Кошачья мята

Выглядел Рысь паршиво. И смотрел таким тяжелым взглядом, что даже Мир почувствовал его почти физически. Ощутимо потяжелели плечи. — Тебе нужно поспать, — тихо сказал он, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Губы искривились горькой усмешкой. — Это что, забота? — едко бросил Рысь, ощупывая взглядом его лицо и шею, прикипая к свежим повязкам на груди. Мир смотрел расслабленно, слегка иронично улыбаясь, но Рысь видел, как тяжело ему даётся даже просто дышать. — Да, — Мир с усилием убрал это непринужденное выражение лица, и взгляд Рыси стал словно ещё острее. — По-другому было никак? — Я не знаю, — признался Мир. Подумал и застегнул рубашку, чтобы не нервировать никого лишний раз. К тому же бинты не закрывали старые шрамы. — Наверняка можно. Но я не мог рисковать. — Ты чуть не умер, — зло прошипел Рысь, едва сдерживаясь, чтобы не поднять голос. Мир скользнул взглядом по сжатым кулакам со сбитыми костяшками — кровь уже запеклась бурой корочкой, которая сейчас трескалась и снова кровила. — Да, врач упоминал это, — осторожно бросил Мир. Рысь никогда раньше не выходил из себя, и сейчас Мир даже не представлял, как себя вести. В планах все было проще, в планах Рысь оставался безупречным и отстраненным, и только сейчас Мир вспомнил, что друг никогда таким не был. — Прости. — Тебе просто повезло. — У меня действительно были неплохие шансы, — Мир постарался ободряюще улыбнуться, за что заслужил еще один злобный взгляд. — Зотов отличный стрелок… Ты же знаешь, Кость, я не мог позволить выглядеть этому менее правдоподобно. Андрей не дурак, он мог бы если не догадаться, то заподозрить. Лучше бы я умер, чем позволил этому случиться. Рысь устало вздохнул, запрокинул голову и потер пальцами переносицу. — Я знаю, — сказал он уже более привычным голосом. — Я знаю. Они оба замолчали: Рысь продолжал сидеть и разглядывать потолок, Мир просто давал ему время. Костя пришел даже позже, чем он ожидал. Мир просыпался и засыпал уже тридцать девять раз, часто видел рядом кого-то: медсестру, или врача, или кота, который всегда держал его за руку. Пару раз приходила Тина, сидела в уголке и не разговаривала, просто ободряюще улыбалась. Его жизни больше ничего не угрожало, он стерпелся с болью и уже не спал большую часть дня. А Рысь заявился только сегодня. Дверь ему открыл высокий худощавый мужчина с проседью на висках. Мир скользнул беглым взглядом по осунувшемуся лицу и остановился на глазах — таких же ясных и острых, как и целую жизнь назад. — Малой? — Зотов пропустил его внутрь и закрыл дверь. — Какими судьбами? В квартире пахло крепкими сигаретами и псиной. Полинявшие обои смотрели на вошедших грязными потеками, а под ноги стелился потрескавшийся паркет. — Нужна твоя помощь. Зотов кивнул. — Проходи, — он указал в сторону кухни. — Не разувайся. Мир сел за стол, машинально разгладил складки светленькой скатерти и дождался, пока Зотов сделает чай. По квартире потек острый запах бергамота. — Итак, — Зотов поставил на стол две кружки, подцепил с подоконника пачку сигарет и закурил, усаживаясь напротив. — Какая помощь тебе нужна? «Курить так-то хреновая привычка, — говорил Зотов лет пятнадцать назад, когда Старик притащил мальчишку к нему на обучение, — знавал я одного своего коллегу, которого замели после того, как он накидал бычков рядом с брошенной винтовкой. Он дурак, конечно, но я когда часа четыре с моей «девочкой» лежу, тоже жуть как до сигареты пробирает». — Профессиональная. — У тебя же свои ребята есть, — Зотов прищурился, при этом от глаз побежали тонкие морщинки. Он всегда много улыбался. И много убивал. Он был одним из тех, кто вдалбливал в мелкого пацана, что лучше нравиться людям, чем пугать их. И когда Мир после школы разгребался со всем, что наворотил раньше, он по-настоящему оценил этот совет. — Нужен кто-то со стороны, — признался он. Отец с Зотовым никогда не работал, как и Мир, воспитывая своих людей. Зотов недолюбливал Владимира по личным причинам. О том, что они дружили со Стариком, тоже никто не знал. Зотов был не тем человеком, кто перед кем-то раскрывает свою настоящую личность. — К моему человеку Арунский не пойдёт. — Ясно, — Зотов утопил бычок в жестяной банке «Нескафе». — Рассказывай. — Арунский ищет того, кто тихо уберет одного человека. И он придет к тебе. — Откуда такая уверенность? — Мне очень нужно, чтобы он пришел к тебе, и я очень постараюсь. Зотов ухмыльнулся. Обеими руками обхватил кружку и отпил. Ему было достаточно того, что рассказал ему Райсс. Люди его профессии вообще лишних вопросов не задают. — Ты хочешь, чтобы я не выстрелил? — не то чтобы у него никогда не было невыполненных заказов, но за этим всегда стояли железобетонные обстоятельства. И это было очень давно. — Да нет. Я очень хочу, чтобы ты выстрелил. — Арунский отрицает свою причастность к покушению, — наконец спокойно сказал Рысь, выпрямляясь в кресле. — Уехал за границу, Маша сказала, что с его стороны все тихо. Он знает, что твое ранение не сойдет ему с рук, так что, скорее всего, больше не полезет. Князевы послали за Зотовым людей, но никого не нашли. Ходят слухи, что он скрылся где-то в Азии. — Насколько эти слухи правдивы? — тут же деловито уточнил Мир. — Весьма. В течение пары месяцев его заметят то тут, то там, надежные люди расскажут другим надежным людям, что Зотов лег под нож подпольного пластического хирурга, в общем, след оборвется. Связной подтвердит, что тот разорвал с ним все отношения, а значит, ушел из профессии. Подозрений ни у кого не возникнет. — Тело точно не найдут? — Сомневаешься во мне? — насмешливо уточнил Рысь. — Не хочу рисковать. — Не найдут. Так что знаем обо всем только мы с тобой, — Рысь прищурился и спокойно добавил. — Если решишь избавиться и от меня тоже, найми кого-нибудь талантливее меня. Мир фыркнул и откинулся на подушки. Вообще Рысь дело говорил, и оба это понимали. — Только мы с тобой? — уточнил Мир. — А как же тот пацан в окружении Арунского? — Мише сорок два, ты переобщался с людьми твоего деда, раз все, кто младше шестидесяти, для тебя пацаны, — Мир раздраженно вздохнул, и Рысь усмехнулся. — Он все равно не знает, на кого работает. Выведем его позже, сейчас это вызовет лишние подозрения. Итак, Мир жив, Зотов мертв, Миша ничего не знает, а из Кости информацию выдернуть можно разве что с куском мозга. Никто никогда ничего не узнает. Кот ничего не узнает. — Надо же, — сказал он, внезапно осознавая, что все, что он мог сделать, он сделал. — Все получилось. А дальше он не сможет контролировать вообще ничего. — Как… как кот? — Испугался, — выражение лица Кости как-то смягчилось. — Но не растерялся. Позвонил мне, доложился, как по конспекту. Потом ходил тут бледной тенью с красными глазами, Андрей — за ним, как пес. Потом умчался, конечно, искать Зотова, решать дела. Данила из больницы было не выгнать. Я его только сегодня насилу отправил, но вернется скоро, наверное. — Осуждаешь? Рысь неопределенно дернул плечами. — Тебе действительно нужно поспать. И к Диме. Езжай. Рысь кивнул. Тяжело поднялся со стула, с трудом разминая окаменевшие мышцы, подошел к двери. Уже на выходе чуть обернулся и серьезно сказал: — Не облажайся. И ушел. Мир откинулся на подушки и закрыл глаза. Если решишь избавиться и от меня тоже, найми кого-нибудь талантливее меня. Если решишь избавиться и от меня тоже. Если решишь избавиться от меня… Он был… никем. Просто равнодушнее других. Просто прямее. Просто полезнее. С ним просто было проще, чем с остальными. А в остальном он был… никем. И он ничего не значил. — Какого хрена тебе нужно? — Рысь был зол, он терпеть не мог, когда Райсс вытаскивал его из постели посреди ночи. — У тебя же есть ключи от моей квартиры, чего ты трезвонишь? Райсс оттолкнул его плечом и вошел в прихожую, на ходу стягивая строгое пальто. Так же небрежно снял туфли, наступая носком на пятку. Туфли сидели туго, но наклоняться он не собирался. Обувь была дорогая и новая, и ему было плевать, что сейчас он ее портит. — Ты откуда такой расфуфыренный? — Рысь закрыл за ним дверь, поднял с пола пальто и шарф и повесил на вешалку. — Не ебу, — Райсс прошел в комнату и рухнул на диван. — Какой-то официальный прием в честь чего-то. — Обычно ты уделяешь делам отца больше внимания. Райсс смерил его внимательным взглядом: босой, в домашних штанах и растянутой майке без принта. Уже совсем не сонный, хотя, судя по красному следу на щеке, до его прихода парень спал. — Уродски постригся, — сообщил он Рыси, достал из кармана выглаженных брюк телефон и обнаружил, что он полностью разрядился. — А ты у нас разбираешься в красоте? — Машка сказала. — Ну, если Маша, — Рысь снисходительно хмыкнул. Он никогда не спрашивал про их взаимоотношения. Он вообще ни о чем не спрашивал. — Чай тебе сделать? — У тебя настоящий или в пакетиках? — Самый что ни на есть настоящий для вашего высочества, — Рысь скривился. Сам он этим запариваться не любил, пил что было. Он прекрасно знал, что и Райссу по большому счету все равно — просто выебывается, но позволял ему это. Райсс откинулся на диванные подушки и прикрыл глаза. Он сам не знал, чего притащился именно сюда. Как будто больше пойти было некуда. Пятница же, как минимум на трех мажорных вечеринках его лицезрели бы с разной степенью удовольствия, не говоря уже о местах менее… приличных. Рысь вернулся как раз, чтобы увидеть еще нетронутые дорожки кокаина на журнальном столике. Подошел сзади, ухватил его за затылок и сильно приложил лицом о поверхность. Райсс почувствовал, как из носа вязко течет кровь. — Дай посмотрю, — Рысь дернул его за волосы наверх и повернул на себя, взялся пальцами за подбородок, закидывая голову, тронул пальцами нос. — Смотри, даже не сломал. Райсс болезненно поморщился, вывернулся из хватки и пошел в ванную, разглядывая потолок. Кровь заливала лицо и мерзко текла вниз по горлу. Умылся, тщательно смывая кровь с лица и белой поверхности раковины, посмотрелся в зеркало. Кошмарно выглядит, конечно, но действительно ничего не сломано. Умеет же Рысь силу рассчитывать. На выходе Рысь сунул ему в одну руку пакет со льдом, в другую — горячую кружку. — Сделал сладкий, — сказал он, возвращаясь на кухню. Райсс пошел следом за ним, на ходу отпивая чай. Идеально. — Смыл в унитаз все, что нашел в карманах. — Ясно, — Райсс сел за стол. Рысь достал из холодильника наполовину объеденную курицу, оторвал от нее ногу и немного грудинки и поставил в микроволновку. Затем достал телефон, потыкал что-то, и по комнате поплыла тихая мелодия легкого джаза. Пикнул таймер. Рысь достал тарелку, кинул на него два куска хлеба и поставил перед ним. Райсс убедился, что кровь больше не идет, положил на стол пакет со льдом и отщипнул немного курицы прямо руками. Если решишь избавиться и от меня тоже, найми кого-нибудь талантливее меня. Он знает людей талантливее Рыси. Людей профессиональнее Рыси. Он может убрать его, если ему потребуется. Например, если он не будет уверен, что Рысь ничего не расскажет коту. Или кому-нибудь еще, кто потом расскажет коту. Если он не будет уверен… Мир фыркнул. Конечно, он не уверен. Как бы легко ни было просчитать человека, это не значит, что он никогда не выкинет чего-то, чего ты от него никогда не ожидаешь. Мир легко представлял сотни причин, по которым Рысь может его предать. Предательство — это то, что у людей в крови. Рысь был никем. Просто равнодушнее других. Просто прямее. Просто полезнее. С ним просто было проще, чем с остальными. С той ночи они не разговаривали месяц. А потом Райсс узнал, что тот избил каких-то парней. Из них двое умерло до приезда скорой, а один валялся на грани жизни и смерти. Он тогда вертелся, как проклятый, чтобы замести все те следы, которые даже не подумал замести Рысь. Потому что оказалось, что Рысь все-таки был кем-то. Мир почти не заметил, как в палату вошел Даня — скользнул, как тень, даже скрипучая дверь под его рукой не издала ни звука. А ведь помнится, Макс называла его неуклюжим. — Ты выглядишь лучше, — сказал Даня, когда подошел ближе. Окинул внимательным взглядом, после чего пододвинул стул ближе к койке и сел. — Ты тоже, — Мир мягко улыбнулся. Вряд ли кот полноценно отдохнул: серые тени лежат под глазами, волосы, убранные в небрежный пучок, еще немного влажные. — Не могу спать, — признался Даня. — А просто сидеть дома невозможно. Лиля видит мое состояние и нервничает. Рома ругается. — Почему ты не спишь? — Кошмары снятся, — Даня поморщился, не желая продолжать эту тему. — Ерунда. — Что снится? — Всякое, — Даня передернул плечами. Мир вздохнул. — Полежишь со мной? — предложил и подвинулся, освобождая место. — Нельзя же, — Даня покраснел. — Да и… — Пожалуйста, кот, — ласково позвал Мир. — Мне без тебя холодно. Он сам не ожидал, что кот сдастся так легко. Даня устало кивнул, поднялся с кресла и сел на край кровати. Стянул кеды и полностью лег. Мир тут же притянул его к себе, отчего Даня напрягся, но почти сразу расслабился, поудобнее устраиваясь на плече. — Не делай таких резких движений, — попросил он. — Ты же раненый. — Все хорошо. Уже почти не болит, — заверил его Мир. Он ткнулся носом в макушку и глубоко вздохнул. Пахло как-то по-другому, все еще цитрусово, но слаще, и разбавлялось чем-то еще, тоже сладким. — Ты пахнешь по-другому. — Ты, что, меня нюхаешь? — фыркнул Даня. — И кто из нас двоих кот? — он тоже потянул носом. — Ты лекарствами пахнешь. Мне не нравится тенденция, что у нас все налаживается только в больнице. — А у нас все налаживается? — осторожно уточнил Мир. Даня вздрогнул, замер, понимая, что ляпнул лишнего, а потом уверенно ткнулся носом ему в шею. — Точно почти не болит? — спросил он, прижимаясь ближе. — Точно. Мир замолчал. Кот лежал тихо-тихо, кажется, даже дышал через раз. Мир не настаивал, давить было бессмысленно, да и вообще слишком рано чего-то требовать. Того, что есть сейчас, пока более чем достаточно. — Ты позвонил маме? — Нет. — Почему? — Я… я не могу. Мне стыдно. — Что? — удивился Мир. — С чего вдруг? — Я ее бросил. — У тебя была причина. — Да. Конечно, — он отчетливо услышал надрыв в голосе кота. Кот не таился, не прятался, выдавал эмоции так ясно, что даже он их понимал. — Но вот выходит, что все зря. Я уехал, чтобы быть свободным. Чтобы начать новую жизнь. Завести те отношения, которые будут меня устраивать. Чтобы стать кем-то. И да, все это сбылось. Я выполнил все, что хотел. Но ведь главное не это. Главное, что я уезжал… бежал. Бежал от тебя. А в итоге мы здесь, а я все еще тебя люблю. Слишком… рано? Сердце забилось так оглушительно, что зашумело в ушах. Мир вдруг почувствовал, как мелко задрожали руки — он вцепился ими в Даню и как можно сильнее вжал его в себя, хоть рана и отозвалась на это резкой болью. Боль — это хорошо. Боль — это понятно. Потому что все остальное — и эта дрожь, и что-то там, глубже, где странно тянуло, собираясь влагой на глазах, было слишком… слишком. — Чертов кот, — только и выдохнул он во влажную макушку. — Чертов демон, — насмешливо отозвался Даня куда-то в шею. Он вцепился пальцами в его рубашку и сжимал, и, кажется, дрожал тоже. — Что тебе снится, кот? В твоих кошмарах? — Что ты умираешь, — его голос скатился на шепот, надрывный, тихий, что едва разобрать. — Что мы не успеваем тебя спасти. Что ты смотришь на меня стеклянными глазами и не видишь. Что в них нет ничего больше, совсем ничего, только пустота и холод. Что я стою на твоей могиле. Что мама говорит мне: ну вот ты и свободен. Он плакал ему в грудь, и Мир только и мог, что гладить его по волосам и касаться губами затылка, и Даня цеплялся пальцами в его рубашку и все пытался что-то сказать, но лишь захлебывался слезами. — Прости, Дань. Я не должен был так тебя пугать. Больше такого не будет, ладно? — Ты не можешь, — наконец выдавил кот. — Не можешь обещать. Все то, что ты делаешь. Все, что делаешь ты и Андрей, вас это убьет рано или поздно, и я не хочу на это смотреть. — Я могу заняться чем-нибудь другим. Даня на миг замер, потом медленно поднял голову и впился в лицо прозрачно-синим. — Ты серьезно? — Да. Мало ли чем можно заняться. Открыть свой бар или кофейню. Из меня отличный бариста вышел, Тина не говорила? Только, наверное, все-таки придется разыграть свою смерть и начать все под новым именем, знаешь, чтобы никто искать не пытался. — Ты не можешь это серьезно, — неверяще прошептал Даня, продолжал смотреть, даже не моргая. — Почему? — Это же твоя жизнь… то есть, ты же всегда, — он даже сформулировать не мог то, что хотел сказать. — Андрей сказал, что не мог бы все бросить. Что увяз в этом полностью, что из этого так просто не уходят. — У Андрея обязательства перед семьей. Или ему нравится. Или у него нет ради кого… — Я не могу, — прошептал Даня, снова прячась ему в шею. — Что? — Ты. Это невозможно. Это же ты… Я… Он снова паниковал, и его снова начинало колотить. Мир широким движением погладил его по спине. — Все хорошо, Дань. Ты ничего не должен решать сейчас. Ты вообще мне ничего не должен. И никогда не будешь. Эй, посмотри на меня, — он подцепил его лицо пальцами за подбородок и приподнял, заглядывая в глаза. — Ты прав. Ты не должен и на минуту мне верить, я понимаю. Я не могу так просто любить — так, как другие люди, я не знаю, как это. Чтобы правильно. Чтобы так, как ты сказал, — «равные отношения». Чтобы дом, уют и забота. Ты сказал, что хочешь, чтобы любили именно тебя. Что ты не хочешь принадлежать кому-то. Но ведь ты мне не принадлежишь. Это я твой. Это я без тебя не могу. Я не умею «правильно», Дань, но я ведь могу научиться. Он сказал: думать о том, как будет лучше тебе, о том, как ты сам считаешь, будет лучше тебе. Сказал: беречь твоих родных и твоих друзей. Сказал: никаких манипуляций и шантажа. Сказал: говорить. Он и сам не мог прочитать, что отражается в Даниных глазах. Кот смотрел каким-то застывшим взглядом, темным, совершенно нечитаемым. Мир точно знал, что говорит, куда именно бьют его фразы. Прокручивал их в голове сотни раз, и в итоге получилось даже сумбурнее, чем он рассчитывал. — Кто сказал? — потрясенно спросил Даня. — Воронцов. — Ты его спрашивал об… отношениях? — В книгах все так абстрактно, мне без конкретики не всегда понятно, — Мир не выдержал и отвел взгляд. Эти глаза были такие… такие же, как и чувство внутри, слишком слишком. — А Маша сказала, что у Воронцова с Эриком единственные нормальные отношения, которые она знает. Без этой «извращенной зависимости друг от друга». Даня молчал. Мир тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Прости, — сказал он, снова начиная осторожно гладить кота по спине. — На меня нашло. Я просто хотел сказать, что ты ничего мне не должен. Не бери в голову, ладно? — Не ладно, — напряженно сказал Даня, а потом подался вперед и поцеловал. Просто коснулся сухими губами его губ и тут же отстранился. Мир открыл глаза. Даня смотрел смущенно, закусив губу, но взгляд не отводил. Все так же цеплялся за рубашку, но уже не дрожал. Мир нежно провел пальцами по его щеке. — Можно? — Можно. И поцеловал уже первым. Как умел нежно, и Даня потянулся навстречу, открылся, расслабился в его руках и позволил вести. И Мир провел языком по его губам и скользнул в рот, и стало жарко, и темное в груди урчало и мяло когтями то живое, что откликалось на эту нежность и эту ласку. — Ох, — раздалось то ли удивленное, то ли восхищенное от двери. Даня тут же напрягся, отстранился и посмотрел за спину. — Нет, — выдохнул он. И Мир отчетливо услышал ужас в одном этом слове. На пороге стояла Лиля. Смотрела своими огромными, прозрачно-серыми, сейчас так непохожими на Данины глазами. А потом выбежала из палаты. — Нет, — повторил Даня, выскользнул из объятий и подхватил с пола кеды. — Пожалуйста, нет. — Дань? — осторожно уточнил Мир. Кот так удивленно на него посмотрел, словно только вспомнил, что он тоже здесь. Потом перевел взгляд на кеды в руках. — Да, я… мне надо, — и, больше не говоря ни слова, выбежал из палаты.