to be first, to be best

Хаджиме нравятся волейбольные тренировки. Это его любимая часть дня, когда он наконец-то позволяет всему стрессу от ежедневной рутины выплеснуться на бедные ни о чём не подозревающие волейбольные мячи, а также на несчастных сокомандников, которые ещё не привыкли к силе его подач. Сегодня же даже волейбола недостаточно, чтобы отвлечь его от безысходности, которая, вполне вероятно, вызвана одним мудаком ста восьмидесяти пяти сантиметров, который тренируется неподалеку от него. — Кое-кто выглядит так, словно он в пяти секундах от убийства Ойкавы, — произносит Савамура, когда Хаджиме подтягивает наколенники. — А ведь тренировка даже не началась, Иваизуми, — бывший капитан Карасуно тоже поправляет накладки на своих коленках и улыбается Хаджиме. — Ты сейчас похож на Кагеяму. — Когда-нибудь задумывался о том, — начинает Иваизуми, — что ты мог такого сделать в прошлом, чтобы заслужить нечто ужасное, что происходит с тобой сейчас? Савамура замирает, склонив голову немного в сторону, и рассматривает сокомандника. Взгляд Дайчи словно пронзает его насквозь, но совсем не как взгляд Сугавары — его вечного спутника — который всегда смотрит как-то мягко, будто осторожно рассматривает мысли (и будто ментально обнимает). Но все же этого взгляда достаточно, чтобы Иваизуми нахмурился. — Знаю, мы с тобой недостаточно долго в одной команде, чтобы я мог спрашивать, но… что на этот раз Ойкава натворил? Хаджиме поднимает отбившийся от других мяч, который остановился, стукнувшись о его ногу. Задержав взгляд на нем ненадолго, он крутит его в руках, а потом смотрит на Ойкаву, который в этот момент смеется и похлопывает одного из членов команды по спине с довольным выражением лица. Его улыбка сейчас искренняя, лицо немного покраснело и вспотело, и Хаджиме видит все его ровные, белые зубы. Иногда Ойкава бывает по-идиотски симпатичным. Иваизуми знает, что именно поэтому девчонки его так любят. Поэтому и ещё потому, что они не знают, какой он на самом деле мусор. Но вот Хаджиме знает. Ас возвращает взгляд обратно на мячик в руках и сужает глаза. — Эм, — мягко произносит Савамура; Хаджиме поворачивается к нему. — Только, пожалуйста, не кидай мяч в него. Весенний турнир приближается, а ты выглядишь достаточно разозленным, чтобы устроить ему сотрясение. Хаджиме крепко сжимает мяч. — Я и не собираюсь, — отвечает он. — Я просто представлю, что это его голова, и буду сжимать, пока он не лопнет. — О, ну тогда ладно, — отзывается Савамура, наклоняясь вперед, чтобы поправить шнурки. Он реагирует совершенно спокойно на неприкрытую ярость Иваизуми, и Хаджиме думает, что капитанство в такой команде, как Карасуно, включающей огромное количество громких и сумасшедших людей, закалило его. — Попробую угадать: это касается его переезда в твою квартиру? — Ты знаешь, что кровать Ойкавы наконец-то доставили три дня назад? — Это, наверняка, облегчение, — Дайчи поднимается, чтобы начать разминку. По привычке, годами формировавшейся занятием спортом, Хаджиме сразу же присоединяется к нему, отходя подальше от трибун. — Наконец-то, переместится с гостевого футона, да? Хаджиме посылает ему унылый взгляд. — С моей кровати, ты хотел сказать, — Савамура, со скрещенными руками, поднятыми над его головой, издает звук понимания. — Когда я тоже в этой же кровати. Словно нам по десять. — Ну, это же не так плохо, верно? — Дайчи улыбается ему и наклоняется влево, затем вправо, что является практически началом всех разминок. — Суга и я… — он делает небольшую паузу, наклоняется вперед, дотягиваясь руками до носков. Хаджиме вдруг замечает, что его шея немного покраснела. — Ну, мы помещаемся. Если приходится. — Ага, — отвечает Иваизуми. — Все бы ничего, по началу. Но… — он тоже наклоняется вперед, а когда поднимается, то видит кривую улыбку на лице Савамуры. — Но ты рад, что кровать наконец-то привезли? — Савамура обхватывает свою левую руку в сгибе у локтя для следующего этапа растяжки. Его брови немного сдвинулись друг к другу, словно он пытается понять, куда ведёт этот разговор. — Да я бы радовался. Если бы Ойкава спал в ней, — Хаджиме сжимает руки в кулаки. — Но нет же. «Ива-чан, мне холодно», — говорит он. — Как будто у него нет миллиона одеял. Да его бабушка лично выстирала ему как минимум четыре штуки! — О, — выдыхает Дайчи. — Теперь понятно. — Да и дело не только в этом, — продолжает Иваизуми. — Это… — он хмурится. — Он что-то задумал. — Что-то задумал? — выражение лица Дайчи меняется с озадаченного на ошеломленное. — Разве Ойкава не всегда такой? — Задумал что-то относительно меня, — отвечает Хаджиме. — Когда мы только начали учиться в колледже, мы не виделись каждый день. Не как в старшей школе, понимаешь? Пересекались пару раз в неделю, на выходных он заваливался, чтобы поотвлекать меня от моей работы. Сейчас же, после того как произошла вся эта история со сгоревшей кухней и переездом, он стал более… — приставучим? прилипающим? — … повсеместным? Он везде. — Может быть, просто потому, что вы живёте в одном доме? — Нет, — качает головой парень. — Не поэтому. Здесь что-то ещё. Дело не только в квартире. В других местах тоже, — он потирает руку в прострации. — Он ведёт себя… странно. Савамура, кажется, скептично относится к тому, что Ойкава может быть ещё более странным, чем обычно, и в другой ситуации Хаджиме бы согласился с ним. Но это не Дайчи проснулся сегодня утром, чтобы увидеть, как Тоору пялится прямо на него, сжав в пальцах простыню и плотно прикрыв рот в неком разочаровании. Хаджиме определенно не в себе, и, как обычно, это полностью вина сеттера. — Ты ведь можешь спросить его об этом? — пожимает плечами Савамура, когда Иваизуми закатывает глаза. — Я бы так и сделал. — Если Ойкава хочет, чтобы я что-то знал, он говорит мне об этом. Если он этого не хочет, то он будет ходить вокруг да около до победного конца, — Хаджиме возвращает свой взгляд к Тоору и с удивлением обнаруживает, что тот смотрит на него в ответ. Ойкава делает последний пас блондину-второкурснику (Камасаки, вспоминает Хаджиме, из Датеко), но его глаза все ещё сфокусированы на Иваизуми. — У меня от него мурашки по коже. — Вы же, ребята, очень близки, — произносит Дайчи с неким смешком в голосе, и Хаджиме опять закатывает глаза. — Так же близки, как нормальный человек с гремучей змеей, я полагаю. Савамура громко смеется, и Ойкава прокручивает волейбольный мяч в руках по пути в их сторону. — Ты собираешься целый день болтать или все же займешься отработкой атак, Ива-чан? — Я здесь всего десять минут, — отвечает Хаджиме. — И ты должен был это знать, ты ведь наблюдал. — Я приглядываю за всеми своими игроками. Как же ещё я узнаю, разогрелся ли ты достаточно, чтобы мог принимать мои высокие пасы без того, чтобы мне нужно было сначала погонять тебя несколько кругов по залу? — Ты больше не капитан, — замечает Иваизуми, упрямясь. Савамура выглядит так, словно его все это забавляет, покачиваясь с носков на пятки, продолжая разминать мышцы и скрестив руки на груди. — Это только вопрос времени, — Ойкава ловит мяч и сжимает его в одной руке, чтобы, как бы невзначай, небрежно проверить ногти на другой, чертов самодовольный ублюдок. — А где же Мистер Бодрячок сегодня? — он смотрит на Савамуру, который дважды моргает от удивления. — А, Суга отказался сегодня тренироваться, — говорит Дайчи. — Взял под крыло одного проблемного второкурсника. — Как же излишне альтруистично и все же ожидаемо, — улыбается Тоору. Но его выражение лица внезапно становится серьёзнее. — Мистеру Бодрячку не стоит пропускать занятия, как бы то ни было, иначе это будет пустой тратой этих прелестных глаз. Сугавара не играет в основном составе команды, но частенько приходит на тренировки, чтобы понаблюдать и поделиться этими наблюдениями с некоторыми членами команды. Сугавара всё же лучший из их запасных сеттеров, и Хаджиме как-то спрашивал Савамуру, почему тот больше не играет. Он думал, что это может быть из-за того положения, в котором он оказался после появления Кагеямы в старшей школе. Когда же он задал этот вопрос Сугаваре, тот усмехнулся Иваизуми и сказал, что даже тогда Кагеяме было чему научиться у Суги, так что Хаджиме позволил череде своих мыслей захлопнуться. Как бы то ни было, не все здесь так же ребячатся, как Ойкава, что определенно к лучшему. — Я оповещу Сугу о комплименте от великого Ойкавы, — смеется Савамура. — Сугавара, конечно же, не я, но он тоже не плох, — взмахивает ресницами Тоору, и Хаджиме удерживается от того, чтобы заехать Ойкаве локтем по зубам. — Согласен, Сугавара не такая заноза в заднице, как ты, — кивает Савамура, и выражение лица Тоору внезапно словно заостряется. — А я уверен, что Сугавара намного больше, чем просто «заноза в заднице», — Ойкава говорит, понизив голос и приподняв брови, а рот Дайчи внезапно открывается в удивлении, прежде чем все его тело будто бросает в жар. Хаджиме не понимает, о чем идет речь, но Савамура определенно догадывается, и, что бы то ни было, это заставляет его чувствовать себя некомфортно. Типичный Ойкава. — Ладно, идём, — произносит Иваизуми, обхватывая Тоору за шею, словно петлей, и оттягивает друга подальше, одновременно кивая Дайчи. Он ждет до того, как они с Ойкавой разогреются окончательно после нескольких несложных пасов, прежде чем останавливается, уперев руки в бока. — Почему ты накинулся на Савамуру? — Ты как-то хорошо с ним ладишь, — произносит Тоору, переводя тему. — Ну, да, я думаю, — отвечает Хаджиме. — Мы оба любим волейбол. А еще он спокойный. — Ты предпочитаешь спокойных людей, Ива-чан? — Тоору посылает ему особо высокий пас слишком внезапно, так что Хаджиме приходится постараться подпрыгнуть, чтобы достать. — Надо предупреждать, Ойкава! — он идеально бьёт по мячу центром ладони. Подачи Тоору прекрасны, даже такие язвительные, как эта. Удар мяча о пол настолько же громок и точен, как все обычные атаки Иваизуми. — Тебе это не требуется, — спокойно отвечает сеттер. — Предупреждения о пасах. Ты все равно отбиваешь все, что я тебе подаю. И ты единственный, кто в состоянии это делать, — он хитро улыбается, его кожа слегка поблескивает из-за пота, а волосы немного липнут к щекам. Желудок Хаджиме сжимается, и парень облизывает губы. — Не только спокойные люди, — говорит он, чувствуя, будто опять что-то упускает. Ойкава слегка наклоняет голову в сторону. — М-м-м? — Иногда мне нравятся спокойные, — продолжает ас. — Но иногда я предпочитаю эгоистичных засранцев с ужасным характером. И он отворачивается от Тоору, потому что чувствует себя нервно, а ещё потому что знает, что Ойкава обязательно одарит его одной из этих надменных, самодовольных улыбочек, которые заставляют его глаза мерцать. Это выражение на лице друга всегда оставляет Хаджиме со странным сжимающим чувством в груди. — Тогда ладно, — говорит сеттер, а затем Иваизуми слышит звук взлетающего вверх мяча и, несмотря на то, что он не глядит на него, он подпрыгивает точно туда, куда хочет ударить. Это не один из тех ненормальных пасов, что так часто делали Карасуно, но он всё равно идеален. Он атакует со всей силой и усмехается, когда мяч ударяет именно туда, куда он планировал. — Что «ладно», чудило? — произносит парень, когда их тренер свистит, призывая их ко вниманию. Губы Ойкавы подергиваются. Он милый, козёл. Хаджиме толкает руку Тоору плечом. — Даже не думай ревновать меня, — шепчет он, прикрыв рот одной рукой, пока их тренер пробегается по графику тренировок. — Ива-чан говорит одновременно с тренером? Как безответственно, — Ойкава отводит взгляд, отчего Хаджиме понимает, что попал в точку. Он собирается ответить, но буравящий взгляд тренера заставляет его захлопнуться. — Иваизуми. Круги. Ойкава прыскает, и Хаджиме вздыхает, уступая. — Да, тренер, — произносит он, прежде чем сорваться с места на бег, заставляя появиться на лице Савамуры не-очень-то-жалостливую улыбку. После тренировки Тоору решает повздорить со второгодкой, задевая тему его моноброви, пока остальные, включая Иваизуми, собирают волейбольные мячи в корзины. Савамура, пока помогает, смеется: — Знаешь, мне не приходилось делать это уже много лет. — Мне тоже, — отвечает ас. — Наверное, я просто испортился за последние годы, — он смотрит на Ойкаву, который все ещё не поднял ни единого мяча и уже смеется над второкурсником, которого спровоцировал практически до дыма из ушей. — Но всё же не настолько, насколько этот парень. — Ну, капитаны Карасуно отбираются не благодаря особым навыкам, — говорит Дайчи. — Энношита, нынешний капитан, стал постоянно играть только в этом году. Он не лучший игрок в команде, даже не самый почитаемый. Но у него отличные лидерские качества, — он поднимает очередной мяч. — Поэтому я не так уж и волнуюсь об эго Ойкавы. — Он не то чтобы… — Иваизуми теряется в словах. — Это не совсем то, о чем ты, думаешь, вероятно. Савамура немного удивляется. — Вы были друзьями долгое время, Иваизуми. Я уверен, ты бы не дружил с плохим человеком. — Ойкава просто мусор, — машинально отвечает Хаджиме; Дайчи моргает. — Но я имею в виду… Хороший мусор. Вероятно. — Слишком много «вероятно». — Очень сложно понимать, о чем думает Ойкава. Он слишком хорош в скрытности. Ойкава наконец подходит с помощью, когда остается всего несколько мячей, окончательно выбесив второкурсника, так что вице-капитану пришлось его сдерживать; Хаджиме смотрит на друга. — Так любезно с вашей стороны присоединиться к нам. — Вы выглядите так, словно вам ужасно весело выполнять всю эту мужскую работу, так что я не хотел вмешиваться, — отвечает он, из-за чего Хаджиме практически рычит. — К тому же девушка этого второкурсника явно на меня запала, так что мне пришлось ткнуть его в это носом. — Это ужасно, — прямо говорит Иваизуми. — Вероятно, ты виноват и в этом, потому что ты просто мудак. — Он думает, что я не должен быть сеттером, — произносит Тоору, немного понизив голос. — Потому что, теоретически, он следующий в очереди, чтобы занять место ведущего связующего, и что типа навыки не имеют значения. А я подумал, что ему следует заткнуться. Хаджиме опускает руку на заднюю часть шеи Тоору. — Так что твоим решением стало соблазнить его девушку? — Мне не нужно её соблазнять, — отвечает сеттер. — Она взрослая женщина, которая сама может принимать решения за себя, а я всего лишь могу напомнить ей, что она куда более привлекательна и талантлива и вовсе лучше во всех направлениях, и ей пора бы кое-что обновить. — Бойфренды — не телефоны, — Дайчи хмурится, неприятно удивленный. — Да ты даже вряд ли хотел бы с ней встречаться, — добавляет Иваизуми. — Она все равно заслуживает лучшего, — настаивает Ойкава. — У него же одна бровь. — Внешний вид ещё не все. Тоору мягко улыбается другу. — Однажды кто-нибудь западёт и на тебя, Ива-чан, не волнуйся. — Знаешь ли, мне сейчас намного проще убить тебя во сне, раз уж мы живём вместе, — говорит ему Хаджиме, сжимая руки в кулаки, отпуская, а затем сжимая вновь. — Это я так, напоминаю. — Уу, страшно, — не очень-то испуганно произносит Ойкава, встречаясь с ним взглядами. Разговоры про сон всё же напоминают Хаджиме о всей этой постельной ситуации и обо всём остальном, что волновало его до начала тренировки, и он первым отводит взгляд. — А, Савамура, передай весточку Мистеру Бодрячку, что я жду его завтра на тренировке, — сладостно произносит Тоору, отпустив тот тон, что использовал в прошлый раз, но Савамура вновь слегка краснеет, немного улыбаясь. — Сугавара должен быть моим резервным сеттером. — Я дам Суге знать, — отвечает он; Хаджиме перебегает взглядом с одного на другого, всё ещё ничего не понимая, но Дайчи не выглядит расстроенным, как и Ойкава, так что волноваться асу, видимо, не о чем. Заканчивают они быстро, после чего Иваизуми задерживается, чтобы извиниться перед тренером за нарушение тишины, когда тот разговаривал. Тренер отмахивается от его извинений, не выглядя разочарованным или обиженным. — Не позволяй Ойкаве отвлекать тебя в следующий раз, — говорит он, а Хаджиме просто произносит: «Да, тренер», — и направляется в сторону раздевалок. Тоору ждет его у двойных дверей выхода из спортзала. — Что? — Хотел убедиться, что у тебя не будет проблем. — Если бы они у меня были, то разве это не полностью твоя вина? — Я подбадривал тебя, пока ты бегал круги, Ива-чан. Молча подбадривал. Иваизуми одаряет его ничего не выражающим взглядом перед тем, как они заходят в раздевалку. Большая часть команды уже приняла душ, а так как это вторничная тренировка, у всех определенно есть дела, как и у самого Хаджиме. Он вздыхает, бросает свой рюкзак и усаживется на лавочку, чтобы снять наколенники. Ойкава садится рядом с ним, ближе, чем следует, и опускает голову на плечо Хаджиме. Его щека мягкая и тёплая. — Что за хмурость и постоянные вздохи весь день? «Потому что ты странно себя ведёшь, и я совершенно не понимаю, почему», — внезапно думает Иваизуми, но вслух произносит только: — Тренировка закончилась, но это всё ещё не значит, что я освободился от тебя, — он встает, скидывая голову Ойкавы без предупреждения. Однако у последнего хорошие рефлексы, поэтому он успевает удержаться от падения. — Знаешь, а ведь многие люди соперничают за моё внимание, Ива-чан. — Тогда иди и пообщайся с кем-нибудь из них, — бормочет он в ответ, а Тоору лишь смеется, услышав, что тот сказал, хотя половина слов затерялась, так как Хаджиме в этот момент стягивал футболку. Иваизуми встречается с одной из самых пренеприятнейших усмешек Ойкавы, когда откидывает свою кофту рядом с рюкзаком и начинает стягивать тренировочные шорты. — Но ведь никто из них не раздевается, — глаза Тоору мерцают от какого-то злорадства; щёки Хаджиме краснеют, когда глаза Ойкавы многозначительно пробегаются от его груди к животу. — Ива-чан, ты ещё и такой невинный, что это заставит мужчину чувствовать себя особенным. — Ты отвратителен, — говорит Иваизуми. — К тому же, с чего ты взял, что я «невинный»? Если я не сплю с каждой девушкой, которая посмотрела на меня в первый месяц в колледже, как некоторые личности, имена которых я готов назвать… — Только с теми, что пахнут, как цветы, — поправляет его Тоору. — Это заставляет меня чувствовать себя Казановой. Хаджиме сопротивляется желанию схватить друга за голову. — Ты действительно собираешься вести себя, как извращенец, когда рядом команда? — спрашивает он и осматривается вокруг, только в этот момент сообразив, что они остались вдвоем. — И перед кем ты тогда устраивал всё это шоу? — Я не устраивал никакого шоу, — легко произносит Тоору, улыбаясь этой ангельской улыбочкой. Но Хаджиме этим точно не обмануть. — Я пойду приму душ. — Прямо в трусах? — Ойкава поднимает край своей футболки. — Не волнуйся, думаю, твоя мама подписала их. — Это было единственный раз! — Иваизуми делает всё возможное, чтобы не реагировать на подначивания Ойкавы, но это получилось рефлекторно, он не смог ничего с этим поделать. — И мне было тринадцать! — он кривится. — Поэтому ты залез в мой ящик с нижним бельём? Чтобы проверить, подписаны ли они изнутри? Или… — его глаза слегка сужаются, — …ты сам собирался подписать? — Как не стыдно, — драматично произносит Тоору. — Как ты можешь обвинять меня в подобном, Ива-чан? Ты должен доверять мне так же, как и я тебе. — Я доверяю тебе ровно настолько, насколько далеко могу тебя швырнуть. — И насколько же далеко? — Хочешь узнать? — Хаджиме поджимает губы. — Не нужно быть таким злым по отношению ко мне, Ива-чан. Разве ты не знаешь, что я идеален? — Ойкава в очередной раз взмахивает ресницами, и Иваиуми задумывается, достаточно ли они длинные, чтобы схватить их и вырвать с корнем. — Ты поставил картинку с Кагеямой, кланяющимся тебе, на заставку телефона, — отвечает ас, хватая полотенце и мыло из рюкзака и откидывая свою грязную одежду в сторону. — У тебя вот определенно никакого стыда. — Ничто не бодрит меня больше, чем унижение Тобио-чана, — произносит Тоору с резкой улыбкой. — Разве что униженный Ушивака-чан. — Думаю, этого мы пока ещё можем только ждать, — сухо отвечает Хаджиме, а Ойкава фыркает, пробегая рукой по своим волосам. — Тебе лучше сосредоточиться на победах. — Я бы определенно написал имя Тобио-чана на его нижнем белье. — Вот почему все думают, что твой характер отвратителен. Потому что так и есть. — На твоих написать даже места нет, раз уж они теперь такие маленькие… — Это просто плавки, Ойкава! — это отражается эхом в раздевалке вперемешку со смехом Тоору. — Мне нравится, когда у тебя такое смущенное лицо, — произносит Ойкава, и Иваизуми закидывает полотенце на плечи, чтобы спрятать внезапно подкативший румянец, который определённо добрался до шеи. — Именно в такие моменты ты милее всего. Все девчонки будут твоими, если ты всегда будешь выглядеть так. — Заткнись, заткнись. Хаджиме вваливается в душевую, снимая белье, встает спиной к Тоору и включает воду на полную мощность. Ноги сеттера громко шлепают по плитке, после чего он останавливается у соседнего душа, что-то беззвучно напевая. — Хэй, — произносит Тоору, и Хаджиме смотрит на него. Он откинул голову немного назад; вода стекает по его груди вниз, а волосы мягкие и мокрые. Глаза полностью закрыты. — Что? Ойкава протягивает руку вперед, убирая волосы Хаджиме с его лица, задерживаясь немного в прядях, после чего его рука останавливается на щеке. Что-то в животе Хаджиме переворачивается. — Ты действительно выглядишь мило, когда смущаешься, — говорит Тоору со спокойным, даже серьёзным выражением лица. Его рука опускается немного ниже по шее Иваизуми и останавливается на его плече. Немного щекотно, кажется, что вызывает мурашки на коже Хаджиме. У него грубоватые руки, и Иваизуми думает, что они даже теплее горячей воды, которая его поливает. — Ойкава? — выдыхает он имя друга, желудок скручивается, а Тоору продолжает смотреть на него прямо и спокойно, с этим странным выражением. Когда он успел подобраться так близко? Его большой палец выводит круги на ключице Хаджиме, и ас словно не может дышать, когда Тоору выдыхает на его мокрый лоб. — Что ты… Руки Ойкавы опускаются, и он отворачивается. — Но всё же не такой милый, как я, — говорит он, возвращаясь к своему собственному душу, и Иваизуми практически забывает, о чём они вообще разговаривали, отвлеченный своей непонятной реакцией на действия Тоору. «Это просто Ойкава», — говорит себе Хаджиме. — Ты ведешь себя неправильно, — произносит он вслух, смывая мыло с тела, а Ойкава моргает удивлённо, вода попадает ему на ресницы. Это одна из тех искренних эмоций, которые можно иногда заметить на его лице, из-за чего он действительно выглядит очень мило вместо всего этого притворства. — Неправильно? — Ойкава приподнимает бровь, его удивление заменяет что-то, что Хаджиме не может понять. Пар начинает заполонять душевую, так что Иваизуми всё равно не может чётко разглядеть лицо друга. — И что ты имеешь в виду? — Не бери в голову, — говорит ас, совершенно недовольный тоном Тоору. — Я просто… — он выключает воду, его сердце всё ещё бешено колотится, а рука Ойкавы ещё призрачно чувствуется на его плече. — Я закончил. — Не жди меня, Ива-чан~, — бросает ему сеттер, и Иваизуми буквально чувствует, как глаза друга буравят его спину. — Я буду дома поздно. — Ага, — коротко отвечает Хаджиме. — Хорошо. Иваизуми совершенно точно не думает о руке Ойкавы на его коже, пока он переодевается и даже когда идет домой. Он не думает о горячем дыхании Тоору на своем лбу, когда готовит рис, и совершенно не размышляет о неописуемом, каком-то напряженном взгляде Ойкавы, когда выполняет домашнюю работу. И он однозначно не вспоминает то, как серьёзно выглядело лицо Тоору, и низкий и тяжелый голос, когда чистит зубы перед сном. — Чёртов Ойкава, — бубнит Хаджиме самому себе, когда забирается в кровать и укрывается одеялом в полночь. — Что он вообще делает? Ойкава не возвращается домой где-то до четырёх утра, когда он шумно разувается, врезается во все, что попадается ему по пути к спальне, разбудив всем этим шумом Хаджиме. Он открывает дверь медленно, проскальзывает внутрь, и Иваизуми сонно наблюдает, как он снимает свой свитер и джинсы, после чего нащупывает застёжку своих наручных часов. Ойкава смотрит на свою собственную кровать одно мгновение, и Хаджиме ненадолго думает, что тот заберется в неё, но спустя секунду парень медленно подходит к кровати аса, который тихо вздыхая, откидывает одеяло в сторону без намёка на недовольство. Запах ликёра следует за Ойкавой, когда он забирается в кровать друга. Сердце Хаджиме словно икает, когда он прижимается к нему, а его рука располагается на груди Иваизуми. Его волосы, беспорядочнее, чем обычно, щекочут губы и подбородок Хаджиме. Ему горячо, но так как на дворе всё ещё зима, ас не особо против, когда Тоору прижимается сильнее. — И где ты был, Ойкава? — спрашивает Иваизуми. — Вторник же. Ойкава трётся щекой о Хаджиме. — Ива-чан, хватит притворяться моей мамой. — Прекрати. Я в праве волноваться за тебя, раз уж ты такой легкомысленный. Не знаю, почему я вообще спрашиваю, ты, скорее всего, просто пытался подцепить каких-нибудь девушек. — Только одну, — отзывается Тоору. — Пожарницу. Хаджиме потирает глаза. — Опять она? — Агась, — пьяно отвечает Ойкава. — Опять она. — О, — только лишь добавляет Хаджиме, и по какой-то причине в этот раз ему сложно вернуться ко сну.