Змеиной тропою

Аслеа жила достаточно далеко от спуска в Средний город, так что Кайли по пути успела вдоволь понервничать, а Хань — тихо посмеяться. Ей такое волнение, без прикрас, чуждо. И не потому, что «знакомство» с родителями Валя состоялось тогда, когда они уже стали одержимыми и мёртвыми, а просто: в силу характера. Если она не понравилась собеседнику — это проблемы собеседника. Так что переживающая Кай, постоянно зачем-то одёргивающая и без того хорошо сидящую одежду казалась забавной. Жаль только, наслаждаться занимательной картиной можно только по пути до дома — потом Хань будет вынуждена удалиться по делам, коих у неё всегда найдётся… по самый кончик хвоста. — Выдохни, прелесть, — усмехнулась Ханхье. — У Аслеи нет причин быть настроенной против тебя. Уверена, она сама там суетится, думая, как бы не спугнуть гипотетическую пассию погрязшего в науке сына, который, кажется, готов на этой науке же и жениться. Тут ещё кто кому больше понравиться хочет, — отметила она и откинула косу за спину. — Есть у неё такой пунктик, не пугайся. В детстве она меня с Невом свести пыталась, но вовремя одумалась. Ей всё же хочется однажды, — пусть даже лет через сто — внуков увидеть. А со мной вернее Шасс побелеет и солнце взойдёт в подземелье. Они свернули в узкий, по нажьим меркам, переулок — там могли бы рядом четыре человека идти, друг другу не мешая, но, да, здесь это считалось узким проходом — и прошли вдоль двух особенно длинных домов. Кайли поразило то, что на всём протяжении стен не встретилось ни одного окна, вместо этого пространство занимали картины: лента событий. Иногда они перекликались, почти отражая друг друга, иногда расходились в противоположных направлениях. — Это здания исторических музеев, — пояснила Хань, заметив интерес к рисункам. — Было дело, я для них артефакты искала, а позже изучала другими исследователями принесённые… Очень советую заглянуть, если заинтересуешься историей. Гораздо понятнее и интереснее многотомных учебников. Без прикрас, правда. У нас не принято скрывать ту часть прошлого, за которую стыдно. Признать и понять свои ошибки важнее, чем кичиться естественными проявлениями прогресса. Кайли кивнула. От внимания её не ускользнули нотки сожаления и тоски, промелькнувшие в голосе Ханхье, когда та говорила об артефактах. Непохоже, что ей не нравилась нынешняя работа, но какие обстоятельства заставили сменить деятельность? Возникло чувство, что ответ включает в себя весьма безрадостную, возможно даже трагичную историю. «И я не врач, чтобы уметь вскрывать старые раны. Некоторым вопросам лучше оставаться без ответа». Путь был неблизким ещё и потому, что жила Аслеа в так называемом частном секторе, усеянном уже не настолько длинными домами в один-два этажа и с небольшими участками. По привычке на них хотелось разглядеть зелень, деревья да цветочки, но ничего подобного под землёй не водилось. Вместо зелени встречались непривычные человеческому глазу подземные растения. Зачастую светящиеся и ползучие. Дом, напротив калитки которого остановились женщины, на фоне прочих не выделялся. Небольшой, двухэтажный, со скромным ухоженным садом и металлическим забором, который явно не забывали подкрашивать. Он не был лишён индивидуальности, просто та… гармонично вписывалась в общую картину мелких отличительных черт. Кайли не успела задуматься над тем, как теперь оповестить хозяйку о своём прибытии: Ханхье по-свойски распахнула калитку и повела к дому. В дверь постучала уверенно и как-то по-особенному, как если бы подавала условный сигнал. Вскоре послышались торопливые шаги, и дверь открылась. Аслеа оказалась женщиной высокой и крепкой, фигуристой, на голову выше Хань, которая на её фоне казалась девушкой-подростком. Средней длины светло-русые волосы были собраны в низкий хвост, а синие глаза ещё светились задором молодости. Аслеа с улыбкой крепко обняла Ханхье и поздоровалась с Кай, мягко пожала руку и пригласила в дом. — Хорошо вам провести время. Кай, ты точно запомнила дорогу? Записку, если что, разберёшь? — снова уточнила Хань. — Ну, ладно. Если что, ты не стесняйся попросить проводить. Аслеа, мы тогда с Валем на неделе заглянем, у него как раз выходной будет. И он передал спасибо за пирог. Ладно, мне пора, — помахав рукой, она соскочила с лестницы, проигнорировав все четыре ступеньки, и быстро скрылась за оградой. — Даже не верится, что ей уже сто девяносто семь лет. Кажется, только вчера они учиться закончили… До сих пор ведь как девчонка скачет, разве что со стороны может показаться взрослой и серьёзной, — вздохнула Аслеа с ностальгической улыбкой. После чего, спохватившись, она снова предложила Кай разуться и пройти на кухню, откуда до порога доносились аппетитные запахи ааста, который Кайли уже научилась узнавать по характерному сочетанию пряностей, и выпечки. Вид последней так с ходу определить не удалось — никак несколько вариантов поджидало. Внутреннее убранство дома хотелось назвать… обычным. Пускай и нажий, но, в целом, просто уютный дом. Со светлыми стенами, деревянными полами, широкими коридорами и, если судить по замеченным по пути комнатам, с кучей безделушек, подушек, вышитых салфеточек и добротной мебелью. Это отличалось от альсессе, комнаты которого украшались с умом, изяществом и в определённом стиле. Тут же было к сердцу ближе. По-простому, как обычно и получается в домах. Вот, например, ваза на столе — её явно взяли потому, что просто понравилась, хотя в интерьер не вписывалась. Пристроившаяся на кухонной тумбе разделочная доска была уже на грани превращения в грубый кусок дерева, но показала себя столь удобной и незаменимой, что вид стал неважен. А фарфоровые котята откровенно собирали пыль, зато очаровательные и милые. Чем не повод оставить? Кайли села за стол, отметив чистоту скатерти: очевидно, свежей. Да, хозяйка явно суетилась больше неё, и не только потому, что это основы гостеприимства. Кай помнила, как готовилась мать, ожидая затя и его родителей. Тут явно присутствовало нечто подобное, ведь подготовленном для гостьи месте даже имелись листы и ручка. «Я бы и карандашом обошлась…» — смущённо подумала Кайли: к ручкам, впервые испробованным у нагов, она всё никак не могла привыкнуть. — Хань предупредила меня насчёт твоих обстоятельств. Понимаю, у тебя, наверное, всё своё привычное и так есть, но всё же… Ой, точно, ты пирог с рыбой будешь? — поинтересовалась Аслеа, уже успев налить ааст и переставить еду на стол. Есть, если честно, ещё не хотелось, но согласиться пришлось из нежелания не обидеть хозяйку отказом. К тому же, еда — отличный способ занять чем-то образовавшуюся паузу, особенно когда для ответа нужны свободные руки. — Вот кого, значит, Нев спас. Удивительное дело, — Аслеа села напротив, — даже в своей глуши он девушку повстречать смог. Это, никак, судьба распорядилась. Долго же она собиралась! В его возрасте некоторые и до второго ребёнка дорастают. Хотя что с этих учёных взять? Все они такие… долгие, — покачала она головой. «Он с Хань, наверное, ровесник, — прикинула Кайли. — Ну… Пожалуй, почти двести лет прожить и никого не найти — это надо суметь. Даже будучи неторопливым нагом». Стеснительность и робость постепенно отступали: общительность и простота Аслеи быстро располагали себе, а отсутствие голоса не располагало к тому, чтобы издавать робкие «а-бе-ме». Не переводить же на них, в конце концов, бумагу! Вместо этого стоило сразу задать появившийся вопрос: «У него настолько плохо с противоположным полом?» Прочитав записку, Аслеа неопределённо качнула головой с трудно читаемым выражением. — Хотя бы немного серьёзные отношения у него больше века назад были. И то — ничего из этого не вышло. А потом как-то… нет. Пытался с кем-то сходиться, но в итоге просто окончательно ушёл. В исследования и в лес. Хорошо хоть навещать не забывает, в отличие от отца своего. Но очень уж мало. Только сейчас Кайли осознала, что об отце Нева в самом деле ничего не слышала, а ведь знала уже: неполные семьи у нагов редкость. Чаще всего родитель остаётся один, если другой умер, но мёртвые не навещают, значит, здесь другой случай… Выяснять который сейчас всё равно неуместно. «Скучаете по сыну?» — Конечно, — грустно улыбнулась Аслеа. — Как же тут не скучать? Дома хоть и хорошо, но не одной. Да, не всегда тут сижу, с соседями общаюсь, Хань с Валем иногда заглядывают. Бывает общество, но сына-то оно не заменит. А он совсем редко появляться стал. В последние месяцы так занят был, что практически не писал даже, а заходил… И того реже. Может, раза два. Нет времени да нет. Не представляю, как он в этом лесу от одиночества не устал. Хотя в последнем письме — неделю назад — какой-то подавленный он был. Кайли задумалась, ковыряя вилкой пирог. С ней он, конечно, чаще переписывался. То ли занят не так уж сильно, то ли… Чувства к Невесте сильнее, чем занятость и усталость. Последнее бы даже грело душу, если бы в собственных чувствах разобраться, наконец, получилось. Ей всё казалось, что она ценит Нева больше как спасителя, которому она за это должна, чем как личность. Или нет? Ведь не «долг» же её влёк, заставляя часто думать о нём, и даже не чувство вины, что ему пришлось заботиться о ней в том скверном состоянии. Будь для неё Нев всего лишь спасителем, Кайли бы не ждала так сильно писем, не радовалась столь сильно, получив новое. Не беспокоилась бы, как он перенёс разлуку, не смотрела бы с недоверием на ответ вида «У меня всё в порядке». Не искала бы встречи настолько, что начала давить улыбку перед Элем. В конце концов, не пришла бы знакомиться с его матерью! Точно ли в этих чувствах нужно разбираться или достаточно просто признать их? Вот о чём стоило задуматься. «Я тоже скучаю. Надеюсь, после конференции он не уйдёт с головой в другую работу, и нам удастся пообщаться вживую». — Хватай его, Кай. Сразу и крепко, чтобы убежать не успел, — рассмеялась Аслеа. — Не повторяй мою ошибку, не отпускай всё на его волю, мол, пусть тешится дитя тем, что интересно, покуда это не опасно. Ты не думай, что сын у меня совсем нелюдимый… Нет. В другом проблема. Он к делам слишком серьёзно подходит и увлекается так, что вырывать его из этой пучины надо настойчиво, — она вздохнула с улыбкой и покачала головой. — Только я это поздно поняла, он уже на поверхность ушёл и обосновался там. Спасибо хоть, что не пропал, как отец. Тот самый отец на этот раз упомянут был таким тоном, что даже если бы Кай хотела о нём узнать, она бы не рискнула. Но до того, чьё присутствие в жизни Нева ограничивалось участием в зарождении этой самой жизни, ей нет дела. Вместо неуместного любопытства она доела половину лежавшего на тарелке пирога и задала следующий вопрос: «А как Невхья учился? Мне просто представляется, что он и тогда отшельничал, занимаясь только учёбой, несмотря на то, что вы сказали сейчас». — Нет, к счастью, такого не было. Он, конечно, серьёзно к учёбе относился, сам исправно всё выполнял. Но от общества не отбивался. Сложно это сделать, когда с одной стороны Хань, а с другой — Эль. Они вместе учились. И если с первой он дружил, а ты и сама можешь догадаться, что, водясь с Хань, в покое не останешься, то второй… Изрядно портил жизнь. Постоянным соперничеством. Аслеа поднялась, чтобы налить новую порцию ааста, выглядя при этом огорчённой. Словно ей сейчас сообщили, что сына задирают в школе, а он слишком воспитанный, чтобы отплатить той же монетой. Кайли поднесла к губам чашку, тем самым пряча улыбку. Со стороны она могла показаться спокойной, сердечной, воспитанной, однако на деле чесались порою кулаки от желания использовать их вместо слов. Просто с возрастом Кайли научилась сдерживать эти порывы, в детстве же… Не радовала она хулиганистых мальчишек слезами и просьбами прекратить, вместо этого предпочитая отвесить пинков по самым уязвимым местам. — Я не думаю, что Эльхья в самом деле плохой. С другими вроде спокойно ладил. Но с Невом всегда конфликты, соперничество. Не то здоровое, которое мотивирует развиваться. Просто стремление обогнать, даже если надо для этого подставить, испортить труды… Если Неву что-то становилось важно, Эль стремился это отобрать. В школе, в университете, да я уверена, что он и сейчас не против так сделать. Тяжко это осознавать, но они уже взрослые, я в их дела не лезу. Отобрать. Это слово как колокол в голове отдалось и расставило догадки по местам. Вот откуда прорастал неожиданный интерес и о чём говорили Ханхье и Валь. Неизвестно, откуда именно Эльхья узнал о причастности Нева, но скорее всего, Кай просто очередной пункт в списке того, что нужно отобрать из одному ему ведомых соображений. Стало ещё противнее. Однако пока что Эль нужен ей, поэтому придётся с ним водиться. Аслеа продолжила рассказывать о случаях из учёбы и детства. Было заметно, что ей давно хотелось этим поделиться, но не в сотый раз с соседкой или родственницей, а с кем-то новым. Узнав, что Кай интересна тема исследований Нева, она тут же предложила проследовать в его старый кабинет. Изначально отцовский, но сия мелочь едва ли стоила и упоминания. Пришлось подняться на второй этаж. В отличие от остального дома, в кабинете не наблюдалось декоративных безделушек. Всё было предельно просто: стол, стул, диван, шкафы. Окна в этой комнате располагались сразу на двух стенах, так что рядом с ними стояли и стол, и диван. Подобно остальным, эта она была светлой и убранной. Кайли в целом не заметила в этом доме пыли и неопрятности. И ведь, если напрячь память, то можно заметить, что у Невхьи было так же: светло и опрятно. Не настолько, конечно, ведь по большей части в его доме просто не из чего сотворить беспорядок, но он старался держать вещи на своих местах. Предложив гостье расположиться на диване, Аслеа сняла несколько книг с верхней полки. Не пугающих размеров фолианты, которые дотащить можно только от шкафа до стола, а четыре уже потрёпанные на углах книжки, не более чем на пятьсот страниц каждая. Три из них — связанные между собой тома по теме «Поля и ауры, основные виды, происхождения и распространения», а на четвёртой какие-либо надписи отсутствовали. — Я думаю, тебе будет интересно это прочитать. Редкие книги и не самые базовые, но интерес Нева к полям начался именно тогда, когда ему их подарили. А это, — она раскрыла безымянную книгу, — его собственные записи с тех времён. Почерк у него тогда хуже был, но если разберёшь — бери. С улыбкой приняв книгу, Кайли начала перелистывать страницы. Да, сейчас Нев писал гораздо понятнее, но тогда… Даже на бумаге можно увидеть тот восторг и живой интерес, что светятся в глазах, когда находишь новое увлечение. И было сложно самой не увлечься, рассматривая заметки на полях, кривоватые рисунки и пока ещё неровные строки рассуждений и наблюдений. Словно Кай сейчас смогла приоткрыть прошлое, которое было задолго не то что до её рождения, а до рождения её матери, если не бабушки. Как сложно сопоставить жизнь одного нага и одного человека! Но оттого интереснее и… грустнее. Ведь ей только восемнадцать лет, и прожиты они были настолько скучно и обычно, что и поделиться особо нечем. Хорошо, Аслеа спрашивала мало и не просила вдаваться в рассказы о себе, понимая, насколько гостье неудобно проявлять многословность, но трудно не заметить, что сдерживать любопытство ей стоило немалого труда. Кайли встрепенулась, услышав музыку и непроизвольно посмотрела в окно, так как звук шёл с улицы. Вскоре мимо дома прошло несколько нагов в ярких одеждах, впереди были музыканты, вокруг парили цветы, а сзади ехало нечто похожее на клумбу. Это походило на праздничное шествие, только музыка для него не подходила: очень спокойная, тягучая, светлая и руки от неё покрывались мурашками. Кайли повернулась к Аслее и растерянно кивнула в сторону окна. — Хоронить идут. Видать, умер-то соседушка, — ответила она спокойно. — Светлая память, а́ис хи́не’асса́ви. На Кай же эти слова водою ледяной обрушились, от которой мурашки уже по всему телу расползлись. Смерть — это страшно и грустно, как можно сохранять подобную невозмутимость, когда она так близко? Тем более, когда знаешь ушедшего. Она снова глянула в окно на удалявшийся «праздник смерти». Много в нажьем обществе нового, необычного, к чему нужно просто привыкнуть, ведь зачастую это был немного другой, обусловленный особенностям общества, подход к привычным вещам. Однако увиденное сейчас показалось дикостью. Аслеа заметила бледность гостьи и смешанное выражение: и страх, и непонимание, и даже зачатки отвращения. Она покачала головой с лёгкой снисходительной улыбкой. Какие же всё-таки люди чувствительные. Даже к тому, что естественно. — Не смотри так, Кай. У нас с людьми разные взгляды на смерть. Для вас её олицетворением в какой-то момент стал чёрный змеебог — Шасс, если говорить проще. Ведь это он давным-давно забирал людей. Но на самом деле Шасс заведует жизнью, а смертью — Нальхе. Я знаю, ты видела их и тебе, наверное, сказанное сейчас показалось странным. Но это даже не наши домыслы, а правда… С отрешённой задумчивостью смотря в окно, но в действительность словно бы в недосягаемую, затерянную во времени даль, Аслеа завела рассказ о прошлом. О том, где и когда родились Шасс и Нальхе уже никто точно не скажет. Считается, что они были последними детьми двух матерей-прародительниц. Правда в том, что наги… вид, если так можно выразиться, рукотворный, а не природный. По самой известной версии они — результат опытов магов другого мира. Те решили — никто уже не скажет, зачем — скрестить змей и людей. Отсюда взяли начало два рода, которые ныне, конечно, не различить. Один пошёл от человеческих женщин, а другой — от змеиных. Их было много, однако прародительницами выделили первых успешно родивших детей нового вида. Шасс — последний ребёнок змеи, которая тогда уже умерла. Жизнь, которую дала смерть. Нальхе же стала мёртвым ребёнком женщины, который после рождения забрал себе жизнь матери. И они — единственные первые наги, с которыми можно ныне встретиться. По крайней мере, в этом мире. Живы ли остальные, где они, кем были — знают и помнят единицы. Эта же пара — гораздо большее, чем оболочки, обитающие в альсессе. Наги точно знают: они спокойно находятся в нескольких местах одновременно. И дело Шасса — следить за живыми, стараясь не допускать, чтобы жизнь прерывалась раньше отмеренного, хранить нажий род, встречать новые поколения. Наги хотя и живут долго, но детей обычно заводят не больше двух, да и те часто слабые, поэтому без благословения Шасса детская смертность была бы пугающих. Нальхе же знает обо всех смертях и провожает ушедших, очищает память душ и отправляет в новый цикл. — Мы живём долго, что, конечно, сказывается на наших взглядах. Устать от жизни можно. К тому же, смерть — это новая жизнь. Если кто-то умер, значит, кто-то сможет зачать, ведь новые души редко появляются: чаще всего при связи с людьми. А если нет свободной души, то одной биологии не хватит. Это всё плата за наше неестественное происхождение, — Аслеа усмехнулась, но очень уж горько. — Поэтому нам, конечно, грустно, когда близкие уходят, но мы знаем, что провожаем их в новую жизнь. Так что хотя смерть и печальное событие, но также оно и светлое. Мы стараемся не предаваться горю, а окрасить всё в цвета той, что очистит эту душу и вернёт в мир. Объяснение сгладило дикость ситуации, но всё равно потребуется гораздо больше времени, чтобы услышанное обдумать, понять и принять. Слишком непривычно и очень расходилось с человеческими взглядами. Кай чувствовала: размышления о смерти теперь не оставят её до конца дня, однако сейчас стоило от них отвлечься. «Похоже, вы много знаете из истории». — Ты права. Но мне положено, я ведь историк. Так что, будет лень идти в музей — приходи ко мне. Я обществу всегда рада, — Аслеа подмигнула, а после пригласила спуститься вниз, чтобы уговорить на сладкое. Причин для отказа не нашлось. Остаток дня прошёл в лёгких историях и нейтральных разговорах. Материала для размышлений на сегодня перепало достаточно, но желания уйти поскорее не было. В чужом доме и с чужой матерью всё равно уютнее, чем в альсессе, а утренние страхи теперь тем более казались глупостью.

***

Бывает такое, что день начинается неудачно. А бывает — крайне неудачно. Для Невхьи оказался актуальным второй вариант. Нет, сначала всё было хорошо: солнце светло, птички пели, завтрак не сгорел и может даже жизнь удалась, но иногда счастье — от невнимательности. Ведь кто, живя один в лесу, станет осматривать дом на предмет изменений? А они были. Зайдя в кабинет, Нев не сразу заподозрил неладное. Он сел за стол, чтобы перечитать ту часть, которую вчера с разрозненных листов перенёс в книгу. Работать допоздна — сомнительная практика, особенно когда дело касается заполнение чистовика. И раз уж отделаться от вредной привычки не получалось, следовало особое внимание уделять перепроверке. Долго в растерянности смотря на гладкую тёмную поверхность стола, Невхья не мог понять, где эта самая книга. Та, в которую он собирал всю информацию, та, с которой должен отправиться на конференцию. Она пропала. На её месте лежала только небольшая бумажка: короткая записка, придавленная камешком. «Прости, но так было нужно. Избавляю тебя от этого позора», – от знакомого почерка стало ещё больше не по себе. — Кай… За что? Как? — дрожащим голосом пробормотал Нев, опускаясь на стул. Потерять за раз все труды было страшно. Настолько, что голова пустела, голос разума затухал, сдавленный охватившими чувствами. В горле встал ком, и враз пропало желание что-либо делать. Если постараться, Нев мог, конечно, найти все черновики, но ведь переписать и оформить заново он уже не успеет. К тому же, нужно ещё доделать последнюю часть опытов. Отказаться от участия в конференции уже нельзя, а так прийти — с кучей неаккуратных листов — опозориться. Любой вариант — пятно на его репутации и удар по самооценке. Добивало то, из-за кого Нев оказался в такой ситуации. Конечно, здравый смысл пытался вставить своё робкое «но» о том, что случившееся нереалистично, глупо, чистейшей воды домыслы. Поспешная вера в сомнительные улики. Кай последняя, кто мог такое сотворить, однако сейчас ошеломлённое состояние не давало мыслить логически. Только пережив первый шок, Невхья будет в состоянии посмотреть на ситуацию ясным взглядом. Он сложил руки на столе и уткнулся в них лбом. Хотелось проснуться и узнать, что случившееся — очень дурной сон, что есть смысл работать дальше, а дорогой сердцу человек не предал. Но тяжесть была слишком реальной, а долг заставлял как можно скорее сцепить зубы, взять себя в руки и довести дело до конца. Лучше быть недопонятым остальными, чем сдаться и потерять уважение в собственных глазах.