками пальцев. Теперь глаза смотрели прямо в глаза. — Не надо, пожалуйста. Тонкие губы кривились и дрожали. Не его губы. Не его голос. Райсс поднял руку и снова сжал тонкую шею, сильно-сильно. Почти нежно огладил пальцем и почти вдавил палец в горло. Парень захрипел, и глаза пронзительно заблестели. Слишком много влаги, страха и немного надежды. Надежда — приставучая мразь. — Заткнись. — Пожалуйста. Райсс подцепил с пояса раскладной нож, тускло блеснула сталь. Серые глаза расширились от ужаса. Лезвие разрезало мясо легко, оставляя на красивом лице тонкие глубокие раны — губы, скулы, мягкие щёки, по которым слезы лились вперемешку с кровью. Не его слезы. Не его кровь. — За что? — Я упустил его, — ласково сказал Райсс и ударил ножом в плечо. Рей снова закричал — обреченно, надрывно. — Ты здесь ни при чем. Кот бы так же кричал? Он так и оставил нож в ране. Легко провёл ладонями по вытянутым рукам вверх. Поглаживая напряженные мышцы. Мягкая кожа, тонкая, почти прозрачная. «Я мечтаю переломать твои пальцы еще с тех пор, как ты начал рисовать всех этих неудачников. С тех пор, как упрямо прятал руки и ни разу не дал сдачи. Переломать медленно, со вкусом, один за одним, лично лишая возможности заниматься любимым делом». Он ломал пальцы методично, легко, привычно. Сейчас даже не помня, откуда у него эта привычка. И пацан кричал — громко, надрывая связки, может, разрывая связки, может быть, уже не кричал, просто открывал рот. Мир не слышал. Я хотел забрать у тебя все. Не вышло. Это ты все забрал. А теперь не оставил даже надежды. Серые глаза смотрели, продолжали смотреть. Выжигали. Не его глаза. Но так похоже. Пачка сигарет нашлась в заднем кармане блядских джинсов Рея. Зажигалка — там же. Он не курил целую вечность. Он обещал. И не собирался начинать. Всего лишь одна затяжка, чтобы заиграл огонёк в полумраке комнаты, чтобы потушить его о нежные веки, чтобы снова не услышать — уже почти не крик. И снова затяжка. И снова. И снова. Выжигая веки этих проклятых глаз. Он мог бы вырезать эти глаза. Он потушил последнюю сигарету, вытащил нож и приставил кончик лезвия к обугленному веку. — Не надо, — почти не слышно. У него тоже почти, сейчас вся жизнь — почти жизнь. Не жизнь. Как же холодно. Он рванул ножом вниз, широким жестом полоснул по животу и почувствовал, как парень захлебнулся дыханием. По рукам хлынула тёплая кровь. Тёплая. Нож с глухим ударом упал к ногам. Райсс сунул руки в рану, чувствуя мягкое, скользкое, живое. Прислонился лбом к окровавленному лбу и увидел, как глаза умерли. Не серые. Голубые. — Прости. Райсс сделал шаг назад, ещё шаг, выдернул из раны руки, из-за чего тело покачнулось — потянулось следом за ним и безвольно ударилось о стену, и снова шаг. — Прости. Каждый шаг — словно тянет за собой железный вагон. Ржавый вагон. Полный трупов. Перед глазами проклятая серость. Перед глазами мертвый мальчик. Перед глазами его кот. — Прости. Дверь ударилась о стену, Райсс вздрогнул и обернулся. — Какого? — янтарь скользнул дальше и застыл. —  Райсс, — обреченно протянул Рысь и снова посмотрел на него. — Какой же ты ублюдок. Мир кивнул. Мир сполз по стене на пол, притягивая колени к груди, и спрятал лицо в ладонях. Руки были липкие, острый металлический запах забивал ноздри, а под закрытыми веками плыли желтые пятна. Как же он устал. Как же холодно. Если бы кот не сбежал, что стало бы с ним? Что Мир бы с ним сделал? — Райсс, — уже обеспокоенно позвал Рысь и сел рядом. — Ты как? — Меня тошнит. — Потому что твоя тонкая душевная организация не позволяет тебе просто пытать людей, — все еще больше обеспокоенно, чем насмешливо. — Не чувствую я никакой вины, — буркнул Мир, действительно не чувствуя. Ему не жалко мальчишку, ему все равно. Всегда так было. Его просто тошнит. — Щас блеванешь? — Да. — Только не лапай руками стены, — Рысь похлопал его по плечу и помог встать. — Мне эту комнату сто лет отдирать. Полоскало его исключительно желчью и алкоголем. И он все-таки изляпал в крови дверь ванной. Он уже слышал, как Рысь высказался по этому поводу, когда занёс в ванную полотенце и чистые вещи. Пока Мир сидел на холодном светлом кафеле. И снова по коже — горячие струи. Как и всегда, чтоб хоть немного отогнать привычный холод. Он сорвался. Сорвался. Это называется «эмоции». Это называется «ты не справился». Это называется «ты ублюдочная тварь, Райсс». Кажется, так. Нужно будет потом спросить у Рыси. На кухне Рысь пил кофе. — Мне не сделал? У Рыси кофе получался хуже, чем у него самого, но тоже хорошо. Наловчился за столько лет. — Тебе нужно поесть нормально. — Рысь кинул ему связку ключей. — Съезди куда-нибудь. — Волосы мокрые. — Ну, может, схватишь пневмонию и сдохнешь наконец-то, — миролюбиво сказал Рысь. — Просто иди. Не нужно тебе здесь. Можешь съездить к Диме, я оставил его на съемной квартире. — Ты и звереныша сюда притащил? — Да он нервный какой-то в последнее время, — Рысь пожал плечами. — Не может оставаться один. Но я не стал тащить его с собой, не знал, что здесь увижу. И это, — он выразительно посмотрел на друга, — было чертовски верным решением. Мир кивнул. Посмотрел на связку ключей в своей руке. Он приехал сюда, чтобы убить кота. За то, что тот не вернулся. Он правда приехал для этого? — Я не буду больше его искать. Рысь поставил кружку на стол и подошел к нему ближе. — Ты целый год бредил его возвращением, — сказал он. — И теперь отступишься? Всего лишь год. Какая малость по сравнению с целой жизнью. Которая теперь ему предстоит. — Да. Рысь шумно выдохнул, а потом вдруг снял полотенце с его плеч, накинул на голову и стал вытирать волосы. — Позже, — сказал он успокаивающим тоном. — Ты можешь попробовать снова позже. Когда будешь готов. — А я буду? — Я в тебя верю, — полотенце слетело с его головы, руки подтолкнули к выходу. — Теперь просто свали, а. Чтоб в следующий раз тебе за мной подчищать. Мир хмыкнул. Сильнее сжал связку в кулаке, чувствуя, как больно впивается металл в кожу. Как осторожно, пока еще нерешительно возвращается морозец под кожу. Как почти не болят шрамы. Он больше не будет его искать. Кот заслужил. Кот нашел его слабое место, кот вытребовал обещание, кот не попался. Он сделал все ради свободы, он отомстил за все и победил. Мир ведь умеет проигрывать? Кот его научил. Он выслушал адрес, бросил в друга мокрым полотенцем и вышел из квартиры, не заглядывая в соседнюю комнату. Мальчик был ни при чем. Мальчик не был врагом, не переходил дорогу, мальчик просто оказался ласковее и отзывчивее, чем позволял себе кот, мальчик просто назвал его тем именем, которое позволялось произносить только коту. Мальчик просто был похож на кота, но не был им. Даня. Он не чувствовал вины перед чужим пацаном. Тому просто не повезло сегодня чуть больше, чем должно было. Тот просто захотел подцепить опасного на вид парня и подцепил. Но Мир не хотел бы, чтобы эта кровь на руках была кровью кота. Он бы хотел этого? Райсс тряхнул головой и откинулся на сиденье, пытаясь расслабиться. Получалось из рук вон плохо. Он же все решил, да? Все решил. Есть не хотелось, так что Мир просто колесил по тем улицам, на которых уже был сегодня, пытаясь найти кота. По тем улицам, по которым кот, наверное, ходил весь этот год. Соседка сказала: «Да, такой милый мальчик, улыбчивый, помогал выносить мне мусор и гулял с Мухтаром, когда я ногу сломала. Вот бы мне такого внука». Дверь ему открыл встревоженный звереныш. — Наконец-то, — сказал он, втаскивая его в квартиру за рукав водолазки. — Костя мне четыре часа назад звонил, спрашивал про тебя. Мир уставился на звереныша пристальным взглядом — Дима даже не почухался. Обогнул застывшего парня, захлопнул за ним дверь и подтолкнул в сторону кухни. Мир помнил, как злобно смотрел на него этот пацан, когда осознал, что придется подчиняться. Хотя мог бы и не делать этого. Легко. Рысь бы за него порвал всю стаю и ввязался в любую авантюру. Но нет, мало того, что развлекал все время скучавшего принца преисподней, так еще и умудрялся заботиться. Впервые о нем кто-то заботился после смерти Старика. — Все остыло, пока я тебя ждал, — пробурчал Дима, усадив Райсса за стол, и завертелся вокруг плиты. — Я и холодное могу. — Тут же микроволновка есть. — Точно… Рысь не говорил Диме, чем они занимаются. Дима, конечно, прекрасно подозревал что-то незаконное, но вряд ли он думает, что его парень сейчас избавляется от трупа и отчищает квартиру после пыток. «Я зарезал пацана, который даже не был сероглазым, а ты кормишь меня картошкой». — Почему ты возишься со мной? Дима поставил перед ним тарелку и сел напротив. — Терплю тебя ради Кости. Ты по каким-то причинам ему нужен, и по каким-то причинам ты его друг, и ради него я готов делать вид, что и мы с тобой неплохо ладим. Мир посмотрел в тарелку. Он был равнодушен к еде, но если что-то и любил, так жаренную картошку с грибами без лука. Не то чтобы он когда-то говорил об этом, да и при его положении такое блюдо редко ему перепадало, но Дима как-то вычислил. И готовил, когда выпадала такая возможность. Как сейчас. Если бы Дима поставил перед Рысью ультиматум, тот бы не выбрал Райсса. — Второй вариант, — попросил Мир, принимаясь за еду. — Я живу во власти заблуждения, что ты лучше, чем кажешься. Что где-то в твоей душонке живет настоящий Райсс, у которого есть настоящие чувства, и только из-за воспитания ты вырос мерзким ублюдком. И когда-нибудь придет прекрасная принцесса, поцелует тебя, и ты превратишься в принца. Конечно, Дима не мог так думать. Уж очень хорошо он разбирался в людях. Но что-то было в его издевательском тоне, какая-то затаенная горечь. Словно когда-то очень давно Дима и правда так считал. — Третий вариант? Звереныш тяжело вздохнул, словно не хотел об этом говорить, но спокойно выдал: — Мне тебя жалко. Мир непонимающе нахмурился. — Ну, знаешь, — неохотно пояснил Дима, — некоторые люди, когда смотрят на инвалидов, испытывают неловкость или страх, некоторые — жалость. — Ты только что назвал меня инвалидом? Дима отчетливо моргнул два раза. — Да. — Докатились. Сам ты не способен понять, не хватает тебе души, чтобы чувствовать, так по чужим чувствам учись. Нужно бы почитать книг по психологии, старых знаний явно не хватает. Он услышал, как щелкнул дверной замок и в квартиру вошли. Узнал шаги и продолжил есть. Рысь зашел на кухню через минуту. — Как тут у вас дела? — Твой парень назвал меня инвалидом. — Серьезно? — поразился Рысь. — Прямо в глаза? — Угу, — кивнул Дима и немного смутился. — Ты мой смелый зверек, — восхищенно выдохнул Рысь, в одно мгновение преодолел разделяющее их расстояние, сгрёб Диму в охапку и поцеловал. Мир уныло ткнул вилкой в картошку.