Коньки и магия

Драко и Кевин сидели на кухне. Стояла тишина. Кевин до сих пор не мог поверить в историю, рассказанную Драко. Наблюдать за сменой эмоций на лице друга было увлекательно, поэтому Драко не прерывал его размышления. Недоверие, любопытство, удивление. Любопытство, заинтересованность. Кевин в очередной раз покачал головой, вздохнул и, наконец, прервал затянувшееся молчание: — Малфой, ты точно ненормальный! Как? Скажи мне, как? Как у тебя получается быть настолько везучим уродом? Если бы это мне рассказал не ты, в жизни бы не подумал, что это правда! Только на тебя мог упасть сам Гарольд Дурсль! — Будто бы я специально! Упал и упал. Что ты от меня хочешь? — Драко честно не понимал, почему Кевин так возмущается. — Ладно, если бы просто упал. Он довел тебя до больницы, а потом проводил домой. Черт возьми, почему ты так спокоен? Ты ведешь себя так, словно на тебя ежедневно падают и потом провожают до дома Гарольды Дурсли! Ты у него даже автограф не попросил! — Мерлин, Кевин, я не понимаю. Я должен рыдать от счастья? Да, я познакомился с Гарольдом. Но не надо же из-за этого в обмороки падать. Он — такой же человек, как и мы. Хоть и крутой фигурист. Кевин встал, подошел к Драко, потрогал его лоб и преувеличенно обеспокоенным тоном поинтересовался: — Драко, ты точно в порядке? Может, ты головой ударился? Ты только что сказал нечто, что в здравом уме ни разу не говорил! Ты заявил, что магл!!! Магл — такой же человек, как и мы! Ты точно здоров? — после этих слов Драко, до этого оцепенело наблюдавший за Кевином, пихнул того в бок. — Да ну тебя. Я же серьезно. Мне Гарольд сказал, что не любит, когда его считают особенным. Я не хочу, чтобы он прекратил со мной общаться только из-за того, что я веду себя как все. Вообще-то, я Малфой. Я должен отличаться от толпы. — О, да! Малфой! Настоящий! Сам же говорил, что отец не одобрит твое общение со мной, маглорожденным. А Гарольд — магл! И ты еще доказываешь мне, что все нормально, ты ведешь себя как обычно. Ты два года доказывал всем, что ни в коем случае не будешь дружить с грязнокровкой. И это при условии, что твой отец об этом вряд ли узнал! — Да что ты от меня хочешь? Ты мне всю жизнь будешь припоминать это? Я вырос. Отец неправ, я это признал, — Драко разозлился. — Ты хочешь со мной поссориться? Мне кажется, у тебя почти получилось, — холодно сказал Малфой. После этих слов Кевин как-то сник и тихо сказал: — Я не пытаюсь поругаться. Просто я не могу тебя понять. Ты мечтал увидеть Дурсля с четвертого курса. Сегодня ты с ним пообщался. Я понимаю, аристократ, невозмутимость… Но перед кем ты пытаешься держать лицо? Я твой друг. Я не собираюсь тебя предавать. — Я тебе верю. Честно, Кевин, я рад. Просто трудно радоваться знакомству с кумиром дикой фанатской радостью, когда начинаешь понимать, что вы с ним похожи. Ему тоже приходится жить с тем, что всем кажется, будто бы они его знают. Я ненавижу идеального наследника, придуманного отцом. Мне легко понять Гарольда, от которого тоже ждут определенных поступков. Я им восхищаюсь, но мне не хочется быть для него частью толпы поклонников, — мысли путались и рвались наружу. Если не Кевин, то кто еще может понять? Кевин пристально посмотрел на Драко и промолчал. Это удивляло, но продолжать эту тему не хотелось. Друг был прав. Драко ожидал от себя большего количества эмоций. Но после общения с Гарольдом появился не предсказуемый восторг, а понимание. Драко впервые столкнулся с человеком, которому приходилось жить с чужими ожиданиями, как и ему. Разговаривать сейчас не хотелось. Драко сказал Кевину, что пойдет спать. Зайдя в комнату, Драко плюхнулся на кровать и сдавленно застонал. День был чересчур насыщен событиями. Не вставая с кровати, Драко взял с тумбочки плеер с наушниками. После начала дружбы с Кевином в жизни у Драко появилось много маггловских штучек. Одним из первых открытий стал как раз плеер. Эта маленькая коробочка вмещала в себя почти с тысячу различных треков. Теперь столь любимая Драко классика была с ним почти все время. Правда, приходилось прилагать усилия, чтобы отец ее не обнаружил. Но это было не сложно. Воткнув наушники, Драко потерялся в мыслях. Гарольд сегодня выглядел таким обычным, почти незаметным. Но что-то в нем цепляло внимание. Возможно, его открытость? Драко не думал, что парень, вечно находящийся под прицелом камер, будет настолько искренним. Драко впервые в жизни поверил человеку после часа общения. С Дурслем очень хотелось подружиться. Хотя Драко не обольщался. Рано или поздно магия встанет между ними стеной. Либо Гарольд заметит странности и недоговорки, либо каким-то образом отец узнает об этом «позорящем род» знакомстве. Драко не хотел думать, что тогда. Впрочем, пока судьба не ставит его перед выбором, Драко не собирался об этом задумываться. Несмотря на выматывающий день, общение с Гарольдом оставило поразительное чувство легкости. Из-за похожего чувства Драко вообще задумался о дружбе с маглорожденным. Большинство знакомых постоянно держало Драко в напряжении, эмоционально выматывало. Кевин, несмотря на свою почти гриффиндорскую шумность и беспокойность, не утомлял одним своим присутствием. К тому же он слышал то, что говорил ему Драко. Конечно, привычный к тишине Малфой иногда с трудом выносил его постоянные разговоры, но Кевин обладал способностью затыкаться, когда Драко окончательно уставал от болтовни. Постепенно связные мысли исчезали. Драко провалился в сон. На следующий день Драко захотел играть. Не по нотам, нет. Хотелось выразить чувства. Драко достал скрипку. Мягко коснулся струн смычком. Идеально чистый звук. Скрипка давно стала частью Драко. Хотя Малфой играл на скрипке уже восемь лет, миг перед соприкосновением смычка со струнами вызывал трепет. Мелодия рождалась сама собой, выплескивая смятение, царившее в душе последние месяцы. Скрипка пела, плакала, смеялась, иногда будто что-то спрашивала. В игре эмоции звучали гораздо ярче, чем Драко мог позволить себе выразить даже с Кевином. Скрипка отбрасывала условности, барьеры, манеры. Играя, Драко был по-настоящему свободным. Жизнь со скрипкой становилась легче. Чувства постепенно успокоились. Мелодия стихла. Драко на секунду замер, а после начал свое любимое модерато. Оно помогало собраться, привести в порядок мысли. Впрочем, Драко любил его не только за это. Модерато помогало мечтать. Каждый раз играя его, Драко мог поверить, что отец примет его дружбу с маглорожденным, его восхищение маггловским фигуристом, нежелание идти в политику, мечту стать колдомедиком… Драко с детства знал, что ему придется стать политиком, чтобы продолжить дело отца. Но в то же время возникло горячее желание лечить людей. Отец часто говорил, что колдомедики — люди с низким статусом, и это недостойно Малфоя. Пару раз услышав жесткую критику в адрес своей мечты, Драко отвык ее озвучивать. Но она не угасла, горела сильнее, ярче. Считать себя трусом не хотелось, но пойти против отца Драко до сих пор не решался. То, что можно скрыть — например, дружбу с Кевином, хорошее отношение к магглам — он мог себе позволить. Но в открытую ослушаться отца Малфой не решался. Потом Драко подумал о Гарольде. Сразу же в голове зазвучало Адажио Альбинони. Хоть Драко узнал, что это его любимое произведение только вчера, оно настолько подходило Дурслю, что теперь было неразрывно с ним связано. Искренняя, чистая мелодия. Сам Гарольд казался болезненно честным и открытым. Драко не верил, что такие люди существуют. Пронзительные ноты задевали за самую душу, не позволяя остаться равнодушным. Интерес, удивление, симпатия — только не равнодушие. Драко доиграл адажио и опустил скрипку. Тут сзади раздался голос: — Рад, что ты решил сегодня сыграть. Я уже соскучился по твоей игре. Ты так давно не играл что-то свое, — Кевин. Кто же еще? Но хотя они дома были вдвоем, его появления Драко не ждал. Не поворачиваясь, он коротко сказал: — Не было желания. — Я вообще пришел позвать тебя завтракать. Как нога? Драко прислушался к себе. Нога еще болела, но уже не так сильно. Драко вообще забыл, что вчера ударился, пока играл. Впрочем, это не настолько яркий пример — Драко однажды восемь часов подряд играл, не чувствуя усталости. Тогда отец в очередной раз заговорил о магглах и их детях-грязнокровках. Со всем доступным ему снобизмом и заносчивостью он поучал Драко. От этого тошнило, и после разговора скрипка долго не отдыхала. — С ногой все в порядке. Я вот даже играл сейчас, — привел он аргумент, не внушавший доверия. Кевин только покачал головой: — Ладно, пошли завтракать. Завтракали, перебрасываясь ничего не значащими фразами. После Кевин вспомнил, что не дописал эссе по трансфигурации, и ушел к себе. Драко уселся на кресло в гостиной с книгой. Драко полностью погрузился во времена мушкетеров, когда в дверь позвонили. Открыл Кевин. Драко мимолетно отметил факт чьего-то прихода, когда вдруг Кевин влетел в гостиную с горящими глазами и безумной улыбкой: — Драко! Это к тебе! Гарольд! Тут же вспомнилось серьезное, как выяснилось, обещание, сказанное напоследок. Вчера Драко его почти не услышал, отвлеченный эмоциональными речами Кевина. Гарольд тихо прошел в гостиную и произнес, увидев Драко: — Привет, Драко. Как твоя нога? И извини, наверное, стоило дождаться вашего согласия, когда я сказал, что зайду. Я же не помешал, надеюсь? — Ничего страшного, — уверил его Драко, — и нога уже почти не болит. — Правда? Это хорошо. Тебе повезло. А можно я еще тут побуду? Ты же говорил, что поиграешь мне, — Гарольд смущенно улыбнулся. Очнулся Кевин, все еще стоящий в дверях с какой-то странной улыбкой: — Конечно, ты можешь остаться. Мы все равно дома сейчас только вдвоем, родители уехали в отпуск, да ты тут даже остаться ночевать можешь, — все это было сказано торопливо, словно Кевин боялся, что Дурсль просто возьмет и исчезнет, испарится из его гостиной и его жизни. Гарольд, явно почувствовав себя увереннее, засмеялся: — Ну, ночевать мне надо дома: завтра на тренировку с утра, а от вашего дома до катка далековато, но спасибо. Драко предложил: — Идем ко мне в комнату, я тебе что-нибудь сыграю. Кевин внимательно посмотрел на Малфоя, чему-то улыбнулся и, к удивлению Драко, пошел к себе в комнату. Драко же привел Гарольда в комнату и достал футляр. Расчехляя скрипку, он спросил: — Что хочешь услышать? Гарольд пожал плечами: — Сыграй свое любимое. Драко, словно на концерте, объявил: — Никколо Паганини, Модерато номер 2, си-бемоль минор. После поднес скрипку к подбородку и заиграл. Почему-то реакция Гарольда была очень важна, поэтому Драко не сводил с него глаз. Гарольд слушал очарованно, задержав дыхание. Драко очень хотел передать те чувства, что он испытывал, играя модерато. Гарольд смотрел, смотрел, и в какой-то миг Драко показалось, что нет ничего, кроме глубоких изумрудных глаз и музыки. С последней нотой чары разрушились, но Гарольд молчал. Обычно Драко было не важно, нравится ли кому-то, как он играет, но сейчас он не был уверен: — Ну, как тебе, Гарольд? Тот чуть помолчал, будучи словно не в силах заговорить. А потом произнес восторженно: — Драко… Это… Это просто… Вау!!! Я не знаю, что можно сказать. Я не уверен, что в английском языке есть слова, способные выразить твою игру. Чуть после он добавил с теплой улыбкой:  — И да, Драко, друзья зовут меня Гарри.