Кошачья мята

Даня выглядел… напряженным. Каким-то слишком резким, дерганым, вся его крадучая плавность ушла куда-то, словно что-то обрубило. Мир видел, что кот смотрит на него непонятным взглядом, настороженным что ли, будто пытается разглядеть что-то в нем, в его действиях. Это нервировало. Мир не знал, что именно кот хочет или боится увидеть, и не знал, как себя вести. Он был бы рад натянуть любую из своих масок, освоить новую, если нужно, но вот нужно ли? Так что Мир просто вел себя как и раньше: был рядом, позволял коту обнимать Тину и улыбаться Сиятельному, делал вид, что не хочет приковать его цепью к батарее все сильнее с каждым днем. Что темное в груди не дергает и не царапается от того, что так и не получило кота себе, что шрамы не болят каждый раз, когда кот исчезает из поля зрения, что он не скинется откуда-нибудь повыше, если кот уйдет. Потому что дело больше не в скуке, не в проклятой скуке, с которой Мир может смириться. И даже не в том, что без кота больно дышать, потому что терпеть боль не так уж и сложно. И даже не в холоде, который обязательно вернется и к которому Мир снова сможет привыкнуть. Без кота не будет смысла. Не будет этого копошащегося во внутренностях чувства — надежды — а значит, смиряться, привыкать и терпеть будет не для чего. А по ночам кот доверчиво прижимался к груди. И все усилия того стоили. — А у тебя не очень много вещей, — сказал Мир, разглядывая две большие спортивные сумки, скинутые у дивана. — Я жил в ожидании того, что придется сорваться в любой момент, — Даня поправил стопку книг на полу. Их было решено продать, чтобы не тащить с собой, хотя некоторые, нежно-любимые, иллюстрированные и дорогие, осели на дне одной из сумок. — Это поэтому у Лили вещей было четыре мешка? — Ей нравились платья, а мне нравилось ее радовать, — Даня чуть повернул голову и посмотрел на Мира снова этим непонятным, изучающим взглядом. «Просто скажи. Неужели осталось еще хоть что-то, что я для тебя не сделаю». — Дин, ты точно все собрал? — из кухни выглянула растрепанная Тина. — Я там часть посуды себе заберу. Чашечки у тебя такие красивые. — Забирай, что нравится, — кот махнул рукой, его лицо тут же расслабилось. — Только не все, я обещал Федорову, что посуда будет на кухне. — Оке, — Тина кивнула. — Только чашечки, — она снова исчезла в кухне, и уже оттуда снова донеслось:  — Ооо, а вот эту тарелочку я давно заприметила. — Впервые вижу, чтобы Тина вела себя так… — Мир немного подумал, подбирая слово, — по-детски. — Она расстроена, — пояснил Даня, возвращаясь к книгам. — Не хочет, чтобы я уезжал. На взгляд Мира, Тина не выглядела расстроенной. Сколько бы он ни читал, он не научится вот так легко «видеть» эмоции — в закусанной губе, нервных пальцах, пониженном голосе? Сколько он вот так смотрел на человека и не видел ничего? Каково это, когда достаточно просто смотреть? Смотреть. У кота родинка за правым ухом. Можно увидеть, если сейчас протянуть руку и убрать волосы, падающие на лицо. В школе кот чаще убирал их в хвост, сейчас они длиннее и светлее, прямые, не вьются даже на концах, тяжелые. У кота ровные розовые губы, не такие шершавые, как раньше, и уже не так резко обозначенные скулы. Но точно такие же черные ресницы и проклятые глаза, в которых столько же упрямства и силы, как и четыре года назад. У кота черная вязь на запястье и белые шрамы на коже. — Мир? — кот обеспокоенно вглядывается ему в лицо. Под шрамами тянет тонко, скручиваясь в горле, перехватывая дыхание. Миру слишком много, слишком ярко и глубоко. Как-то невыносимо. Он жмурится до оранжевых пятен перед глазами и снова открывает глаза. Даня. — Она что-то значит? — Мир протянул руку и коснулся татуировки на левой руке. Не все придавали значения рисунку, он знал это, но кот наверняка что-то вкладывал и в этот огонь, и в эти цветы, и в этого дракона. Познаний Мира явно не хватало, чтобы понять, но ему казалось, что огонь причиняет дракону боль. Даня перехватил себя рукой за плечо, провел большим пальцем по рисунку. — Это память, — сказал он, продолжая всматриваться в его лицо. — Я… ты. Миру все еще слишком много, он хочет сказать что-то, но это невыразимо, он не знает, что нужно говорить. Это странно и немного пугающе. — Дракон — это я? — немного шутливо спросил он, пытаясь стряхнуть с себя это состояние. — Дракон — это я, — серьезно ответил Даня и отвел взгляд. — Ты — это огонь. Мир не выдержал, рванул кота на себя, прижал, зарылся лицом в волосы. Сердце билось быстро и сильно, отдаваясь эхом в ушах. Но так было спокойнее… правильнее. — Огонь — это ты, — сказал он, и кот прижался теснее, мазнул дыханием по коже, замер. Миру показалось, что чужое сердце бьется так же оглушительно. — Какие вы милые, — выглянула из кухни Тина, прижимая бутылку мартини к груди. Даня тут же напрягся, выскользнул из объятий и снова стал таким, каким был всю эту неделю. С подозрением глянул на Мира и ощутимо вздрогнул, когда по квартире разлилась трель дверного звонка. — Я открою. Мир проводил его взглядом и непонимающе уставился на Тину. Девушка икнула. — Андрей, наверное, — сказала она и приложилась к бутылке прямо из горла. Она не была пьяной, не успела бы накидаться за такое время, скорее какой-то уязвимой и оттого такой шальной. — Он хотел с Диной о чем-то поговорить. Кот действительно не возвращался. Мир дружелюбно улыбнулся и поманил подругу к себе, потом усадил на диван и положил подбородок ей на колени. — Что его тревожит? — мягко спросил он и сделал грустные глаза. — Дина ведет себя так, будто чего-то боится. А я не могу понять, чего. — Вообще-то, — пафосно сказала Тина, не поддаваясь на провокацию, — если я скажу, это будет нечестно. — Но? — уловил нужную интонацию Мир. — Но я думаю, что Дина загоняется по ерунде. Ну не можешь же ты быть настолько на нем повернутым. «Могу». — Так его это беспокоит? — Да. Он боится, что ты им чуть ли не одержим. Знаешь, как Глеб был одержим Лилей. Дина мне рассказал об этом. Ужас! Но Глеб, судя по всему, был совсем сумасшедшим. Ты, конечно, тоже… — она с сомнением посмотрела на него и как-то задумалась. — Не, ну не настолько же. Вполне нормально себя ведешь по отношению к нему, не вижу никакой одержимости. Ясно. Что ж, все упрощается. Главное, кот не боится самого Мира, а с остальным можно справиться. Просто продолжаем придерживаться выбранной линии поведения. И не пугаем кота внезапными убийствами. — О чем Андрей хотел поговорить? Тина развела руками. — У них что-то было? Мир сам не ожидал от себя такого вопроса. Ему было неважно это сейчас, когда кот совершенно точно тянется к нему. А тут надо же… — Ревнуешь? — радостно захихикала Тина, вдруг переставая улыбаться, и нервно смахнула со лба челку. — Не могу быть уверена насчет чувств, хотя их там, наверное, нет и не было, но один раз они переспали. Мир закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Подавил желание распять Сиятельного на рельсах, примотав к ним его же кишками. — Ревность? — Да, — радостно подтвердила подруга. — У тебя лицо такое забавное. Темное хотело кота только себе. Но Мир слишком долго жил вообще без него и теперь учился делиться. Делиться несложно, пусть и кажется, будто отрываешь от себя кусок мяса. — Вообще я думаю, Андрей говорит о тебе, — все так же серьезно продолжила Тина. — Он считает, что ты Дине не подходишь. И я его понимаю. Я бы тоже была против, но я вижу, как ты меняешься рядом с ним. Как меняется он. Может быть, хоть ты сможешь защитить его от него самого. — Ты даже не представляешь, как сильно я перед ним виноват. — Это не тебе решать, а ему. Дело не в прошлом, дело в том, на что ты готов ради будущего. — Тина перевела взгляд на бутылку в руках. — Вот это я пафосно загнула, конечно. Но ты меня понял… — Да, наверное. Тина погладила его по голове и тяжело вздохнула. Мир расслаблялся под ее рукой и пытался услышать, о чем говорят в прихожей. Но слышно не было, наверное, Андрей вытащил кота в подъезд. Или в кафе недалеко от дома. Но кот невнушаемый. Словами от него ничего не добьешься, только если на эмоциях поиграть. И даже так кот может взбрыкнуть и не поддаться. Не остаться рядом. Сбежать посреди ночи, оставив только записку. Заставить мчаться на другой конец страны, ненавидеть все похожие лица… срезать эти лица. Приставить бы нож к этим серым, невозможным, надавить, чтобы затопило испуганной синевой, чтобы… — Райсс, — позвал Тинин голос, и по волосам снова прошлась легкая рука. — Уснул, что ли? Вообще выглядишь уставшим. Мир поднял голову, встряхнулся, как пес. На пороге стоял кот, смотрел как-то странно, серо, напряженно, но не изучающе, скорее раздраженно. Андрей стоял рядом, нахмурился, увидев полупустую бутылку. — И чего ты нажралась? — Тебя не спросила, — фыркнула девушка и демонстративно приложилось к горлышку. Мир хмыкнул, поднялся с пола, забирая у подруги бутылку. Он бы и сам опрокинул в себя чего покрепче, но ведь давно бросил эту привычку. К тому же, выезжать скоро. — Ты точно нормально? — спросил Андрей, когда Мир проходил мимо него на кухню. — Тебе еще машину вести. — Да. Он спал плохо, чутко, но достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно за рулем. Он не стал бы так по-глупому рисковать. Следом за ним на кухню скользнул кот. — Будет глупо, если я приеду, а мамы нет дома, — сказал он. — Хочешь, я ей позвоню? — предложил Мир. Он поставил мартини в шкафчик к остальному алкоголю и закрыл дверцу. На кота он не смотрел. — Я думал Воробья попросить, но… да. — Я сделаю. — Спасибо. Нине он звонил утром, пока кот спал. Сказал, что привезет Даню сегодня. Нина не стала задавать больше вопросов, вообще свернула с этой темы: у рыб корм закончился, купила в ближайшем зоомагазине, точно такого же не было, но консультант посоветовал вот этот вот, состав вроде тот же. А еще рыбку новую взяла, такой сомик милый, не удержаться было. Мир поблагодарил, деньги за корм отдаст, сомик — это хорошо, проверьте, пожалуйста, чтобы никто там в холодильнике не умер. Да у тебя в холодильнике мышь повесилась, хотя я на прошлой неделе выбросила засохшие бутерброды, когда же ты уже есть начнешь нормально? Я в магазин сегодня еду, тебе чего-нибудь взять? На ваше усмотрение, спасибо. Кот остался стоять. В гостиной Тина что-то пьяно и возмущенно высказывала Андрею. Мир все-таки повернулся. — Хочешь, поедем прямо сейчас? Даня тут же закивал, радостно сверкая глазищами. Окинул кухню быстрым взглядом, выискивая, нужно ли еще что забрать, и нырнул в дверном проем. Мир невольно улыбнулся. В гостиной Тина рыдала у Дани на плече. Только подумать, два месяца назад он считал ее бессердечной сукой, а она оказалась одинокой, брошенной родителями девочкой. Рядом с парочкой стоял Андрей, неловко гладил Тину по плечу и бормотал успокаивающее «Ну чего ты, он к нам в гости приедет. И мы к нему приедем». В общем, еще в школе было ясно, что у кота всегда будет много друзей. Обогнув эту мокрую сцену прощания, Мир подхватил собранные сумки и отволок их к машине, закинув в багажник. Когда вернулся, Тина кинулась к нему, крепко сжала в объятьях, мазнула мокрым лицом по щеке и отстранилась, разглядывая. — И кто бы мог подумать, — сказала непонятно к чему и отступила, пропуская к дверям Даню с сумкой Мира. Кот ткнул ношу Миру в руки, неловко махнул рукой Андрею, который прижал к себе Тину, и вышел следом. — Прощания тяжело мне даются, — признался кот, некоторое время разглядывая закрывшуюся дверь. — Да ты что? — невинно поинтересовался Мир и первый стал спускаться по лестнице. Даня не ответил. Молча ступал следом, немного шаркая подошвами кед. Потом постоял немного под козырьком подъезда, глядя, как Мир закидывает последнюю сумку в багажник. Потом окинул взглядом двор — как бы он ни бодрился, ему было грустно покидать это место. Всем людям грустно от этого. Пока Мир решал, нужно ли сказать что-то ободряющее, кот уже спустился и сел в машину. Что ж, Мир никогда не умел подбадривать, не стоит и начинать. Даня смотрел, как исчезает за окном дом, и продолжал молчать. — Именно с тех пор мне плохо даются прощания, — сказал вдруг он, продолжая брошенный разговор. Мир сжал пальцы на руле, но тут же расслабил их. — Я каждый раз вспоминаю, что однажды мне не хватило смелости… — Ты все правильно сделал. — Думаешь? — Даня обернулся к нему, недоверчиво вглядываясь в его лицо. — Я бы не дал тебе уехать, если бы узнал. Если бы заподозрил, что ты даже думаешь об этом. У тебя бы ничего не вышло, и… скорее всего у нас бы ничего не вышло тоже. — Так считали Рысь и Макс, у Мира не было причин им не доверять. У него не было причин думать, будто он смог бы уберечь кота от самого себя… не после всего, что он сделал потом. — Но ты злишься на меня? — Злился, — признался Мир. — Очень. Ненавидел. Но… больше нет. Даня как-то непонятно угукнул и уставился в боковое окно. Мир сжал челюсти, запрещая себе говорить первым. Да, неизвестность выматывала, хотелось знать, что кот думает об их отношениях сейчас, готов ли рискнуть и довериться, но он молчал. Не так уж все и плохо: кот позволяет быть рядом, не бежит и не обвиняет. И… — А ты? Ты меня все еще ненавидишь? Даня медленно покачал головой, не отрывая взгляда от пейзажа. — Давно уже нет. Еще тогда, в Москве перестал ненавидеть. Не ненавидит. Не. — Ты злишься на меня? — все-таки решил уточнить он. — Что? С чего ты взял? — Ты так смотрел тогда в гостиной, раздраженно что ли. Я разозлил тебя чем-то? Лицо кота застыло, он несколько мгновений смотрел на него, не моргая, потом перевел взгляд в окно и слегка сполз вниз по сиденью. — Ох, — сказал он глухо. — Нет, я не злился. — Тогда что? — Хм… я не хочу, чтобы ты знал. Мир нахмурился, но кивнул. Ничего страшного. Это называется «личное пространство», это называется «нельзя так просто взять и залезть человеку под кожу», это как раз то, что кот просил ему дать, и Мир обещал. Когда-нибудь Мир узнает. Запомнит, как выглядят все эмоции на этом лице, нужно только время. Пока кот готов это время ему дать. — Боже, — Даня скосил на него глаза и тяжело выдохнул. — У тебя такое выражение, как у обиженного ребенка. Никто никогда не думал, что Мир может быть похож на ребенка. — У меня от этого сердце сжимается, — Даня снова выпрямился. — Мне не понравилось, что Кристина тебя гладила. И ты такой сидел и подставлялся под ее руки… как пес. Минуту. — Ты ревновал? Кот мявкнул что-то возмущенно-невразумительное и отвернулся. Мир почувствовал, как сердце в груди бьется сильнее. — Если тебя все еще укачивает, ты можешь лечь на заднем сиденье. Я бросил туда плед. — Откуда ты знаешь, что меня укачивает? — Даня быстренько пришел в себя и с подозрением уставился на водителя. — Нина рассказывала. — Не сомневался, что мама с тобой подружится, — Даня снова вздохнул. — Меня правда может укачать, спасибо. Я лягу, если станет плохо… Ты действительно выглядишь уставшим. Ты нормально спишь? Может, рана болит? — Ничего не болит, кот. Просто… ты пинаешься во сне. — Не может быть, — Даня залился краской. — Извини. Я не знал. Обычно я спокойно сплю. — Может, ты подсознательно хочешь меня побить? И отрываешься по ночам? — Мир улыбнулся, и Даня расслабился. — Ты раскрыл мою секретную схему, — улыбнулся он в ответ. — Но ты ничего не докажешь. — И не собираюсь. Можешь пинаться до конца жизни. На заднее сиденье кот перебрался через час, закутался в плед и быстренько заснул. Вот уж у кого не было проблем со сном. Это было хорошо — спящий кот и дорога. Точно лучше, чем будет в Москве. Мир почти не сомневался, что, вернув кота в материнские объятья, он еще не скоро его увидит. Дане нужно было время вдали от Мира, и Даня это время получит. Отпускать кота не хотелось. Не хотелось думать о том, что будет, если кот решит не возвращаться. Впрочем, вариант с цепью и ошейником пока тоже никто не отвергал окончательно. Ведь можно… Нельзя. Иногда у Глеба пропадала эта жадность из взгляда — и он смотрел на меня долго и задумчиво. Именно в такие моменты Глеб говорил такие вещи, которые что-то меняли во мне. Он говорил: «Тебе нужно заняться татуировкой» или «Если в следующий раз тебе не повезет и ты умрешь, кто расскажет об этом твоей матери?» В тот вечер было так же. Долгий взгляд и непривычно-задумчивое выражение лица. А потом он сказал: «Иногда я думаю, как бы все сложилось, если бы у меня было больше терпения. Если бы я не кинулся на Лилию сразу, как только нашел. Если бы дал ей время самой выбрать меня, если бы не уничтожил в ней то, что сам же в ней и полюбил когда-то. Я не жалею, нет. Но иногда… думаю об этом». Я не хотел задавать этот вопрос, но я его задал: «Насколько сильно она была похожа на меня?» Он ответил не сразу. Даже не в этот вечер. Но когда ответил, я сразу понял, о чем речь. «Очень похожа». Это были последние слова, что я от него услышал. Проснулся Даня, когда они уже подъезжали к Москве, широко зевнул, потянулся, уставился Миру в затылок сонными глазами. Тот мягко улыбнулся. — Выспался? — Голова гудит, — пожаловался кот и поморщился. — Но зато не тошнит. — Если голодный, можем заехать куда-нибудь. — Не хочу задерживаться. Начну ещё нервничать. — Ну с чего бы, ты же домой возвращаешься. — Мама в гневе страшна, — зловещим тоном сказал кот, потом вдруг подался вперед и нависнул у него над плечом, длинные волосы мазнули Мира по щеке. — Хочешь перебраться на переднее сиденье? — Пожалуй… — кот скорчил сосредоточенную мордашку. — Пожалуй, да. Составлю тебе компанию, а то уснул бессовестно. Может, тебя подменить? — А права есть? — Не на Ломанского, конечно, — Даня полез в рюкзак и сунул Миру карточку. — Мне Князевы отличные документы сделали. У меня и страховка, и за границу без проблем пропускают. — Кот внезапно вздохнул и на ходу принялся перелезать на переднее сиденье. Мир придержал его одной рукой. — А Ломанский даже аттестат не получил. — Хочешь, сделаем? — Может быть, — Даня неопределенно дернул плечом. — Так пустишь за руль? — Может быть, в следующий раз? Кот показал ему язык и демонстративно уставился в окно. Мир усмехнулся. — Так серо уже, — протянул Даня почти сразу. — Скоро солнышка совсем не будет. — Всегда можно сбежать поближе к солнцу. — О да, еще один побег — то, чего мне не хватает. А ты любишь осень? — Мне все равно. Хотя машину мыть замучаешься. — Ой, да, Андрей все время жаловался. А я подрабатывал одно время на автомойке. Не то чтобы деньги нужны были, хотел время убить, а у меня однокурсник туда как раз устроился и сказал, что место есть… Кот говорил о себе. По-настоящему, а не как тогда в гостиной, когда вокруг собрались школьные друзья и враги и он просто разбавлял рассказами атмосферу. И скоро Мир поймал себя на том, что, почему-то, тоже говорит о себе. Ничего важного, ерунду всякую, но кот слушает: о том, что в детстве он сутками сидел один в своей комнате, потому что мать запирала его, а потом забывала отпереть. О том, как прислуга боялась говорить с ним и старалась не смотреть в глаза. О том, как Старик мог погладить его по голове просто так, даже если у Мира не получалось сделать что-то с первого раза. О том, что читал столько, что времени не хватало на еду и сон. — Я хотел писать книги в детстве, — сказал Даня. — Но рисовать у меня лучше получалось. Однажды отец сказал мне, что писать нужно, если по-другому не получается. Он журналист. А у меня не получалось не рисовать. Было совсем темно, когда приехали. Кот вышел из машины и дернулся было к багажнику, но Мир перехватил его за руку и подтолкнул к подъезду. — Сначала поздоровайся, ничего с вещами не случится. Даня кивнул и вдруг рванул к дому с такой скоростью, словно не он тут мялся и не знал, как показаться матери на глаза. Нина распахнула дверь сразу же, словно стояла все это время под дверью — в вытертых голубых джинсах и черной футболке, скользнула невидящим взглядом по Миру, который стоял позади Дани, и тут же прикипела глазами к лицу сына. Даня замер. И стало тихо. — Может, покурим? — вдруг предложила Нина совершенно спокойным голосом. Даня согласно кивнул. И дернулся вперед, впечатался в тоненькую женщину и обнял, крепко сжимая в руках. Нина улыбнулась, закрылась лицом в его волосы и принялась шептать что-то невнятное, но наверняка счастливое. Мир переступил с ноги на ногу. В общем, вот и все. Ему тут больше делать нечего. Он развернулся и спустился вниз: сумки с вещами все-таки нужно забрать из машины.