Близость

Олег учился на другом факультете, и в университете я обычно не встречался с ним. Поэтому удивился, когда в течение недели многократно ловил его взгляд — то в коридоре, то на улице, то в кафе. Наконец, он подсел ко мне за стол, когда я обедал в одиночестве — Андрей, составлявший мне компанию последние месяцы, не пришёл на пары. — Ты съехал, — сказал он. — И что? — я старательно делал вид, что гамбургер интересует меня куда больше, нежели собеседник. Он молчал и смотрел, как я ем. Меня немного напугал его вид — угрожающий и страдающий одновременно, это походило на отчаянье. — Я хотел бы встретиться с тобой. — Не стоит. — Мне не хватает тебя, — а здесь уж прозвучала ненависть. Я бросил быстрый взгляд в сторону — проверить, далеко ли Мила. Она, к счастью, находилась рядом — должно быть, заметила, что я не в восторге от человека, сидящего напротив, и готовилась прийти на помощь. — Ты в себе разберись сначала. Ты испытываешь какую-то зависимость, которая тебе совсем не нравится, и винишь меня в этом. Пообщайся с психотерапевтом. Почитай что-нибудь. Но оставь меня в покое — я тебе ничего не должен. У тебя были сотни шансов. Быть твоим грязным секретом я не хочу. Он резко вскочил и ушёл, хлопнув дверью. Подошла Мила. — Всё в порядке? Надо же, она действительно меня опекает. Однако Олег и не думал забывать обо мне. Я продолжал видеть его, и это беспокоило. Как-то он дождался, пока я закончу работать — его силуэт краем глаза я заприметил уже на подходах к дому. И в конце концов, снова подошёл — правда, в этот раз совсем без свидетелей и явно с недобрыми намерениями. Я проходил небольшое расстояние между университетом и домом, но на этом отрезке имелся один глухой участок, представлявший собой нечто вроде мини-парка. А поодаль виднелось здание из серого кирпича — эдакая безликая коробка технического назначения, куда он меня и потащил. Я не сразу понял, что происходит. Пытался закричать, но он зажал мне рот. Он практически волочил меня за собой, не позволяя встать на ноги. — Извини за это, — при этом бормотал он, — я не хотел, чтобы так. Я не знаю, что ещё можно сделать. Я схожу с ума. Обещай мне, что ты не будешь кричать и вырываться. Я не сделаю тебе ничего плохого. Я просто хочу немного побыть с тобой. Он наконец отпустил меня. В буквальном смысле — я упал на грязную траву и, скользя, не сразу сумел подняться. Это было и смешно, и жутко. Он попытался стереть с меня грязь, но только ещё больше размазывал. — Ты к кому-то переехал? У тебя в том доме парень? — Тебя это не касается. — Зря ты так. Не обращая внимания на мою грязную одежду, он приблизился и обнял. Я просто стоял, опустив руки, и ждал, пока это закончится. — Я хоть немного нравился тебе? — спросил он. — Я был влюблён в тебя. И я ждал. И страдал, когда ты решил избегать меня. — Прости, — он поцеловал мой глаз, скулу, краешек рта, касаясь губами быстро, словно боялся что-то упустить. — Пожалуйста, не надо. Просто перестань. Это всё пугает, — шептал я, пока он покрывал истеричными поцелуями все доступные участки кожи. — Не бойся. — Мне не нравится то, что ты делаешь. Я сказал, что был влюблён. Сейчас нет. И я прошу отпустить меня, но ты не слышишь. — Я не могу, — его руки нетерпеливо расстегнули мои джинсы. Я увернулся. Меня били несколько раз. Но ещё никогда не насиловали. Я почувствовал наплыв панического ужаса. Контролировать Олега я не мог. Мы принялись бороться, но я существенно проигрывал в комплекции. Его руки уже шарили под одеждой, мяли, гладили, сжимали — всё как раньше, только удовольствия я не испытывал. — Отпусти меня, — я пытался достучаться к его уже явно замутнённому разуму, но зря. Нужно было что-то делать и срочно — поняв, что я совсем не возбуждён, он принялся разворачивать меня спиной к себе, удерживая за шею. В этот момент каким-то чудом мне удалось изловчиться и ударить его коленом в пах — так, что он согнулся. Придерживая джинсы и на ходу застёгивая их, я сбежал. Пребывая в шоке, я даже не успел подумать о том, как объяснить свой потрёпанный вид хозяевам квартиры. Поскольку час уже был поздний, дома находились оба. Весь извалянный в грязи — даже на волосах виднелись её комки, как услужливо сообщило мне зеркало в прихожей, — я выглядел ужасающе. Прошмыгнуть незамеченным в ванную не получилось — Виталий Максимович ждал меня. — Ты в порядке? — он казался испуганным и внимательно всматривался в меня, пытаясь, очевидно, найти следы повреждений, — не ранен? — Всё нормально, только грязный. Хочу всё это выбросить. Можно мне сначала в ванную? Я объясню, когда выйду, — я говорил быстро, сам себя не понимая. — Конечно. Подожди, — спохватился он, — с тобой… с тобой ничего не сделали? Просто если так… — Нет, нет. — Ты уверен? — Да, уверен. — У тебя… — он показал на мои джинсы. Я застегнул их второпях, пояс так и остался висеть. — Он ничего не успел сделать. Я его ударил и сбежал. Я спрятался в ванной, снял одежду и свернул в клубок — потом выброшу. Минут двадцать просто сидел на полу душевой. В дверь постучали. — Всё хорошо, — отозвался я, — скоро выйду. Я отчасти понимал Олега. Он запутался и боялся сам себя. Но он не собирался останавливаться, несмотря на мои просьбы. Меня, конечно, спросят, кто это был. Скажу ли я? Нужно сказать. Неизвестно, чего можно ожидать от него. Не исключено, что он нападёт снова. Теперь ещё и разозлённый — я ведь ударил его. Я не взял с собой чистой одежды. Выбрался из ванной, завёрнутый в полотенце. И Виталий, и Вадим уже поджидали меня. Я чувствовал, как они осматривают меня — не из любопытства, а в поисках ссадин. Но ничего не было — во всяком случае, пока. Возможно, думал я, позже выступят синяки на шее и руках — он довольно крепко хватал меня. Они не стали меня расспрашивать, когда я, одетый в футболку и мягкие тренировочные штаны, наконец вышел из гардеробной. В столовой уже ждал ужин, и хотя есть почти не хотелось, я послушно принялся за него. Между собой они разговаривали о каких-то будничных вещах, не трогая меня. Только через час-полтора, когда я уже пришёл в себя, Виталий Максимович сел рядом и попросил рассказать. Я не стал ничего скрывать. Не знаю, что они сделали и сделали ли вообще, но Олег меня больше не беспокоил. Я в принципе не видел его, хотя продолжал озираться со страхом ещё не одну неделю.