Кошачья мята

— Райсс! — Тина распахнула дверь и с удивлением уставилась на него. — Что ты здесь делаешь? — Меня выписали, — безэмоционально сообщил Мир и вошел, слегка потеснив девушку в прихожей. — Не может быть, — она увидела сумку с вещами в его руках и недовольно нахмурилась. — Но как? — Сказали, что я вполне могу долечиваться дома. — Но время — ночь! — Да, кстати об этом, почему ты не в баре? — Мир прошел в квартиру, кинул сумку возле дивана и сел. Он взял такси от больницы, но все равно эти расхаживания его утомляли. — Выхожу через час, — сказала Тина, присела перед ним на корточки и заглянула в лицо. Сейчас он заметил, что у нее густо накрашен только один глаз. — Что-то случилось? — Нет, ничего. Просто эти больницы… дед умер в одной из таких, так же лежал в постели, уже не мог вставать. — Ох, — лицо Тины приняло сочувствующее выражение. — Я не знала. — Все нормально. Кот не отвечал на звонки. Конечно, Мир не стал вызванивать его сразу после той сцены в больнице, но прошел целый день, и в первый раз он набрал номер только к вечеру. Потом набрал снова. И снова. Кот не брал трубку, а потом и вовсе выключил телефон. И оставаться там, где он совершенно ничего не может сделать, было невыносимо. — Кристин, а какие у Дениса отношения с Лилей? — все-таки спросил он подругу. Та уже отошла к зеркалу и сосредоточено вырисовывала на глазах стрелку. — Это ведь не что-то романтическое. — Думаю, нет, — Тина легко говорила и красилась одновременно, — я долго у них жила, заметила бы. Да и Лиля же как ребенок. У них скорее что-то братски-сестринское. Хотя раньше я думала, что любовь между ними когда-то была, до того, как Лиля заболела. — Сейчас ты так не думаешь? — После вашей душещипательной истории? Нет. Но я никогда не лезла с разговорами об этом. Даже если Дина и любил ее как девушку, это давно ушло. Мир тоже так считал. Не замечал ничего романтического со стороны кота, ничего ревниво-собственнического со стороны Лили. Но тогда что это было в больнице? Почему нужно было так выскакивать, ничего не объяснив? Почему нельзя было просто взять трубку? Почему люди просто не могут быть проще? Может, не нужно было выписываться? Где Даня станет его искать? Вообще станет? Он так и остался сидеть, перебарывая чудовищную слабость во всем теле. «Постельный режим, — говорил врач, — мы вас едва с того света вытащили, так постарайтесь туда не вернуться». — Райсс, — услышал он как из тумана Тинин голос. — Ты что, уснул? — Нет, просто устал. — Хочешь есть? У меня есть суп, тебе же можно суп? — тревожно спросила она. Мир собрал мысли в кучу. — Откуда у тебя суп? — Я наняла девочку, чтобы готовила. — Да, хочу. Тина погремела тарелками на кухне, потом принесла поднос с едой и поставила его на столик перед диваном. — Вот, я, в общем, позаботилась о тебе, теперь побежала, — она чмокнула его в щеку. — На правах раненого можешь спать на кровати. Он не хотел спать. Совсем. Он и так спал весь день, просыпаясь только чтобы убедиться, что кот не вернулся. Отвратительное чувство. После еды и горсти таблеток слабость почти прошла. Мир загрузил посуду в посудомойку, глянул на часы, запретил себе идти к Дане домой прямо сейчас. Два часа ночи, куда он пойдет? Если они и дома, что он хочет там увидеть? Он же не сталкер какой-то. Он же только утром заверял кота, что научится давать ему свободу. Он сходил в душ, переоделся и вышел на улицу. По ночам уже было прохладно, и Мир натянул рукава пуловера до пальцев. Ветер трепал отросшие волосы, на глаза упала челка — снова пора стричься, совсем забыл с этим «покушением». У кота все хорошо? Все-таки в этом городе все слишком близко друг к другу. Мир вошел в подъезд, доехал на нужный этаж на лифте и несколько минут стоял перед дверью, переводя дыхание. И только потом вдавил кнопку дверного звонка. Дверь открыли быстро. На пороге оказался Роман, стоял, нервно перебирая пальцами, и улыбался какой-то странной, предвкушающей улыбкой. — О, — удивленно сказал он, хотя удивленным совсем не выглядел. — Здорово. Ты прям к шоу. — К какому шоу? — Мир нахмурился. — Проходи, — Рома пропустил его внутрь и кивнул в сторону гостиной. Мир скинул обувь и тут же пошел в указанную сторону. Замер на пороге, окидывая взглядом комнату. Прикипел взглядом к двоим — Даня и Лиля сидели на диване и держались за руки. Скорее даже не так: кот хватался за Лилины руки и прижимал к себе. И смотрел какими-то выцветшими глазами. — Пожалуйста, — сказал он так, будто бы повторил это слово уже тысячу раз. Лиля мягко улыбнулась. — Ты ведь знаешь, что я права. — Но это не то… — Это то… Я же видела. Ты ведь и сам это понимаешь. — Почему ты так в нем уверена? — Потому что я видела, как он на тебя смотрит. А то, что творится у тебя на сердце, я знаю очень давно. — Я не думаю, что он… — тут Даня поднял взгляд и увидел его. Какое-то чувство мелькнуло в его глазах и пропало, Мир не успел разобрать, а вот Лиля, кажется, успела. — Ну вот оно, — сказала она, переплетая свои пальцы с его. — Здравствуй, Мир. Почему ты пришел? — Я беспокоился, — Мир подошел ближе и сел в кресло. Лиля посмотрела на Даню так, словно привела еще один аргумент в споре. Мир впервые видел ее такой… обычной. — Мы же не будем спорить больше, правда? — спросила она, и Даня неожиданно ткнулся лицом в ее колени. Девушка принялась гладить его по волосам. Мир волей подавил рычащее внутри чувство. — Но почему сегодня? — услышал он гулкое в колени. — Зачем торопиться? — Потому что сегодня хороший день, — Лиля улыбнулась. — Лучший, что был у нас за эти годы. Происходило что-то личное. Настолько личное, что Мира не должно было быть здесь. Кажется, он должен чувствовать неловкость. Но он просто хотел, наконец, разобраться в том, что происходит. И не оттолкнуть при этом кота. Как кот относится к тому, что Мир вот так заявился к ним? Был бы шанс понять это, если бы Даня поднял лицо. Лиля обернулась к Миру и серьезно сказала: — Спасибо. — За что? — За то, что пришел. Можно мне с тобой поговорить? Мир кивнул, а Даня вцепился в ее колени, словно ребенок, не желающий отпускать куда-то маму. — Это быстро, — Лиля рассмеялась легким, звонким смехом, стянула Даню с себя и встала, поманив Мира за собой. Они вошли в комнату, где Лиля отдавала ему Данин дневник. Девушка взяла с тумбочки плотный конверт и протянула ему. — Отдай, пожалуйста, ему. Потом. — Когда? — Ты поймешь, — она посмотрела ему в лицо не как обычно, будто чуть-чуть мимо, а прямо в глаза. — Знаешь, я сегодня весь день убеждала его, что ты — тот самый человек. Словно я действительно безоговорочно в это верю. А я не знаю, верю в это или просто хочу, чтобы это оказалось правдой. Но ты сказал, что хотел бы увидеть его счастливым. И я тебя понимаю. Потому что я тоже так бы этого хотела. — Я не понимаю, что здесь происходит. — Дина — моя драгоценная семья, — сказала она, нежно при этом улыбаясь. Серые глаза блеснули слезами. — Я прошу тебя, береги его. Я прошу тебя, научись его любить. Я прошу тебя, сделай его счастливым. — Если он мне только позволит, — осторожно сказал Мир. Он смотрел в ответ на этот прямой взгляд, и начинал понимать. И совершенно не знал, как к этому относиться. — Скоро ты будешь очень нужен ему, — Лиля подошла ближе и неожиданно обняла его. Мир машинально сомкнул руки за ее спиной. — Пожалуйста, сделай все правильно. — Как? — Я не знаю. Она отстранилась так же неожиданно и быстрым шагом вышла из комнаты. Мир посмотрел на конверт в своих руках. Светлый, сделанный будто бы под старину, из плотной бумаги без каких-либо рисунков или надписей. Он был тонкий, внутри — не больше одного листа бумаги. Когда он вышел, Лиля обнималась с Ромой. Прошептала что-то ему на ухо, и тот расплылся в довольной улыбке. — Динь, — позвала Лиля, когда снова вернулась в гостиную. — Ты не обязан этого делать. Даня улыбнулся светло и грустно, как человек, который наконец решился, встал и сгреб девушку в объятья. — Я обещал тебе, помнишь? — почти прошептал он, мазнув кончиком носа по ее. — Я хоть раз нарушал обещания? — Прости, что тебе приходится… — Ты ни в чем не виновата. Ты сделала для меня очень много. Больше, чем ты думаешь. Он отпустил девушку и посмотрел на Рому. — Ты все приготовил? — Все в спальне, — с готовностью кивнул Рома. Он больше не улыбался, но масляный блеск в глазах стал еще отчетливее. — Хорошо, — он потянул девушку за руку в сторону спальни. — Что ж, пройдемте, моя леди. Лиля на ходу сделала что-то наподобие реверанса. Мир перевел взгляд на Рому. Рома изучающе посмотрел на него. — Значит, это тебя я ждал два года? — спросил он, и его пальцы снова стали подрагивать. — Не могу сказать, что это было неожиданно. Денис слишком спокойно относился ко мне, так что я подозревал, что был в его жизни кто-то… — Она прощалась, да? — Я бы хотел сделать это сам, — сказал Рома, переводя взгляд на закрытую дверь спальни. — Но смотреть на то, как святой Денис переламывает себя и убивает человека, которого любит, — в этом тоже есть свой кайф. Мир почувствовал, как где-то в кишках сворачивается тугим шипастым комком. — Как он это сделает? — внезапно осипшим голосом спросил он. Ему хотелось вбежать в комнату, схватить Даню в охапку и не дать ему разрушить самого себя. Но он стоял, понимая, что этого ему никогда не простят. Понимая, что такого шанса может больше и не быть. Кот останется один. И Мир будет совершенно ни при чем. — Инъекция. У нас было много времени, чтобы подготовиться. Это будет быстро, не больно и недоказуемо. — Ты организовал? — У меня есть нужные связи. Денис не хотел больше никого вмешивать. Взамен разрешил мне посмотреть на представление. Это было очень трогательно. Дверь открылась, и из комнаты вышел Даня. Посмотрел на обоих, потом перевел взгляд на Рому. — Она тебя зовет. — Я думал, ты с ней до конца посидишь, — сказал Рома, но сразу подошел к двери и взялся за ручку. — Она меня выгнала. — Бережет. Я позабочусь о ней, не бойся. — Я знаю. Рома исчез за дверью. Опустив голову, Даня вернулся в гостиную, лег на диван, свернулся на нем калачиком и очень тихо заскулил. И снова это было слишком. Мир не умел этого: утешать, сочувствовать, особенно когда все было так сложно. Когда чужую душу рвало на куски. Он подошел к дивану, сел на край, и Даня тут же обхватил его руками за пояс и уткнулся в колени. Мир осторожно запустил пальцы в чужие волосы. — Я не знаю, — тихо сказал он, — нужно ли говорить что-то в утешение. Можно ли сейчас лезть с расспросами. Даня завозился и перевернулся, укладываясь на его колени затылком. Мир увидел, что глаза у него серые и совершенно сухие. Кот перехватил его взгляд и заговорил: спокойно и тускло, словно его это совершенно не касалось. — Когда Глеб умер, это ее почти убило. И я не мог бросить ее одну. Мне казалось, я виноват перед ней. Что я должен. Она тоже не могла оставить меня одного. Ей казалось, что она виновата предо мной. Что она должна. Она думала, что это из-за нее я не вернулся к тебе. А на самом деле я просто испугался, когда понял, во что такая вот одержимость превратила Глеба. Так мы и жили. Ради друг друга. Она хотела умереть. Всегда хотела. А я эгоистично держался за нее, боясь отпустить. Она тоже не могла так просто. Она все ждала: пока моя жизнь наладится, пока у меня появятся друзья, мечта, работа, пока я стану счастливым. Только время шло, а счастья в нашей жизни не было. Я никого не подпускал к себе слишком близко. Из-за Славы. И из-за Лили. А потом появился ты. — Мне жаль. — Я не имел права цепляться за нее так долго. Я же видел, как она уходит в себя все больше и больше с каждым днем. Когда Глеб умер, она тоже умерла. Я знал, что они не могут друг без друга. Знал, что она не может без него. Что ее жизнь без него — сплошное мучение. Но я все думал. Думал, что вот пройдет время, и она поймет, что она сможет, что… Если бы она смогла, то тогда и я бы смог. Я просто эгоист. Слабый и ничтожный. Я не заслуживаю, чтобы кто-то страдал из-за меня. Чтобы кто-то умирал. Мир вздохнул. — Я тысячу раз сказал, что ты не виноват. — Но ты чуть не погиб. — Знаешь, — Мир горько усмехнулся, добавляя в голос надрыва, — еще утром я думал, что эта рана — лучшее, что случилось со мной за всю жизнь. Потому что ты лежал рядом и пусть немного, но доверял мне. — А теперь? — А теперь ты лишился… семьи. Снова. — Ты не виноват. «Я знаю, котик». — Скажи это себе. Даня горько усмехнулся.

***

Лилю похоронили уже на следующий день. Никто не задавал лишних вопросов, на похороны пришли лишь самые близкие. Тина горько плакала, Андрей обнимал ее и прижимал к широкой груди. Рома смотрел прямо перед собой странным нечитаемым взглядом. Еще несколько незнакомых Миру женщин украдкой вытирали слезы платочками. Кот так и не заплакал. Ходил, словно тень, ничего не ел и не спал и не проронил ни одной слезы. Мира это настораживало. После похорон Даня сразу засобирался домой, хотя и Андрей, и Тина предлагали остаться. На вопрос Мира, можно ли ему с ним, Даня только дернул плечами. Ему было не до разговоров и не до жалости, он спокойно попрощался со всеми, поблагодарил за помощь и ушел домой. Прямо с кладбища. Мир молча шел следом. В квартиру его тоже впустили без лишних вопросов — кот просто прошел внутрь, оставив дверь распахнутой. Мир нашел его на кухне: Даня стоял на кухне перед открытым холодильником, выгребал с полок батончики и сырки в ярких упаковках и выбрасывал их в стоящее рядом мусорное ведро. — Ты чего? — Мир прислонился плечом к дверному косяку. — Я не ем сладкое, — спокойно сказал Даня. — Это все для нее покупалось, — он задержался взглядом на красочном пакете в руках. — Хотя ты же все ешь, может, нужно было тебе оставить, — подумал еще немного и закрыл дверцу холодильника. — Предлагаешь мне остаться? — Ты же все равно не уберешься, — кот прошел мимо, задев его плечом, и принялся остервенело дергать галстук на шее. — Дай помогу, — Мир мягко перехватил его руки, ослабил узел и развязал. — Спасибо, — все так же без выражения поблагодарил кот, убрал галстук в шкаф и начал расстегивать рубашку. Чужое присутствие его, кажется, не смущало. Черная ткань соскользнула с плеч, обнажая слегка золотистую после лета кожу, Даня полностью развернулся лицом к шкафу, и Мир увидел, как большую часть спины пересекает белый неровный шрам, словно кожу сожгло, и затем она стягивалась медленно и болезненно. Он подошел ближе и осторожно коснулся пальцами ожога, провел вниз по травмированной коже. Даня вздрогнул. — Хреново выглядит, да? — хмыкнул он, вытащил из недр шкафа футболку и быстро натянул. — Нет, — честно сказал Мир. Ему не было никакого дела до красоты, но вот до боли… до его боли. — Я собираюсь забить спину, — Даня развернулся и невозмутимо отодвинул Мира от себя. Потом снова вернулся к шкафу, стянул с себя брюки. — Но пока мы с мастером думаем об эскизе. Шрамы тяжело перекрывать, пигмент сложно вбивается, хотя у меня еще простой случай. Повезло, что не сильно обожгло. — Зачем прятать? — Неэстетично, — Даня переоделся в спортивные штаны, закрыл шкаф. — На пляже вечно пялятся. Если уж смотрят, пусть видят что-нибудь красивое. Чай будешь? Мир отрицательно покачал головой, Даня пожал плечами и скользнул мимо него, норовя снова вернуться на кухню. Мир выбросил руку и схватил его за предплечье. — Дань, — позвал он, и Даня вскинул на него раздраженные серые глаза. — С тобой все нормально? — Да брось, — кот дернулся, выворачиваясь, и Мир разжал пальцы. — Только ты не начинай. Я знал, что она это сделает. Оплакал ее давно, настроился и все такое. Думаешь, это не было первым, о чем я подумал, когда ты заявил, что не отстанешь от меня? — Да, конечно, тебе ни капли не грустно, — саркастично бросил Мир, и Даня взвился. — Да что ты знаешь о грусти? Почему вы все хотите, чтобы мне было плохо? Почему мне просто не может быть нормально? Думаешь, я недостаточно терял в этой жизни? Я привык, все! К такому не привыкают. Нормальные люди не привыкают к такому. Мир достал из внутреннего кармана письмо. — Что это? — насторожился Даня, когда он сунул конверт ему в руки. — Посмотри. Лицо кота застыло, он неуверенными движениями вынул одинокий лист бумаги, исписанный неровным почерком, и принялся читать. Мир стоял рядом, внимательно отслеживая перемены на напряженном лице, но если они и были, он не мог их увидеть. Закончив читать, Даня закрыл глаза и сунул письмо обратно ему в руки. — Можешь тоже посмотреть, если хочешь. Мир перевел взгляд на бумагу. Я пишу это письмо каждый раз, когда вспоминаю, кто я. Это происходит все реже. Но даже так очень часто я оставляю текст нетронутым. Потому что ничего не происходит. Потому что мне нечего добавить. Я знаю… я верю, что однажды это случится. Что однажды я отдам его тебе в руки. Я очень надеюсь, что при этом я буду в состоянии сказать тебе лично. Но если нет. Я люблю тебя. Я не знаю, кто это будет. Многие годы не знала. Но сейчас, когда я пишу это письмо снова, я надеюсь, что это будет он. Я знаю, ты будешь противиться этому, такой уж ты человек. Но я хочу сказать тебе вот что: ты прощаешь Глебу, Андрею и Роме вещи, которые не можешь простить ему. А ведь среди них это он — тот человек, которого ты любишь. И ты не должен переносить на него свое собственное чувство вины. Конечно, он виноват. Конечно, он чудовище. Но посмотри, посмотри на Глеба, Андрея и Рому. Посмотри на тех людей, которых я, к сожалению, не помню. Посмотри на меня. Иногда нам нужны чудовища, чтобы быть счастливыми. Я знаю, что тебе сейчас страшно. Знаю, как больно. Мне тоже больно. Но я верю, что ты справишься. Потому что ты больше не один. Я надеюсь, что смогу сказать тебе лично, но если нет. Как я тебя ненавидела. Как безумно, отчаянно я ненавидела тебя. Только потому что видела, как он на тебя смотрит. И как же я тебя любила. Потому что видела, как он на тебя смотрит. Помнишь, что ты сказал мне тогда? Ты сказал: Спасибо. Ты ни в чем не виновата. Так вот, что я говорю тебе. Спасибо. Ты ни в чем не виноват. Мне жаль, что я спровоцировала тебя тогда. Я думала, так будет лучше. Думала, ты убьешь меня, и ему не придется этого делать. Не придется ломать себя. Я была не права. Я дала ему лишний повод не доверять тебе. Надеюсь, я искупила свою вину тем, что исчезла из вашей жизни. Теперь он только твой. Он не станет счастливым, если ты не будешь счастлив. Поэтому научись и этому тоже. Миру потребовалось несколько дополнительных секунд, чтобы понять, что последние строки предназначаются ему. Он оторвал взгляд от бумаги, кот смотрел на него блестящими от слез глазами и закусывал губу, чтобы не разреветься в голос. — Иди ко мне, — Мир потянул его на себя за руку, и Даня поддался, почти бросился вперед, впечатался всем телом и наконец-то расплакался. Цеплялся за его плечи и захлебывался слезами, и Мир гладил его по спине и волосам. Так было правильно, так было нужно. Он не смог отойти вместе с Даней к дивану, поэтому просто сел на пол, утягивая его на себя. Уснул кот тут же, на его коленях, и продолжал плакать даже во сне. Мир утер слезы с его лица, подхватил его на руки и все-таки уложил на диван. Мелькнула мысль отнести Даню в спальню, но сразу была отвергнута. — Всего этого не слишком много для тебя? — Мир убрал с его лица светлую мокрую прядь и сел на пол, подперев диван спиной. Противно ныла рана. Мир закинул голову назад и прикрыл глаза. Разбудило его прикосновение к волосам. Он резко обернулся — прострелило неожиданной болью в затекшей шее — и наткнулся на внимательный взгляд Дани. На улице уже собирались сумерки, на лице кота лежала крупная тень, скрывающая глаза. Мир даже не мог понять, какой у них цвет. — Ты как? — хрипло спросил он. — Ты можешь организовать мне встречу с Арунским? — Зачем? — Мне… нужно с ним поговорить. Пожалуйста. — Ты хочешь, чтобы он приехал, или готов поехать к нему сам? — Мне все равно. — Хорошо, — волосы Дани немного наэлектризовались от подушки, и хотелось провести по ним рукой, но Мир не стал этого делать. Вместо этого он встал, слегка потянулся, разминая затекшие мышцы, и снова повернулся к Дане. Кот продолжал смотреть на него. — Что-то еще? — Ты пойдешь со мной? — неуверенно спросил Даня, закусив губу. Будто бы Мир мог ему отказать! — К нему. — Конечно да. Ты еще будешь спать? Я думаю сварить кофе. — Свари на меня тоже.