Близость

Чтобы оправиться от потрясения, мне потребовалось несколько недель, и уже вовсю бушевал апрель, когда Андрей предложил посетить клуб, в котором я когда-то работал. — Это гей-клуб, — предупредил я. — Я как бы понял. А натуралам или неопределившимся нельзя? — Можно, только к тебе же могут проявить внимание. — Я переживу. И мало ли — вдруг узнаю о себе что-то новое. Я никогда не понимал, шутит ли он, говоря так. Впрочем, а понимал ли он сам? Я знал, что есть мужчины, которым просто нравится заигрывать с гомо-тематикой. Вот, например, Джеймс Франко — самый натуральный натурал, а посмотрите-ка на список его ролей и режиссёрских работ. Субботние вечера в клубе всегда были многолюдными и шумными, а в этот раз — особенно. Я то и дело встречал старых знакомых, которые тащили то выпить, то танцевать, то уединиться. От последнего я, конечно, отказывался — и не только потому, что не хотел оставлять в одиночестве слегка офигевшего Андрея. Уже несколько недель я не подпускал к себе даже Борисыча — любые прикосновения казались угрожающими. Тем не менее, в толпе я находился с удовольствием, и растворялся в музыке, многоцветном свете, веселье, царившем вокруг. Мой друг стоял у бара, и периодически сквозь множество движущихся тел я видел его улыбку, направленную на меня. Это утешало и служило непоколебимой опорой — словно сделай я что угодно, он всё равно будет рядом. Надолго мы не остались — уже спустя несколько часов вызвали такси и отправились к нему. Я почти протрезвел по дороге, хотя ощущение счастья не выветрилось вместе с алкоголем. Я уже довольно давно не приходил в его квартиру — виделись мы главным образом в университете — и тем более не оставался на ночь. Здесь было уютно и спокойно, как и прежде, — хотя, конечно, его жильё не могло соперничать с пафосной студией Виталия и Вадима. По сложившейся традиции мы отправились на балкон курить и вглядываться в огни — но, учитывая поздний час, их почти не оставалось. Благодаря этому небо казалось сине-чёрным, глубоким, с мерцающими крапинками. — Было неплохо? — спросил я. — Отлично просто. Сначала появилось впечатление, будто попал в какую-то странную секту — никогда ещё не видел целующихся парней вживую, да так близко. Но в этом, как выяснилось, часть веселья — забавно чувствовать себя эдаким «посвящённым». — Это потому, что геи в нашей стране — всё-таки маргинальная группа пока. — Да. Но разве это не интересно? — Нет, кажется, что да, пока воспринимаешь всё как игру. Но потом это ужасно утомляет. Хочется просто спокойно быть собой, не скрываясь, не боясь, что тебя убьют, не ненавидя самого себя. — Ты разве ненавидишь? — Нет. Олег вот ненавидел. Не знаю, почему я сказал о нём в прошедшем времени. Надеюсь, он в порядке. На самом деле, я не испытываю по отношению к нему ничего плохого. Даже иногда хочется позвонить. Но он действительно испугал меня, и я не знаю, чего от него ожидать. — Не смей звонить. А то найдём мы твой хладный труп где-нибудь в кустах. Я против. Опять с маньяком каким-то связался. Не знаю, кто хуже — Олег или Борисыч. Но второй вроде не угрожает твоему здоровью? — Он меня по-своему любит. — А ты? — А я к нему по-своему привязан. Андрей уже сказал на тему декана всё, что мог. И я, конечно, признавал его правоту, но не планировал ничего менять. — Я думал, ты там найдёшь кого-нибудь и уедешь с ним, — сказал мой друг, создавший вокруг себя туманное облако терпкого дыма. — Может быть, в другой раз так бы и случилось. — Но что? — Я пока ещё не готов прикасаться к людям. — Всё ещё не доверяешь? Я покачал головой. — Даже Борисычу? — Даже ему. Я надеюсь, это пройдёт. — Ты можешь потренироваться на мне. Ну, ничего такого. Просто потрогать, например. И разрешение на поцелуи всё ещё действует, если что. — Очень мило с твоей стороны, — усмехнулся я. — Так как? Я даже шевелиться не буду — делай всё что хочешь. Только не бей — как выяснилось, ты можешь. Я скорее шутя, чем всерьёз, провёл кончиками пальцев по его предплечью. Он потушил сигарету и повернулся ко мне лицом, словно поощряя. Я на пару секунд замер, потом таки решился — коснулся его коротких волос, пушистых ресниц, прямого носа, довольно крупных, но не пухлых губ. Он действительно не шевелился и вообще как будто не реагировал на происходящее. Мои ладони скользнули ниже, я ощутил биение сердца, задел сосок, легко прошёл по впалому животу. От Андрея пахло потом, алкоголем и дымом, но этот запах казался приятным и родным. Я хотел бы трогать его и дальше, но это казалось неуместным и невежливым — несмотря на то, что он явно ждал продолжения. Вместо этого я обнял его и почувствовал, как обнимает он меня в ответ. Спокойствие и расслабленность не оставили меня — видимо, они поспособствовали и тому, что, слегка отстранившись, я прижался губами к его губам. Он тут же раскрыл их, впустил мой язык к себе в рот и принялся легонько ласкать его своим языком. Почувствовав, как нарастает возбуждение, я отстранился. Мы помолчали какое-то время. Он снова закурил. — Тебе же не было страшно? — наконец, спросил он. — Нет, совсем нет. — Значит, мне ты доверяешь. — Тебе я доверяю, — повторил я. Я засыпал в комнате, где пахло фиалками, думая о нашем поцелуе и о том, что хотелось бы повторять его и повторять. И что, если бы я не остановился? Он бы принял это? Если бы я лизал его соски, если бы я опустился на колени и взял в рот его член, если бы позволил кончить мне в горло? Изменило бы это что-то? Остался бы он таким же спокойным?