Возвращение

- Анна Викторовна, нам надо поговорить. - Нет, Яков Платонович, мы не будем об этом говорить. - Как же вы упрямы, Аня! - А вы ведете себя неразумно! Штольман не выдержал и изо всей силы стукнул ладонью по стене, к счастью, она была внешняя и соседей не потревожила. Да и вообще в этом старом доме были традиционно толстые стены и звукоизоляция прекрасная. Так что, никто не задавал ему недоуменных вопросов о женском голосе, звучащем из его номера по вечерам. Сегодня был четвертый вечер, как Анна приходила к нему. Они не знали, почему фотография переносила ее в двадцать первый век, а не его – в девятнадцатый. Они не знали и не хотели этого знать, поскольку ничего не могли изменить. Но было кое-что, что Штольман изменить мог, и его сводило с ума, что Анна отказывалась об этом даже слушать. На следующий день после их первой встречи он вновь пришел в краеведческий музей и потребовал у Милца подшивку «Затонского телеграфа», начиная с июня 1894 года. Долго листать ее не пришлось. Статья о внезапной смерти Анны Мироновой, случившейся накануне, нашлась в номере за 5 июля. Рябушинский в присущей себе манере добавил в текст достаточно яда, чтобы Штольман пожалел, что не имеет возможности лично набить тому лицо. Причиной смерти Анны Мироновой называлась скоротечная лихорадка, она сгорела буквально за один день. А Рябушинский прозрачно намекал, что это стало расплатой за вмешательство Анны в дела, в которые люди не должны лезть. 4 июля 1894 года. Анне оставалось до этой даты пять дней. И вот уже третий день Штольман пытался поговорить с ней на эту тему, но та отказывалась слушать и обсуждать даже малейшие намеки на свое, да и вообще будущее. Она подчеркнуто игнорировала технику, находившуюся в номере гостиницы, не расспрашивала о реалиях современного Якову мира, не высказывала желания выйти на улицу. Яков застыл у стены, по которой стукнул. Анна тихо подошла сзади, обняла за плечи и прижалась к его спине. - Яков Платонович, вы дали мне слово и исполнили его. Вы совершили немыслимое, невозможное чудо. Но есть предел даже чуду. Мы разделены тем, что преодолеть невозможно, и я готова… нет, я хочу принять свою судьбу такой, какая она есть. Яков повернулся и обнял Анну. В этот момент в его памяти открылась очередная запертая дверь, и он вспомнил их прогулку после дела Жени Григорьевой. Воспоминания того Якова Штольмана – хотя вряд ли можно было их назвать воспоминаниями – возвращались к нему все активнее. Они накрывали его как водопад. Это было странное ощущение – помнить прожитую не тобой жизнь. Яков мягким движением приподнял подбородок Анны и приник к ее губам поцелуем. Он целовал ее спокойно, уверенно и… собственнически. Это то, что ему тоже давали воспоминания. Когда несколько дней назад он вспомнил их ночь, их единственную ночь с Анной, он, сходя с ума от чувственности самих воспоминаний, потом сутки кипел гневом на Штольмана. На того Штольмана. Яков не понимал, как он мог быть таким безответственным, как он мог в те времена, с тогдашними нравами и уровнем предохранения безо всяких обязательств и формальностей переспать с Анной, невинной добропорядочной девушкой, которой бы пришлось столкнуться с огромными проблемами, если бы их ночь имела последствия. Но чем больше Якову возвращались воспоминания, чем больше он погружался в жизнь того Якова Штольмана, тем яснее он понимал, что та ночь стала неизбежным и самым правильным итогом полутора лет их отношений с Анной. И вот теперь он целовал свою женщину, которая была и оставалась его, несмотря на несколько лет разлуки, смерть и более столетия между ними. Анна обняла его под расстегнутым пиджаком и тихо таяла в его руках, прижимаясь все теснее. - Нам все-таки стоит поговорить о деле, - срывающимся голосом, наконец, сказала она. - Да, конечно, обязательно. Только еще одну минуту. Спустя еще три минуты Анна прошептала: - Яков Платонович, нам, правда, надо поговорить. Я, кажется, поняла, в чем дело. Это заставило Штольмана, наконец, оторваться от Анны и уткнуться ей в плечо, успокаиваясь и восстанавливая дыхание. Спустя еще две минуты он был готов обсуждать дело. - Так что же вы обнаружили, Анна Викторовна? – спросил он. - За эти дни мы выяснили связь между пятью домами, которые были ограблены в вашем времени. Они принадлежали пяти предпринимателям, которые в середине 1880-х годов организовали акционерное общество в Затонске. Дело не пошло и достаточно быстро разорилось, так что было непонятно, что же такое могло вызвать интерес преступников спустя почти полтора века. Так вот, я, похоже, выяснила что это. - И что же? – теперь Штольман по-настоящему загорелся азартом. - Я вызвала дух купца Елистратова, который был участником этого предприятия и умер пару лет спустя. И он рассказал мне детали произошедшего. Оказывается, дело разорилось не просто так. Один из компаньонов – Сергей Петровский – обманул остальных. Он украл из предприятия пятьдесят тысяч рублей. Вернее, там имело место какое-то темное дело. Похоже, все предприятие было не очень чистым. У меня сложилось впечатление, что они собирались контрабандой заниматься. Потому в итоге и не привлекли полицию. Но смысл в том, что Елистратов абсолютно уверен, что это именно Петровский украл эти пятьдесят тысяч рублей. При этом сам Петровский сразу после произошедшего уехал из Затонска. - Непонятно. Пятьдесят тысяч, как я понимаю, чрезвычайно крупная сумма по вашим временам. Но сама по себе в мое время она не стоит того, чтобы устраивать все это, да еще с тройным убийством. - У меня есть предположение. Елистратов не хотел со мной общаться. Я с трудом выудила из него эту историю. У меня создалось впечатление, что остальные компаньоны попытались вернуть свои деньги насильственным путем, наняв бандитов. Петровскому, по сути, пришлось бежать из города. Может быть, он уехал из Затонска, а деньги спрятал в городе и не успел с собой забрать. - Или не деньги, - протянул Штольман. - Что вы имеете в виду, Яков Платонович? - Если Петровский успел превратить эти пятьдесят тысяч в какой-нибудь более долгосрочный актив и спрятал его в Затонске, история приобретает смысл. Он уехал, спрятав его в городе, и так и не смог вернуться за ним по каким-то причинам. В наше время кто-то узнал о кладе и решил его заполучить. Судя по всему, там что-то очень ценное, что стоит всех этих усилий. Но информации точной не было, так что преступникам пришлось действовать методом тыка. Только с пятого раза они попали в нужное им место – и в подвале дома Петровского как раз и нашли спрятанный сундук. Ну, и возможно, четвертый преступник решил избавиться от коллег, чтобы не делиться. Или еще что-то произошло. - И что теперь? – спросила Анна. - Чтобы найти преступника, надо узнать, во что Петровский превратил эти пятьдесят тысяч. - Яков Платонович, я попробую это завтра у себя выяснить. А сейчас мне уже пора. - Анна Викторовна… - Штольман сделал еще одну попытку вернуться к теме, которую Анна отказывалась обсуждать. Анна сделала шаг к нему, встав вплотную, и прикрыла ладошкой ему рот. - Яша, мы не будем говорить о моем будущем. Я счастлива, что ты снова со мной, пусть даже так странно. И больше меня ничего не волнует. Она отняла руку от его губ и подарила ему быстрый нежный поцелуй, потом отступила, вытащила из кармана юбки фотографию, положила ее на стол и исчезла вместе со снимком.