Кошачья мята

— Ты что с ним сделал? Райсс перевернулся на спину и сонно поморгал, разглядывая темный потолок. Ему всю ночь снился старик, который сидел у его кровати и смотрел. Кажется, с осуждением. И почти наверняка — с жалостью. — О чем ты? — Что ты сделал с Диной? — терпеливо повторила трубка, старательно проговаривая каждую букву. — Райсс, я не знаю, что у вас произошло, но, пожалуйста, вернись и сделай как было. — Да что с ним, я так и не понял? — Мир сел на постели и поймал себя на мысли, что с жадным нетерпением ждет, что же ему ответят. — Я не знаю, но он словно… — Тина задумалась. Видимо, она позвонила на эмоциях, толком не придумав, что сказать. И Мир подумал, что сейчас эта эмоциональность не раздражает. — Он неделю вел себя так, словно с цепи сорвался, забросил клиентов и пропадал в барах, бог знает из какого притона Андрей его вытащил. Внутри неприятно сжалось, но Мир переборол в себе это. Он знал, что так и будет. Он ждал этого. Упрямство кота ни за что не позволило бы принять все так просто. — Как он сейчас? — Ему плохо. Я никогда не видела его таким, он всегда же был сильным и никогда не опускал руки. А теперь он словно в трауре, поэтому просто измени это, пожалуйста. Мир внезапно разозлился. Всегда был сильным. Конечно. Может, вам всем было проще смотреть на него и не видеть, что человек перед вами глубоко несчастен. Что у него нет никого ближе, чем сумасшедшая девочка, что он бросается к каждому обиженному судьбой и, рискуя жизнью, вытаскивает из того дерьма, куда человек попадает, чаще всего, сам. Что он ночами сидит на кухне или крыше и цепляется за сигареты, как за что-то действительно важное. Кот не был сильным. Просто дьявольски упрямым. И одиноким. Райсс всегда крайне мало интересовался окружающими его людьми, но он никогда и не обманывался на этот счет. Ему всегда было плевать, почему у Тины нет родителей и по-настоящему близких людей, и, когда он узнал о причинах, его не мучило никакое призрачное чувство вины. Потому что он мог бы узнать, если бы захотел. Но он не хотел. А остальные искренне верят, что им не наплевать. — С чего ты взяла, что дело во мне? — недовольно спросил он. — Ты пыталась поговорить с ним? — Душевные разговоры - это не совсем мое, ты же знаешь, — голос Тины снова стал ровным. — Он спрашивал о тебе. Почему ты уехал. Собираешься ли вернуться. Мне казалось, он не хотел спрашивать и очень разозлился на себя за это. — Что ты ответила? — Что я ничего не знаю, потому что это и правда так. Почему мне показалось, что я сделала так, как ты хотел? — Это паранойя, Тин, — мягко сказал Мир. — Делаешь из меня всезнающего дьявола. — Ты точно ни при чем? — со вздохом уточнила Тина, признавая верность этого суждения. — Я ничего не сделал, — подтвердил Мир. — Ладно, — снова выдохнула трубка. — Прости, что разбудила. — Не страшно. Можешь звонить в любое время, знаешь же. Мир снова откинулся на подушку и закрыл глаза. Если бы у него спросили, как он, он бы сказал, что там, в пропитанном яблоками городе дышать было легче. А сейчас легкие словно бы не справлялись. Мир только сейчас осознал, что точно так же он жил последние четыре года. Именно так ощущался весь этот мир с тех пор, как кот дал деру — воздух был тяжелый, он забивал легкие так, что хотелось откашлять его вместе с болью, которая драла под ребрами, и Райсс совершенно не придавал этому значения. Это было нормально. И еще что-то корябало изнутри — оно появлялось, когда Мир думал о том, что коту больно. Мир понятия не имел, что это за чувство. — Вот, — Рысь бросил на стол газету. Мир взял ее в руки. «Студент вынес девочку из огня» — кричал заголовок, и с титульного лица на него смотрел Даня, прижимающий к себе чумазого ребенка. — Это внучка старшего Князева, — Рысь сел напротив. — Здание загорелось, всех детей вывели, а эта забилась в шкаф. Так что твой герой ее вытащил, кажется, потом несколько месяцев от ожогов лечился. Это называется «комплекс героя», да? — Так он с Князевым и познакомился, внучка у него любимая и единственная, а здание уже рушилось, когда Даня туда вбежал. Мелкую бы точно завалило. — Что с ним не так? — его вдруг затошнило от мысли, что кота придавило бы горящими балками, и на этом бы все закончилось. — В школе он не был таким героическим. — Может это из-за Славы? — предположил Рысь с видом, словно он в этом и не сомневался. — Он не смог ее спасти, поэтому пытается спасти всех вокруг. — Слава… думаешь я перегнул палку тогда? — Ты пустил девочку по кругу. Мир подозревал, что это чувство вины. Бесполезное чувство. Райсс встал, выверенными движениями заправил постель и отправился в душ. Он снова выкрутил воду на максимально горячую, которую только мог вытерпеть, и стоял, долго пытаясь согреться. Скорее по привычке. Холод под кожей ничего не значил, как и этот затхлый воздух, как и боль, как и вина. Ничего не важно, только лишь цель. Он не ошибется на этот раз. Две недели прошло. Мир планировал вернуться через три, но звонок от Тины заставил сомневаться. Тина позвонила, потому что перестала так его бояться или потому что дела действительно плохи? Есть ли смысл тянуть еще неделю, если у него уже все готово? Вытирая отросшие волосы полотенцем, Мир вышел из ванной и снова потянулся за телефоном. По памяти набрал номер. — Мирослав, ты, — пробормотал из динамика сонный голос. — Рань ранюшная. — Извините, — Мир бросил взгляд на часы. Действительно, еще и восьми нет. — Я думал, вы, как всегда, на работе. — Меня снова отправили в принудительный отпуск, — пожаловалась Нина. — Ты чего хотел? Ничего не случилось? — Я узнать хотел, не объявлялся ли Даня? — Писем не было с весны, я тебе говорила, — в голосе женщины отчетливо послышалось беспокойство. «Так и не объявился? Или вы просто выгораживаете сына?» — Нина, он точно не звонил? — мягко спросил Мир. — Я понимаю, что я не тот человек, которому вы должны о таком рассказывать, но это важно. — Нет, не объявлялся. Что-то случилось? — женщина забеспокоилась еще больше и вдруг неуверенно добавила. — Ты его нашел? — Вы чересчур проницательны. — О боже, с ним все хорошо? Как он? Ты ничего не… без обид, ты ничего ему не сделал? — Мир не удержался и фыркнул. Нина как не боялась его, так и продолжала говорить, все что думает. — С ним все хорошо. Он здоров, женат и тайком общается с Воронцовым. — Этот паршивец ничего мне не сказал. — Да, мне тоже. — Но если ты его нашел… боже, Мирослав, да расскажи уже все, я даже не знаю, что первым спросить! — Я нашел его почти три недели назад. Случайно. Он... на самом деле, он вляпался в неприятности, но вам не о чем переживать, я все держу под контролем. Я... я привезу его, как смогу. — Он мог бы позвонить мне, да? — печально спросила Нина. — Мог бы, но не стал. — Я думаю, он просто… он замкнулся и… — Четыре года прошло, мы с ним уже не так близки, я понимаю. Он, наверное, совсем взрослый уже, — до Мира донесся грустный смешок. — Ты скажешь мне, где он? — Пока нет. — Ясно. Не навреди ему, ладно? Ты… ты же знаешь, что сам не всегда понимаешь, чего хочешь. — Да. Тут я уверен. — Хорошо. Спасибо, что позвонил мне… Удачи. Итак, Воронцову он звонил один раз — утром, когда проснулся. Матери даже не написал. Но спрашивал у Тины о нем. Уже неплохо. Но тянуть дольше бессмысленно. Что ж, просто начнем пораньше.

***

— Ты теперь всегда собираешься быть таким внезапным? — Тина скрестила руки на груди, встречая его на пороге. — О, классно постригся. — Я всегда так стригусь, — Мир убрал пальцами падающую на глаза челку. С тех пор, как он закончил школу, пришлось смириться с тем, что его пугающий взгляд чаще приносит вред, чем пользу. — Тебе обычно меньше убирают по бокам, — Тина пропустила его в квартиру. — Надолго в этот раз? — А я смотрю, ты мне не рада? — Ненавижу не понимать, что происходит, — девушка аккуратно приподняла прядь своих волос и внимательно осмотрела. — Тоже постригусь, что ли. Думаешь, мне пойдет каре? — Пойдет, — Мир загремел на кухне посудой. — Кофе тебе сделать? — Конечно. И коньяка плесни. — Утро же. — У меня была тяжелая неделя. Они расположились с кофе на балконе, потому что Тине хотелось покурить. Райссу, в общем, тоже, но брать в руки сигарету он не стал. — Райсс, послушай, если уж я во все это замешана, может, расскажешь? — Тина сидела в кресле, которого раньше здесь не было, и, вытянув ногу, тыкала ей ему в бедро. — Что? Все еще думаешь, что тут какие-то интриги? — скептически спросил Мир, выгнув бровь. — Да все может быть. Либо вы запали друг на друга за эти несколько дней, либо были знакомы и раньше. И последний вариант капец какой логичный, но, черт возьми, я ничего не понимаю. То есть я знаю многих Дининых партнеров, он их частенько по пятницам в моем баре цепляет, но это всегда были девочки. Ты не похож на девочку. И он женат. Мир просто смотрел на подругу, ожидая, до чего она додумается. — Ладно, к черту Дину. Если мои подозрения верны, то с парнями у него тоже бывало. Но ты, — наманикюренный пальчик взлетел в его сторону. — Ты заинтересован. Именно в нем, а не в том мифическом парне, которого ты приплел в прошлый раз. Ты ведь сразу рванул к нему. Он что… твоя потерянная большая любовь, я не знаю? Упрямые карие глаза смотрели на него, а он молчал. Кот не был его любовью? — Ох ты ж черт, — тонкие брови поползли на лоб. — Вы что, встречались? — Нет, — Мир махнул головой, закрывая глаза челкой, и отвернулся разглядывать пейзаж. — Это нельзя было назвать отношениями. Он признался мне в любви и сбежал. — Дина? Сбежал? — Да, свалил из города по поддельным документам, пока я спал, — он говорил ровно, очень ровно, потому что это было давно и больше не трогало. Это в то утро было… — Почему? — Ну, — Мир криво ухмыльнулся. — У него свои причины. Кот сбежал, потому что Мир ошибся. Кот не виноват в том, что Мир не мог дышать и пальцами рвал плоть, чтобы добраться до легких. И до того чувства, что жило под легкими. — Ты сказал… по поддельным документам? — Его зовут Даня. Он бросил мать и друзей, чтобы никогда больше меня не видеть. Тина ничего не сказала. Потянулась за еще одной сигаретой, щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась. Медленно выдохнула дым. — Значит, ты сломал мальчику жизнь, — сказала она, и Мир с ухмылкой кивнул. — А он сломал жизнь тебе. Мир все-таки повернулся в ее сторону, недоуменно изгибая бровь. — Иногда ты говоришь во сне, — пояснила Тина. — Нечасто, но почти всегда, когда у тебя болят шрамы. Ты зовешь его. Даню. Никогда не рисковала спросить тебя, кто это. И никто из бывших пассий не говорил об этом. Хотя он не позволял себе спать с кем-то так часто, как с Тиной. — Надо же, ты не такой бессердечный ублюдок, как я думала. — Да нет, именно такой. — Я знаю… Это же была случайность? То, что вы встретились. Ты же не спланировал его похищение, чтобы потом героически спасти его? — Это так пошло, Тин, думаю, я придумал бы что-то более изящное. Да, это была случайность. — Наверное, мысль о том, что все эти годы он был здесь, убивает тебя. Что будешь делать? — Я не знаю, Тин. Я не знаю…

***

Чертово сердце заходилось быстро-быстро почти в самом горле, и Мир ничего не мог с этим поделать. Но зеркало отражало расслабленное спокойствие, выработанное за многие годы, и Мир просто старался не забывать дышать. Кот не услышит его сердца. Не услышит же? Встретившая его затянутая в облегающее платье девушка очаровательно улыбнулась, сообщила, что от мастера только что ушел клиент, и указала на дверь салона. Мир благодарно кивнул в ответ и, не желая заводить дальнейшую беседу, сразу пошел к двери. И от каждого шага сердце громыхало все громче. — Да, войдите. Кот поднялся к нему навстречу и резко замер, как только увидел, кто заявился на порог. Приветливое выражение лица тут же сменилось чем-то… трудночитаемым. Кот смотрел на него во все глаза, закусив обветренную, как в школе, губу, и цепко держался пальцами за спинку стула. — Ты, — слабо выдохнул он и снова замолчал. А Мир жадно шарил взглядом по лицу, выискивая малейшие изменения. Бледный, на обострившихся скулах темные тени и совсем темные — под глазами. Волосы стянуты в неаккуратный хвост, и тонкая прядь падает на лицо. Нестерпимо захотелось заправить ее за ухо. — Я. В комнате стало неестественно тихо, даже чертово сердце словно замерло в ожидании. Но Мир мало обращал на это внимание, он просто смотрел. Продолжал впитывать в себя этот образ, словно мог его когда-нибудь забыть. — Чего ты хочешь? — осипшим голосом поинтересовался Даня, с трудом выталкивая слова из горла. — Татуировку? — мягко уточнил Райсс, не желая сейчас пугать или давить. Даня закрыл глаза и усмехнулся. — Проходи, — сказал он, кивая на стул рядом с собой, и сел. — И что будем бить? — Кота. Даня захлебнулся воздухом и несколько мгновений просто смотрел на сидевшего рядом Мира распахнутыми глазами. И Мир сцепил пальцы в замок на коленях, чтобы не протянуть и не дотронуться. Не схватить и не прижать к себе, и не зарыться носом в волосы, вдыхая тонкий аромат цитруса. — Есть эскиз? — Нет, ты же рисуешь. Он был ошарашен, Мир видел это и был вполне доволен произведенным эффектом. — Да, конечно, я могу нарисовать. В каком стиле ты хочешь? Где будем делать? — Я не думал об этом. На лице Дани появилось страдальческое выражение. — Я не могу подумать за тебя, — сказал он. — Я рисую и бью, но не думаю за клиента. — Но ты мог бы? — спросил Мир, пристально глядя ему в глаза. — Набить то, что ты захочешь. — Что я… захочу? — Даня снова попался на его взгляд, как кролик, не в силах теперь отвести свой. — Это так не работает. Тебе может не понравиться. — Дань, — сказал Мир очень мягко, почти ласково. — Я хочу набить кота. Такого, какого ты сам захочешь, и там, где ты захочешь. Чтобы он всегда был со мной. Пожалуйста. Даня медлено кивнул. — Спасибо, — Мир все-таки поднял руку и заправил эту прядь. Не удержался и провел пальцем по скуле, ощущая эту мягкую кожу. Сейчас он мог дышать. — Мир, — слабо позвал Даня. — Поужинаешь со мной? — Не думаю, что… — Это всего лишь ужин, — Райсс улыбнулся, увидев страх в поголубевших глазах. — Ты ведь можешь поесть со мной? — Мы с Лилей сегодня… — Даня метнул взгляд в сторону, словно ища поддержки, и едва заметно вздохнул. — Ты можешь прийти к нам на ужин. — Дань, если… я не хочу мешать вам. — Нет, ничего, — кот улыбнулся уголками губ. — Приходи. Она будет рада. — А ты? Даня дернул головой и отвернулся. На скулы набежал смущенный румянец, и у Мира под ребрами словно свернулся пушистый котенок. — В восемь? — Да, в восемь.

***

Глаза у Лили словно заволокло пеленой. Она даже не смотрела на Райсса, водя взглядом перед собой, жалась боком к коту и была похожа на испуганного ребенка, хватающегося за мамину юбку. — У нее… сложный период, — сказал Даня, делая шаг вперед, словно бы закрывая девушку от изучающего взгляда. Он может и хотел защитить ее, но сам нервничал и жался к ней не меньше. Мир вдруг отчетливо понял, что значило Андреево: «Они оба были зациклены друг на друге». Возможно, стоило глубже копнуть, чтобы выяснить, что случилось в тот день, когда Глеб погиб, но наверняка об этом знали только эти двое. — Тц, — Райсс пятерней убрал назад спадающую на глаза челку. — Ты меня боишься, и она боится тоже. Ты не успокоишь ее, пока сам нервничаешь. — Я не боюсь. — Ага, а глаза синюшные. Даня дернулся и обернулся к зеркалу проверять. Мир мягко рассмеялся. — Да серые, серые, — сказал он, нагло проходя на кухню. — Я не сделаю ничего плохого, ну же, кот, я хоть раз нарушал обещания? Роллы? — Тебе же все равно, что есть, — независимо фыркнул Даня, и Мир отметил, что он все-таки расслабился. — А Лилю успокаивает. — То есть, вы сами накрутили? — Ну да, — Даня появился на кухне уже без Лили. — Поможешь перетащить все в комнату? — Конечно. Что пить есть? — Все, — Даня непонятно ухмыльнулся и махнул рукой в сторону холодильника. — Андрей затарил холодильник просто всем, так что выбирай, что найдешь. На Мира он не смотрел. И если нервничать в его присутствии он, кажется, перестал, то все равно выглядел каким-то подавленным. — Эй, — Мир перехватил его за руку, пока тот не слинял с кухни. — Что-то случилось? — Нет, просто… — кот случайно столкнулся с его внимательным — словнодействительноважно — взглядом и сдался. — Лиля, она перенервничала, пришлось… я ненавижу подсаживать ее на сильные лекарства. — У тебя же нет выбора. — Да, но… в этот раз это из-за меня. Я слишком надолго оставил ее одну, конечно, Андрей и Тина присматривали за ней, но это было безответственно с моей стороны. Я ведь знал, что так нельзя. А теперь она… такая. — Не надо, — Мир отпустил его руку, чувствуя, как напряжены мышцы под пальцами. — Ты хорошо о ней заботишься. Лиля и правда перестала казаться такой напуганной после того, как расслабился сам кот. Она даже подсела к Райссу под бок, ничего не сказала, но вроде бы узнала и с любопытством наблюдала, как он ест, отхлебывая из чашки какой-то травяной чай. Даже Мир чувствовал себя странно в такой компании. Но Даню эта ситуация вроде бы забавляла. — Почему ты уехал? — вдруг спросил кот, они уже почти доели. Спросил спокойно и немного обреченно, словно уже сам придумал и отверг сотню причин. — Потому что ты сказал, что я тебе не нужен, — Мир прямо посмотрел ему в глаза. — Тогда зачем вернулся? Кот научился задавать вопросы, а не молча принимать происходящее. Ему стоило сделать это раньше. Спросить: зачем ты держишь меня в своей квартире? Если бы кот научился спрашивать раньше, Мир бы научился отвечать? — Мне без тебя холодно. — Дьявол, — Даня прикрыл глаза и запрокинул голову назад. И замолчал. А Мир просто смотрел на его шею. И только телевизор тихо бормотал какой-то фильм. Под боком задремала Лиля. — Мне, наверное, пора, — неуверенно сказал Мир, и Даня вздрогнул от звука его голоса. — Да в общем, нет, — сказал он тоже неуверенно. — Поможешь перенести ее в спальню? Мир кивнул. Легко подхватил девушку на руки — она оказалась даже легче, чем он думал. Сквозь запах трав, который шел от нее, пробивался легкий запах цитруса. Она была теплой, но даже с закрытыми глазами казалась какой-то поломанной. На самом деле, сейчас даже больше обычного — Мир словно держал в руках старую куклу, брошенную хозяином. — Не боишься оставлять ее одну? — спросил Мир, когда Даня укрыл Лилю одеялом и выключил стоящий на прикроватной тумбочке ночник. — Ее вымотал сегодняшний день, — Даня бросил на девушку нежный взгляд и плотно закрыл дверь в спальню. — Она не проснется до утра. Выпьешь? — Может, чаю? — Да брось, — Даня фыркнул и вернулся на кухню. — Мне сложно с тобой разговаривать без выпивки. — Отлично, кажется, я только что перешел в разряд собутыльников. — Не бухти, — Даня поставил на стол два бокала для виски. — Ты не можешь обвинять меня после того, как сбежал посреди ночи. Райсс демонстративно выгнул бровь и посмотрел на Даню в упор. Тот смутился. — У меня хотя бы хватило такта не объявляться после этого, — сказал он, пододвинул бокал с выпивкой ближе к Миру и одним глотком осушил свой. — Вообще-то, я был бы не против. Даня плеснул в бокал еще виски. — Воробей сказал, что ты не искал меня. — Я хотел сдержать обещание, — признался Мир и тоже выпил. — Это было так нелепо для меня и важно — держать слово, данное тебе. Хотя нельзя сказать, что я ничего не делал. Я следил за Воронцовым… и вообще за всеми, кто тебя знал. Я только через год где-то понял, что ты не вернешься. Что ты меня действительно бросил. Тогда сорвался. — И что сделал? — Нашел тебя, — Райсс хмыкнул, потянулся через стол, забирая у Дани бутылку, и тоже налил себе второй бокал. — А тебя уже три недели там не было. — Больше не искал? — почему-то полушепотом спросил Даня. — Ну, если бы внезапно объявился, то я бы тебя не упустил. Но да, не искал. И знаешь, что я думаю? — И что же? — Что это было тупое решение. Не искать тебя. Надо было дать тебе полгодика побегать, а потом заявиться и утащить в охапку обратно. Судя по твоему дневнику, ты бы не сильно сопротивлялся. Даня вдруг встал со своего места и подошел к нему. — Пусти, — сказал он, и Мир пододвинулся на диване, освобождая место с краю. Кот сел, прижимаясь своим боком к его. — Ты же видел, да? Билет в дневнике. — Лиля сказала, что ты приходил к ним попрощаться. — Я не хотел возвращаться к тебе, знаешь. Я смотрел на Лилю и понимал, что сам себя обрекаю на такое же существование, и до ужаса этого не хотел. Но терпеть это было уже невыносимо. Мне словно раскаленными щипцами отрывали кусочки души и выбрасывали. Я думал: ну, может, не все так плохо. Лиля вот даже счастлива с Глебом. Глеб слетел с катушек, когда я сказал, что возвращаюсь домой. Чуть не придушил меня, ублюдок. И я схватился за нож. Я ужасно себя чувствовал потом. Еще и Лиля. Она была в ужасе, и я вдруг понял, что теперь отвечаю за нее. Так что я больше не мог вернуться. Я это к чему… это был худший период в моей жизни, но это лучше, чем если бы я вернулся к тебе. Горит бок от чужого тела рядом, и шрамы дерет так, что на глазах едва не наворачиваются слезы. Всего лишь боль. Она ничего не значит. — Потому что если у нас и могло бы что-то получиться, оно не должно быть таким, как у Лили с Глебом. И оно не должно так закончиться. А вот это знакомое уже. Ненавистно-желанное. Надежда. Даня повернул к нему голову, и перед глазами разлилось прозрачно-серое, такое же, как преследовало во снах. — Чертов кот, — выдохнул Мир, качнулся вперед и уперся лбом в его лоб. — Чертов демон, — фыркнул в ответ Даня и зажмурился.