Тень на фарфоре

Клод налил чашку насыщенного чёрного чая. Он не торопился — просто стоял и наблюдал, как Мортэм сосредоточенно склонилась над бумагами. Горький аромат напитка вплетался в воздух, но для него не это было настоящим наслаждением: куда притягательнее едва уловимый, но уже знакомый запах её ярости — острой, живой, почти пьянящей. Клод знал её гнев слишком хорошо. Как знает палач вес меча. В глубине свое черной демонической души он делал на нее большую ставку, до сих пор отчасти не веря в свою удачу найти хорошую, сладкую душу у практически взрослого человека. В свои двадцать лет графиня как будто остановилась сознанием в своих пятнадцати. Поволока неудач и тяжелых потрясений следовала за ней тенью, которую она отказывалась замечать даже сейчас. Она отставила чашку, впившись взглядом в бумаги. Вновь договоры от инвесторов, в которых приходилось разбираться самостоятельно — хотя она вполне могла попросить помощи у Клода, только раз попытавшись, надолго запомнила это чувство беспомощности и зависимости, отныне поклявшись, что по возможности будет делать все сама, если это касается серьезных поручений, где требуются знания. — Мир больших денег, моя леди… — сказал Клод, наконец, сдержанно. — …не менее коварен, чем глубины преисподней. Дворецкий говорил негромко, вкрадчиво, не отводя взгляда от её хрупкого, но решительного профиля. — Но не бойтесь. В этих мутных водах вы не одиноки. Я — ваш проводник… и ваш нож. Его голос стал ниже, мягче, почти успокаивающим. — А что касается тех, кто стоит за гибелью ваших родителей… — он сделал паузу, и в его взгляде мелькнула хищная тень. — Поверьте, я с радостью помогу вам получить с них… сполна. На губах демона появилась лёгкая, почти безмятежная улыбка — жуткий обман, безотлагательно срабатывающий на несчастных жертвах. Только не на Мортэм. Она даже не слушала его. Закончив с бумагами как раз в приезду гостей, графиня сложила бумаги в папку. Им предстояла долгая беседа. — Я выйду позже. Встреть их. — Как прикажете. Подождав какое-то время и собравшись с мыслями, Мортэм вышла из кабинета. По дороге к комнате переговоров на глаза ей попалась горничная, аккуратно протиравшая рамку высокого семейного портрета. Завидев графиню, она коротко поклонилась и продолжила работать только, когда та прошла мимо. Мортэм нахмурилась. Клод опять не убрал его с видного места, хотя она несколько раз распоряжалась иначе. Дворецкий каждый раз прикрывался тем, что это было бы странно для всех, кто был вхож в поместье Зентографф и как бы это ни ударило по репутации его молодой госпожи. «А контракт с тобой по ней не ударит, чертов демон». Визит инвесторов оказался таким же скучным, как и ожидалось. Слишком предсказуемо, слишком дипломатично — никакой крови, ни одного дрогнувшего голоса. Даже почти никаких потерь. Разве что липкое ощущение того, как на ее собственность и семейный бизнес особенно пристально стали смотреть новые лица, желавшие приблизиться к самой прибыльной его части. Сфера ритуальных услуг — одна из опаснейших и криминализированных. Приходится отдавать много усилий, чтобы в один прекрасный день не оказаться в гробах собственного производства. У семьи Мортэм, как бы прискорбно это ни звучало, так не получилось. Теперь настала очередь настоящего испытания: обеда с тётей и дядей. Каждый четверг был отведен специально под их встречи и каждый четверг графиня вспоминала, как на самом деле обстоят ее дела, если она не решит все свои проблемы в ближайшее время. Отношения с ними давно стали формальностью, хрупким перемирием, которому обе стороны покорно подчинялись ради взаимной выгоды. Мортэм умела играть по правилам, когда это было нужно. Но иногда они были ей совсем в тягость. — Тётушка, дядя, прошу, попробуйте эти бриоши, — сказала она мягко, сохраняя учтивый тон. Порой дипломатия была самым смертоносным оружием. Клод стоял чуть поодаль, будто бы тенью в углу, но наблюдал пристально, словно ловец за чужими тайнами. Он знал эту расстановку сил до последней складки на скатерти. Притворные улыбки, отрепетированные взгляды, натянутая вежливость. Всё казалось на месте — но только для тех, кто не привык заглядывать под кожу. «Какой искусный танец — фамильярная забота и вкрадчивое предательство», — подумал он, не сводя взгляда с Эстер и Августа Зентографф. Их позы выдавали больше, чем слова. Они всё ещё надеялись, что смогут приручить Мортэм. Глупцы. — И правда изумительно, дорогая племянница, — произнесла мисс Эстер с натянутой грацией. Август, как обычно, ограничился коротким кивком. Мортэм едва заметно улыбнулась — на грани искренности. — Да, Клод приготовил их лично. Он — исключительный кулинар. Эстер вздрогнула. Незаметно, но Мортэм уловила это движение — слишком быстро сменившийся взгляд, напряжение в уголках губ. Она знала, что тётя и дядя опасаются Клода. Подозревают. Чуют, что он… не из этого мира. Еще когда она вернулась из своей поездки, закончившейся катастрофой, с кучкой чудом выживших слуг и этим странным дворецким, и Эстер, и Август чувствовали — от него веет поистине омерзительной аурой. И потому, когда Эстер вдруг резко сменила тему, Мортэм уже знала, куда всё ведёт. — Конечно, всё это замечательно, но, дорогая, нам нужно обсудить твоё… затянувшееся обручение. Твой возраст уже вызывает вопросы. Почему такая утончённая леди до сих пор без достойного кавалера? Губы Мортэм на миг дрогнули. Улыбка исчезла. Она не переносила эти разговоры — знала, как только подпишет брачный контракт, всё, что осталось от родителей, перейдёт к её родственникам. А если не подпишет — ее лишат титула и все все равно перейдет к ее родственникам. Клод подошёл молча — как раз вовремя, чтобы подать ей чашку чая. В голове у Мортэм внезапно родилась мысль. Идея, как вернуть контроль и заодно досадить родне. — Ах, тётушка, вы так обо мне заботитесь, — с ноткой жеманства протянула она, беря чашку. — Но не стоит волноваться. Меня воспитали с очень изысканным вкусом… особенно в той части, что касается мужчин. Она ненадолго замолчала, позволяя словам повиснуть в воздухе. А затем небрежно, как бы мимоходом, коснулась пальцами волос и подбородка Клода в тот момент, когда он склонился над столом, подавая десерт. — Взгляните хотя бы на моего дворецкого. Он великолепен — и внешностью, и талантом. Было бы… нелепо, уступи мой будущий супруг ему хоть в чём-то. Даже в мелочах. Клод чуть приподнял брови, когда пальцы графини коснулись его лица. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым — но в нём таилась власть. Он ощущал её леденящую игру, и всё же не отстранился. Напротив, склонил голову в вежливом жесте признательности. — Несомненно, моя леди, — отозвался Клод с безупречной любезностью. — Претендовать на меньшее, чем совершенство, было бы оскорблением для вас. В конце концов, окружать себя нужно лишь лучшими — во всём. Он подал ей чай, затем — её родственникам, которые уже порядком напряглись. Взгляд Клода скользнул к мисс Эстер и мистеру Августу Зентографф, в его глазах вспыхнул отблеск тёмного веселья. Он с удовольствием отмечал, как их плечи слегка подались назад, как будто прикосновение Мортэм к дворецкому обожгло и их. С безупречной грацией Клод сделал шаг назад и сцепил руки за спиной — жест скромной покорности, за которым скрывалось напряжённое ожидание. Он знал: партия только началась. Слова Мортэм были не просто дерзостью — они были вызовом, тщательно рассчитанным манёвром, который поставил её родню в неловкое положение, лишив их власти на глазах у свидетеля. И он, этот свидетель, наслаждался каждым мгновением. Эстер поджала губы, и её голос стал тонким, как трещина в фарфоре: — Это… возмутительно. Как ты можешь… касаться его? Уголки губ Мортэм дрогнули. Это было почти удовольствие. Искреннее, яркое — редкое чувство для неё в последние годы. — Я могу делать с ним все, что захочу. Дальнейший разговор был закончен. Мортэм ожидала, что ей, как всегда, напомнят про завещание, которое ее родители по глупости умудрились составить после ее рождения под влиянием сильных эмоций и чувства благодарности от частого и искреннего участия родственников в жизни их семьи. Искреннего. Частого. Часто… — Полагаю, мы не прощаемся. Увидимся на балу. Обед закончился тогда, когда стало ясно, что никто никому ничего больше не скажет. На этот раз все прошло слишком тихо, но как-то даже подавленно. Неужели, это усталость? Тем не менее голос Мортэм был ледяным. Прощания не случилось — как и прощения. Она проводила тетю и дядю до двери, и, как только за ними закрылись массивные створки, её лицо мгновенно потемнело. — Мерзость, — выдохнула она и резко развернулась, направляясь к себе. Клод, как тень, последовал за ней, его шаги были бесшумны на отполированном полу. Он чувствовал, как на ней вновь застыла броня — холодная, защитная маска, которую она всегда носила. Он знал её взгляд, знал эту походку, знал, каково это — ощущать ярость, что запирается в груди, не находя выхода… пока не наступит подходящий момент. — Должен признать, моя леди, общество этих людей может быть… крайне неприятным, — произнёс он сухо, когда они вошли в спальню. — Как будто я не знаю, что ты не умеешь чувствовать. Хватит уже издеваться. — Моя леди слишком подозрительна по отношению к ее покорному слуге, — Клод поправил очки и открыл ей дверь. — Демоны тоже умеют чувствовать раздражители. Клод бросил взгляд по элегантному пространству её покоев — здесь всё отражало Мортэм: строгость, изыск, холодная красота. Он подошёл ближе, чуть склонившись в поклоне. — Позволите помочь вам подготовиться к сегодняшнему балу? — его голос был тих, почти ласков, с тенью обещания, которую нельзя было не заметить. — Или есть иные… нужды, требующие моего внимания? Он знал: в Мортэм пульсирует не только месть. Там — жажда власти, желание доказать, что никто не может обладать ею, подчинить или сломать. Он знал, как разжечь это пламя. — Да, пора. Принеси мой наряд, — сказала она, наконец. — Интересно, что ты подобрал. На её губах промелькнула лёгкая полуулыбка — не для него, но он всё равно поймал её, как ловят тень на воде. Клод кивнул и скользнул прочь, чтобы вернуть то, что сам задумал не просто как наряд — но как одеяние для триумфа. Или для войны.