Жизнь во тьме

Саске немного опешил. Сколько раз он представлял себе этот момент: когда окровавленный Итачи, изнурённый многочасовым боем, замертво падает к его ногам. Но то, что сейчас происходило, было совсем не тем, что он ожидал. Начать с неожиданно выскочившей откуда-то Харуно, ну и продолжить неожиданно отключившимся Итачи. Не так он его успел потрепать, чтобы тот падал без сознания. — Ита-а-а-ачи-и! — пронзительно взвизгнула Сакура и бросилась к неподвижно лежащему на земле телу. — Ч-что? Язык вдруг начал заплетаться как у пьяного. Саске смотрел и отказывался понимать, что тут такое вообще происходит. А девушка тем временем обращала на него внимания не больше, чем на шелудивую дворняжку, то есть разве что не отмахивалась с досады. Она была занята тем, что переворачивала тяжелое, обмякшее, а потому казавшееся ещё тяжелее, тело. Затем, схватив его под подмышки, поволокла к раскидистому дереву и попыталась усадить, попутно тряся его за плечи. Её старания не были напрасными: Итачи приоткрыл глаза и надсадно тяжело закашлял, по губам и подбородку побежала тоненькая струйка крови. — Какого биджу тут вообще происходит?! Саске наконец-то очухался и теперь в нём пылал огонь праведного гнева, а заодно и желание понять происходящее. — Сакура, я разочаровал тебя, да? — Итачи поднапрягся и приподнял голову, заглядывая девушке в глаза. — Сакура, может быть, ты будешь так любезна, что объяснишь мне, что такое тут творится?! И давно ты якшаешься с этим отбросом? — снова встрял Саске. — Он твой брат! — возмущённо выкрикнула девушка, всё-таки обратив внимание на Саске. — Он — убийца, если ты не в курсе! Он убил своих родителей! — Странно, а вот у меня немного другая информация. Он знает того, кто убил ваших родителей, но это был не он сам. И своего кузена он тоже не убивал. Конечно, на его руках не мало крови и членов клана Учиха в том числе, но всё было совсем не так, как ты думаешь. — Да ты что? И с какого это перепугу я сейчас должен верить тебе? — Я изучала это дело. Очень внимательно изучала. Если бы ты удосужился хотя бы пролистать его, прежде чем планировать свою кровную месть, то глядишь, тоже задался бы некоторыми вопросами. В тот день на клан напали двое, один из них был Итачи, но вот твои родители погибли не от его руки. — То есть до тебя этим делом занимались лучшие следователи и эксперты, а потом пришла ты — вся такая умная и нашла то, что до тебя никто не заметил?! Ты сама-то понимаешь, что несёшь чушь? Как они могли не заметить? — А если никто и не собирался это замечать? Может быть, всем просто было удобно найти подходящего козла отпущения? — Сакура, я бы очень не хотел, чтобы ты вмешивалась, — подал свой голос Итачи. — Да что вообще между вами происходит?! — сорвался на крик Саске. — Не твоё дело, — ответила Сакура. — Не моё дело?! Не моё, говоришь, дело? А чьё же оно тогда? Не скажешь ли мне? Что-то я не припомню, чтобы вы вообще были знакомы между собой. Саске продолжал глядеть на девушку, которая изо всех сил пыталась помочь заходящемуся в кашле Итачи. Глаза видели, а разум отказывался верить в увиденное. Почему-то вся злость, которую он копил столько лет, собирал по крупицам, заботливо взращивал и лелеял, вдруг куда-то испарилась, оставив после себя только ощущение огромной, просто всеобъемлющей пустоты. Нет, какие-то крохи её ещё остались, но этого было слишком мало, чтобы наслаждаться местью. Конечно, можно было просто хладнокровно убить, раз уж он затеял всё это, но какой теперь в этом был смысл? Оставить его и пусть сам тут тихо подыхает. Рука с зажатым в ней кунаем, обессиленно опустилась. Столько лет отравлять своё сердце и душу ненавистью лишь для того, чтобы в решающий момент противник рухнул перед ним просто от бессилия? Без всяких там замысловатых ударов и техник? Это было слишком просто, а потому неинтересно. Не такой он видел свою победу, ох, не такой. — Так что ты там говорила про двух убийц? — спросил он, вспомнив случайно брошенную ей фразу. — А это. Да там на телах погибших есть следы от двух разных видов сюрикенов, у них отличается и форма режущего края, и заточка. Один из них — это стандартные сюрикены, которые находятся на вооружении шиноби Конохи, другой вид я ни разу ещё не встречала. Ну и рука. Твой брат незадолго до этой трагедии повредил на задании руку и не мог ею пользоваться, а один из участников этой драмы прекрасно пользовался обеими руками и, судя по всему, те странные сюрикены принадлежали именно ему. Привычные же для нас сюрикены кидались только левой рукой. Мне неизвестно, кто был тем вторым шиноби. Саске задумался. С этой точки зрения на убийство своей семьи он ни разу не смотрел, он всегда знал только одно — убийца его брат, все другие версии его не интересовали. Хотя то, что рассказала сейчас Сакура, сути не меняет, ведь и так и эдак получается, что Итачи участвовал во всём этом, но заставляет задуматься о многом. Изумляло то, что брат даже и не пытался отрицать её слова. Неужели это не просто домыслы? — Братишка, ты ничего не хочешь нам рассказать? — голос Саске враз стал сладким как патока, сдобренная мёдом и ядовитым как сок цикуты. Итачи продолжал сидеть, опираясь спиной на ствол дерева. Его грудь тяжело вздымалась и при каждом вздохе где-то внутри чуть слышно клокотало и булькало. — Я один просто бы не справился. — наконец заговорил он. — Кто? — прохрипел Саске, чувствую как злость и ненависть вновь наполняют его душу. — Один из Акацуки, ты всё равно не знаешь его. — Кто? — казалось, что сам воздух вокруг него пылает и искрится от злости. — Тоби. Его настоящее имя неизвестно даже мне. — Это же был приказ, так ведь? Тебе кто-то приказал сделать это? — вмешалась было в разговор Сакура и тут же была вознаграждена столь убийственным взглядом, что хватило бы и на то, чтобы уложить целый отряд чунинов прямо на месте. Эта всезнайка опять пыталась вмешаться в его личные дела, это неимоверно раздражало, хотя кого как. Итачи смотрел на неё со смешанным чувством восхищения, сожаления и досады. Почему надо было ей появиться именно тогда, когда он уже смирился с неизбежным. Из-за неё он снова начал сожалеть о том, что уже почти прошло. Он закрыл глаза. Свет неимоверно досаждал ему, глаза начинали болеть и слезиться. Конечно, Шаринган одна из величайших техник, возвысившая и погубившая их клан, но и расплата за её использование была соответствующая. Ему хотелось насладиться этим моментом сполна, почувствовать запах луговых трав, ощутить дуновение ветерка, а вместо этого оказался втянут, точнее — сам позволил втянуть себя в какую-то глупую перепалку с братом, да ещё и Сакура умудрилась влезть туда же. — Итачи, ты не слишком ли многое позволяешь себе? Ты сюда поспать пришел? Голос брата сегодня не успокаивал, создавая ощущение уюта, как это бывало раньше, сегодня его голос больно бил по ушам, мешая сосредоточиться. Ему так много хотелось сказать, но времени оставалось слишком мало, его уже совсем почти не было. — Сакура, ты помнишь, я как-то говорил тебе, что существует техника, позволяющая передавать часть своих воспоминаний другому? — Помню, — кивнула она, ещё не понимая, куда он клонит. — Смотри внимательно, второй раз такой возможности показать тебе эту технику не будет. Итачи с трудом сложил руками несколько печатей. Даже теперь, когда он находился в столь плачевном состоянии, скорость, с которой он это делал, просто поражала. Сакура так и не успела заметить их все, вроде там были Тора, Хитсуджи, потом Ми и снова Тора, но потом она просто перестала различать печать в сплошном мелькании рук, их было не меньше трёх десятков. По его лицу тут же пробежала гримаса боли и страдания, на груди вздыбилось что-то бесформенное, оно медленно увеличивалось в размерах, вызывая ещё большую боль. Потом одежда лопнула и Сакура с ужасом увидела, что прямо из кровавой раны, образовавшейся на его коже, начал вылазить огромный ворон. Сколько она уже видела ворон, созданных с помощью техник Мангекьё Шарингана, что вроде бы и удивляться уже нечему, но эта ворона легко и просто переплюнула бы всех остальных. Птица, наконец-то, смогла выбраться из тела своего создателя, вся покрытая рубиновыми капельками его крови и с горящими красными глазами. Глядя в эти глаза, Сакура даже не сразу поняла, что не так с этими глазами этой птицы, пока не пригляделась и не ужаснулась — у птицы был Мангекьё Шаринган. Тяжело взмахнув крыльями, ворон взлетел и тут же со всей силы врезался в стоящего в оцепенении Саске, буквально растворившись в нём. Только тут Сакура оглянулась и посмотрела туда, где под раскидистым деревом оставался Итачи. Он сидел всё там же, завалившись на один бок, бледный как полотно и с посиневшими губами, его лицо уже не выражало ни страдания, ни сожаления, оно вообще ничего не выражало. На нём застыла маска бесконечного равнодушия. — Нет! Нет! Нет! Сакура бросилась к нему, на ходу вспоминая все медицинские техники, которые она вообще знала и которые ещё не успела опробовать сегодня на нём. Стянув и уложив неподвижное и окрававленное тело, она положила ладони на его грудь, сосредоточилась… И убрала. Тока чакры больше не было, так же как не было дыхания и сердцебиения. Итачи был мёртв. Сакура сглотнула и часто-часто заморгала, словно ей в глаз что-то попало. Перед ней лежало тело того, кого она в течении многих лет считала одним из самых заклятых своих врагов, а рядом, всего в нескольких шагах от неё стоял Саске, их с Наруто друг. Почему же всё так сильно изменилось? Почему она оплакивала врага и совсем позабыла про того, кого когда-то считала другом? Она молча протянула руку и опустила веки. Сил смотреть в его помертвевшие глаза у неё просто не было сил. Она потом даже с большим трудом не могла вспомнить, что же там было. Она сидела на земле, Саске стоял рядом, Итачи лежал перед ней. Потом не было ни Саске, ни Итачи. Ещё позже рядом с ней оказались Сай и Наруто. Воспоминания мелькали как картинки в калейдоскопе, то разбиваясь на множество мелких цветных осколков, то вновь собираясь в картинку, но почему-то эти картинки никак не желали собираться в последовательность, они так и оставались сами по себе. Вот Наруто тянет её за руку. Куда он её тянет? Что ему надо? Она так и не смогла вспомнить, добралась ли она до Конохи сама, или Наруто принёс её, ему же строго-настрого было запрещено обсуждать с ней это и он послушался, как бы странно это не звучало. Неделю она провела в больничной палате, хотя и не была ранена, но её состояние вызывало такое опасение, что было решено оставить её под присмотром врачей. И только к концу недели она смогла более или менее внятно ответить на вопросы. Это она сказала, что Итачи мёртв, но сказать, куда делось его тело она не знала, видимо, его унёс с собой Саске. Обо всём остальном она тактично умолчала: о своих изысканиях в деле клана Учиха, о своих встречах с Итачи, о том, что между ними было, она и подавно никому не говорила. Дома её ни о чём не спрашивали, видя, что ей и так нелегко. Родители просто дали ей немного времени, чтобы придти в себя. Говорят, что время лечит любые раны, но для неё нашлось совсем другое лекарство, ничуть не слаще, а может и куда горше, чем просто обо всё позабыть, но с судьбой не спорят, ей просто подчиняются.