Тень на фарфоре

Прошло две недели. Время текло неумолимо, подобно каплям дождя на промёрзшем стекле. Оно не торопилось, не жалело, не давало пощады — но Мортэм, похоже, и не искала её. С самого дня, когда таинственная коробка оказалась в её руках, атмосфера в поместье стала иной: гулкой, настороженной, будто сами стены ждали развязки. Потому что все правда изменилось. Раньше Мортэм казалось, что о своей семье на знала все, пусть такое заявление и было для нее наверняка поспешным. По крайней мере у нее всегда сохранялось четкое понимание того, что ни отец, ни мать, несмотря на крупную компанию и состояние, не состояли ни в каких странных организациях. Наоборот, это всегда были официальные приемы, личные встречи с известными спонсорами и инвесторами, партнерами… — Чёрт! — Мортэм ударила кулаками по столу и запустила горящие ладони в волосы. Это были ее воспоминания пятилетней давности и из детства. Как она вообще могла на них полагаться, особенно, когда после всех смертей видела пару сектантов своими глазами. И никогда не думала в сторону своей семьи. Казалось, родители были просто честными людьми, которые всего добились сами, оставаясь светом надежды в пучине погрязших в жадности и преступлениях конкурентов. Это же так глупо. — Госпожа, я принес полуденный чай. Мортэм проигнорировала Клода. Она тонула в своих эмоциях — начиная от вскормленной годами злости, заканчивая вновь рожденным чувством стыда за свою глупость. — Леди рекомендуется сделать короткий перерыв, — дворецкий напомнил о своем присутствии, поставив на стол чашку травяного чая. — Вы все время погружены в свои искания, каждый день, с раннего утра и до глубокой ночи. Ради вашего самочувствия вам стоит отложить на некоторое время поиски. Мортэм откинулась в кресле, устало потирая глаза. — Как я могу остановиться, когда упускаю даже такие элементарные закономерности, — она в тысячный раз взяла пальцами печать и медленно начала осматривать ее с разных сторон. — Передо мной подтверждение моих заблуждений. Сколько лет я искала не там. Клод коротко поклонился. — Полагаю, вам раньше не было доподлинно известно о существовании этих вещей. А нынешнее обладание ими стоит расценивать как возможность, — он опустился на колено и дождался, когда графиня посмотрит на него — их взгляды встретились. — Леди, все эти годы вы все делали правильно. Даже если и думали, что шли в никуда. Подтверждение этому — коробка с тайнами вашей семьи, что сейчас подвергается вашему пристальному изучению. Как и прежде, вы сможете найти ответы на волнующие вас вопросы. — Да, — на лице Мортэм промелькнула горькая усмешка, за ней она умело скрывала отчаяние — но только не для ее дворецкого. — Только если не придется потратить на поиски целую вечность. — Для этого у вас есть я. Между ними возникла короткая пауза, прежде чем за дверью раздался шум — кто-то из слуг пытался починить старую рамку у портрета, которая постоянно разваливалась. Клод поднялся с колена и проследовал к двери — пора уже было с этим заканчивать.

***

Клод проводил дни и ночи в архивах, библиотеках, редких книжных лавках — в тех закоулках Лондона, куда не ступала нога обывателя. В поместье он возвращался редко, но, как всегда, был доступен Мортэм в любой момент, стоило ей только его позвать. Мортэм, в свою очередь, словно затеяла охоту на призраков. Она обыскивала родовые чердаки, старые сейфы, личные вещи родителей, шкафы с выцветшими альбомами и письмами, которые пахли сухими цветами и пылью времени. Один раз она даже пробралась в склеп, что был под фамильной часовней. Там, среди затянутых паутиной каменных плит, она так ничего и не нашла — только холод, от которого заныли пальцы. Но на третий понедельник июня, ровно в два часа пополудни, Клод явился в гостиную с папкой в руках. Он не произнёс ни слова, просто поставил её перед Мортэм и слегка склонил голову — едва заметно. Папка была старая, завязанная тонкой чёрной лентой, на которой уже проступали следы износа. На обложке — ничего, ни надписи, ни герба. Графиня смотрела на неё, как на нечто живое. — Ты уверен? — Насколько это возможно, госпожа, — спокойно отозвался Клод. — Эти документы не подтверждают происхождение герба окончательно, но указывают на весьма вероятную связь. Стоит изучить их с осторожностью. — Осторожность, — отозвалась она с сухой усмешкой. — Моё второе имя. Она протянула руку к ленте, когда в коридоре раздался отчётливый звук шагов, лёгких, но решительных, а затем голос слуги из числа младшего персонала: — Простите, миледи, прибыли леди Эстер и сэр Август Зентографф. Мортэм замерла. Рука осталась на ленте, но та так и не была развязана. — Это… не четверг, — медленно проговорила она. Клод тоже нахмурился — едва-едва. — Полагаю, у них возникли… внеплановые обстоятельства. Графиня поднялась со стула с скрываемым раздражением. В её глазах промелькнула тень. Тётя Эстер и дядя Август были роднёй, но той, что приходилась вечно лишней. Признаться честно, в четверг она тоже не сильно-то и желала их видеть. — Убери папку, — сказала она, отступая от стола. — Никто не должен видеть её до меня. Даже если я вдруг решу, что у меня… приступ доброжелательности. Клод поклонился: — Разумеется, госпожа. Когда Мортэм покинула комнату, её платье черным шелестом скользнуло по полу. На её лице вновь была маска: идеальное равнодушие и притворная любезность — щит, отточенный годами. А папка осталась лежать на столе, прежде чем Клод взял её в руки и, уходя, почти незаметно оглянулся на пустую гостиную. За окном в густом небе собирались тучи. Стук колес экипажа по гравийной дорожке отозвался в поместье эхом, предвещающим нечто неприятное. Мортэм стояла у входа, безупречно прямая, с ледяным выражением на лице, как подобает хозяйке дома, встречающей гостей, которых не звала. За её спиной, как тень, застывал Клод — безмолвный и внимательный, будто читал бурю, надвигающуюся из-за ворот. Первой из кареты выбралась тетушка Эстер — высокая, жилистая, как всегда в строгом лавандовом платье, с лицом, где благочестие соседствовало с высокомерной раздражённостью. За ней с трудом выбрался её супруг — тяжеловесный, медлительный дядюшка Август, с проницательным взглядом и сердитым румянцем на щеках. — Полагаю, ты удивлена, племянница, — вместо приветствия с холодной насмешкой начала Эстер, оглядывая Мортэм с головы до ног. — Но разумеется, кому же ещё устраивать неожиданные визиты, как не нам? Ты ведь сама бросаешь сюрпризы, словно сорная трава семена. — Что ж, тетя, у вас по-прежнему талант превращать каждый визит в визитацию, — небрежно бросила графиня, делая приглашающий жест рукой. — Прошу в гостиную. Не хотелось бы, чтобы вы тут, не дай бог, озябли от собственного морализаторства. Клод, едва заметно склонив голову, распахнул перед гостями дверь. В гостиной было прохладно и тихо. Свет проникал сквозь тонкие гардины, отсвечивая на тёмном дереве мебели и мягкой обивке кресел. Мортэм села с достоинством, будто заседала на трибуне суда, и лишь взгляд её выдавал усталость. Последние две недели были истощающими: бесконечные поиски, бессонные ночи, ни одной зацепки, за которую можно было бы уцепиться с уверенностью и в конце — единственный проблеск надежды. И вот теперь, как воронья стая, — эти двое. — Мы скажем прямо, дорогая племянница, — начал дядя, постукивая пальцами по ручке кресла. — Наше терпение исчерпано. И мы больше не намерены закрывать глаза на твои… — он скривился. — …эксцессы. — Эксцессы? — переспросила графиня ледяным тоном. — Это весьма широкое понятие, дядя. Могу я попросить вас изъясняться чуть более конкретно? — Хочешь — будем конкретны, — вмешалась Эстер, сверкнув глазами. — Эти… странные инциденты. Смерти. Люди шепчутся, что в округе действует что-то… тёмное. И по нашему скромному мнению, все указывает на тебя. Или, точнее, на этого твоего… — она скривила губы, бросив взгляд на Клода. — …«слугу». — Разумеется, — Мортэм изогнула бровь. — Когда что-то непонятно, проще всего устраивать старую добрую охоту на ведьм. Какая удобная традиция. — Мортэм! — Август ударил ладонью по подлокотнику. — Мы не слепы! С тех пор как ты отказалась от предложенного нами брака, ты творишь непозволительные вещи, прикрываясь трауром и гордыней! — Отказалась?! — голос графини сорвался, и даже Клод чуть заметно напрягся за её спиной. — Вы хотели выдать меня за растлителя в шелковом жилете, который лез ко мне с шестнадцати! Я выбрала траур, потому что он, в отличие от брака, не требует лгать о своей радости! На мгновение в комнате воцарилась оглушающая тишина. Воздух дрожал от напряжения. — Мы пришли с добрыми намерениями, — процедила Эстер, но в её голосе доброта звучала, как пощёчина. — Чтобы дать тебе последний шанс. — Последний шанс, — с усталой насмешкой повторила Мортэм. — Как благородно. Прямо как в пьесах. Но боюсь, мои планы не предполагают финала по вашему сценарию. — Тогда, — холодно сказал Август, поднимаясь. — …будь готова к тому, что когда последствия настигнут тебя, не рассчитывай, что мы протянем руку. Мортэм стояла, скрестив руки на груди, как каменное изваяние. — Я пять лет как была одна, дядя, и, да будет вам известно, до сих пор жива. — Возможно, — вмешалась Эстер, не скрывая яда в голосе. — Но в твоем одиночестве нет ни чести, ни пользы. И с этим будет покончено. — Простите? — голос графини дрогнул не от страха, а от шока, холодной волной прокатившегося по позвоночнику. Она выпрямилась ещё выше, словно интуитивно стремясь сохранить хоть тень достоинства. — Что вы имеете в виду? Август усмехнулся, глядя на племянницу с выражением, в котором проскальзывало удовлетворение давно вынашиваемой местью. — Молодой человек. Наследник титула и земель. Уважаем в свете. И, главное, выразил заинтересованность в твоей руке. Формально — это предложение. Но по сути — воля семьи. — Нет, — Мортэм рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Вы шутите. Вы оба сошли с ума. — Мы трезвы, как никогда, девочка, — резко ответила Эстер, сжав перчатки в кулаке, особенно выделив последнее слово. — И с нами, к твоему несчастью, согласен суд. Графиня чуть качнулась, как будто её ударили, — сказывалось излишнее переутомление, которое крайне плохо сочеталось с настоящими обстоятельствами. — Что? — Завещание твоих родителей, — с суровой торжественностью произнёс Август. — Подписанное в последние месяцы их жизни. Согласно условиям, если к двадцатому году ты не будешь замужем, семья имеет право утвердить кандидатуру супруга, достойного рода. В ином случае и во всех остальных возможных исходах ты лишаешься всего. Закон признал завещание действительным. — Но… — голос Мортэм оборвался. Слова увязли в горле. Они снова напомнили эти безумные условия. — Я видела этот документ первый и последний раз в жизни у семейного консультанта. — Неудивительно, — поджала губы Эстер. — Он был надлежащим образом опечатан и передан нам — как доверенным попечителям. Графиня резко повернулась к Клоду. Он, как всегда, стоял бесстрастно, но в его взгляде промелькнула извращенная заинтересованность. Разумеется, семейные конфликты всяко лучше скучных архивов. — И кто этот счастливец? — процедила Мортэм сквозь зубы. — Надеюсь, не кто-то из свиты королевы, жаждущий оживить себе досуг? Август, как ни странно, выглядел немного неловко. — Он тебе уже известен. Граф Джим Доу. На зал обрушилась тишина. Мортэм с трудом выдавила: — Граф… Доу? Клод чуть наклонил голову — Да, — подтвердила Эстер с тем же странным выражением, в котором смешивались досада и удовлетворение. — Тот самый. Он прибудет с визитом в ближайшие дни, чтобы лично заявить о своём намерении. Мортэм облокотилась на подлокотник своего кресла. Все внутри неё похолодело. Этот человек — тот, кого она по настоянию Клода не приказала устранить на балу. Единственный, оставшийся в живых. Единственный, кто смотрел на неё не с расчётом, а с… да непонятно. Предчувствие, что это была не последняя их встреча, не покидала ее с того самого дня, и говорило оно отнюдь не об очередных светских развлечениях. Неужели этот нелепый граф на самом деле скрывает куда больше, чем кажется на первый взгляд? — Он знал, — прошептала она, больше себе, чем им. — Он знал, что вы к этому придёте… — Твоя вина, что ты не воспользовалась шансом, когда он у тебя был, — бросила Эстер. — Теперь — подчиняйся. Либо лишишься всего. — Что вы сказали?.. — сила в голове Мортэм ослабевала с каждым вновь обронённым словом. Ей прекрасно было известно, о чем пойдет речь дальше. Просто оставалась надежда, что для такой печальной развязки еще не время. Потому что она была к такому не готова. — Мы инициируем пересмотр прав на поместье, если ты воспротивишься. Закон — на нашей стороне. Мортэм вцепилась в подлокотник, пальцы побелели от напряжения. Она не могла поверить, что оказалась в ловушке, столь искусно и подло расставленной. Клод сделал шаг ближе, его присутствие — тихое, но ощутимое, как поддержка, которой она не просила, но в которой нуждалась. — Миледи… — прошептал он. — Выйдите, — голос графини стал низким, как рокот прибоя перед бурей. — Сейчас же. Эстер вспыхнула, но Август лишь покачал головой и, не сказав ни слова, взял её под руку. Их шаги эхом разнеслись по коридору, пока они не исчезли за дверью. Оставшись наедине с Клодом, Мортэм стояла, будто выточенная из чёрного мрамора, холодная и безмолвная. И только сжатая ткань края кресла под её пальцами выдавала, что внутри неё зарождался новый пожар. — Они загоняют меня в клетку, Клод, — выдохнула она. — Но пусть попробуют запереть… Я разрушу её изнутри. Демон склонился в глубоком поклоне, и в его голосе прозвучало почти неуловимое: «Как прикажет моя леди».

***

Графа Доу не пришлось ждать долго. Уже на следующий день после злополучного визита родственников в поместье прибыл посыльный, доставив запечатанное письмо, сложенное с педантичной аккуратностью. Печать была подлинной, чернила — свежими, почерк — удивительно ровным, без малейшей торопливости. В нём граф Джим Доу сообщал о своём намерении явиться лично в поместье Зентограффов к определённой дате и просил «уделить ему время для откровенного разговора». Мортэм долго держала письмо в руках, разглядывая каждую букву, как будто надеялась прочесть между строк истинные мотивы. Слова, тщательно подобранные, были вежливы, почти учтивы. Ни одного намёка на притязание, на угрозу, на самодовольство. И всё же… именно эта вежливость настораживала. — Как он посмел, — прошептала она, не отрывая взгляда от бумаги. — Словно всё это не больше, чем деловая встреча. Клод, стоявший в тени за её креслом, спокойно ответил: — Лучше хищник, умеющий улыбаться, чем тот, кто рычит с порога. Следует быть осторожной, миледи. Графиня только тихо фыркнула, но спорить не стала. Прошедшие дни, полные тревоги, безрезультатных поисков и тяжёлых новостей, научили её сдержанности. Мортэм взяла себя в руки, даже позволила Клоду подобрать ей платье в более нейтральных, «дипломатических» оттенках. Надеялась, что встреча с графом окажется не более чем недоразумением — возможно, его можно будет вежливо, но твёрдо убедить в несостоятельности притязаний. Но когда тот наконец прибыл в сопровождении всего двух лакеев, без лишнего блеска, но с ясной осанкой человека, знающего себе цену, — первое впечатление Мортэм претерпело немалые перемены. Граф Джим Доу был… не таким, каким она его запомнила. В тот злополучный бал он казался нелепым, неуклюжим, каким-то неуместным в обществе светской акулы. Сейчас же перед ней стоял молодой мужчина в тёмном костюме отличного кроя, со сдержанным, но доброжелательным выражением лица. Не было в нём ни фальши, ни дерзости. Ни особого блеска, ни навязчивой вежливости. Он поклонился, не опуская глаз, и произнёс с достоинством: — Леди Зентографф. Благодарю за приём. — Граф Доу, — коротко ответила Мортэм, по её губам скользнула тень усмешки. — Прошу, поднимемся в мой кабинет. Разговор будет долгим. — Разумеется. Они прошли через холл, устланный коврами в старинный узор, и поднялись по лестнице. Клод, как тень, следовал за ними, не нарушая тишины, но внимая каждому жесту. Он ощущал, как участился пульс Мортэм — едва заметно, но достаточно, чтобы он уловил тревогу под холодной маской. В кабинете царил полумрак: тяжёлые портьеры пропускали лишь рассеянный свет. На столе уже стоял поднос с чаем — Клод предусмотрел всё. — Прошу, — Мортэм указала на кресло у камина и сама села напротив, сложив руки на коленях. — Слушаю вас, граф. Джим сел, не спеша, без лишних движений. Некоторое время он молчал, как будто собирался с мыслями, а затем заговорил всё тем же ровным, спокойным голосом: — Прежде всего, графиня, я не намерен отнимать у вас право выбора. Моё появление — не следствие прихоти, но следствие обстоятельств. И, поверьте, они не доставляют мне особого удовольствия. Мортэм прищурилась: — Любопытно. Обычно мужчины, претендующие на руку наследницы, говорят иначе. — Возможно, я не из тех мужчин, — тихо ответил он. — Или, если угодно, я слишком хорошо помню тот бал. И как смотрели на меня — вы и ваш дворецкий. Он бросил взгляд на Клода, стоявшего в полумраке у книжного шкафа. Их взгляды встретились — и в воздухе повисло напряжение, мгновенное, как натянутая тетива. — Тогда, — продолжил Джим. — Я не хотел терять лицо. Молод, глуп, недостаточно собран. Я не жду, что вы забудете это. Но… я хотел бы, чтобы вы судили меня по тому, кто я есть сейчас перед вами, а не по тому, кем я периодически выставляю себя перед другими. Знаете… когда люди чувствуют контроль над ситуацией, то невольно обрекают себя на беспечность. Мортэм чуть наклонила голову. Голос его был слишком ровным. Подозрительно ровным. И всё же… в этом голосе не было фальши. Ни дрожи, ни маски. Возможно, Клод был прав, и этот человек был опаснее, чем казался. — Вы пришли говорить о будущем? — произнесла она. — Или, быть может, о завещании? — О том и другом. Но сначала — я хотел бы услышать вас. Что вы сами думаете об этом… браке? Мортэм чуть приподняла подбородок, и в её взгляде сверкнул лёд: — Думаю, он — шутка. Или ловушка. Или глупая месть. И не исключаю, что всё сразу. Джим усмехнулся — впервые, искренне. — Превосходно. Значит, у нас есть с чего начать. Мортэм молчала несколько мгновений, наблюдая за тем, как граф Доу откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Он явно чувствовал себя уверенно — не развязно, не вызывающе, но как человек, уже сделавший первый ход в тщательно рассчитанной партии. — Хорошо, — холодно сказала она. — Тогда начнём. Если вы действительно не ставите своей целью добиться моей руки, как вы выразились, то скажите прямо — зачем вы пришли? — Потому что не прийти я не мог, — спокойно ответил он. — Это часть условий. Моё имя внесено в список кандидатов, одобренных завещанием. Ваши родители были предусмотрительными… в своём смысле. Она напряглась, стиснув подлокотники кресла. Имя её родителей в устах чужака резало слух, как затупленный нож. — Мои родители умерли слишком рано, чтобы разбираться в тонкостях взрослой жизни. Более того, — она окинула его тяжелым взглядом. — Впервые слышу, чтобы там был список кандидатов. Я уверена, они бы не допустили подобного фарса. — И всё же допустили, графиня. Увы. Или к счастью — зависит от того, как на это смотреть. — Вы смеетесь надо мной? — Ни в коем случае, — голос его оставался вежливым, почти обидно корректным. — Но вы должны признать: ситуация, в которой вы оказались, — не из тех, что позволяют роскошь отрицания. Ваши родственники намерены действовать. И, как мне стало известно, не без оснований. Мортэм резко встала. Тень от лампы на её лице колыхнулась, сделав взгляд почти хищным. — Значит, вы всё знаете. И всё равно пришли? Что ж, тогда давайте говорить открыто. Вы действительно полагаете, что я позволю кому-то указывать мне, что делать? Что я смиренно подчинюсь брачному контракту, составленному мёртвыми? Да он вообще взялся непонятно откуда! Я легко поверю, что он был подделкой! — Я полагаю, — он поднял на неё взгляд, и в нём сверкнула сталь, — что вы очень хорошо умеете делать вид, будто обладаете полной свободой воли. Сердце Мортэм ёкнуло, будто в груди хрустнула тонкая льдинка. В голосе графа не было угрозы — только беспощадная трезвость. — Это брак не по любви, не по желанию, — продолжил он. — Это ход. Политический. Юридический. Сильный. Вы же, графиня, — заложница уставов. Вы можете не соглашаться, можете злиться, можете даже убеждать меня в том, как всё это абсурдно… но разве в глубине души вы не знаете, насколько шатким стало ваше положение? — Мне не нужно покровительство, — сжатыми губами произнесла она. — И тем более не нужно подачек от человека, которого я не уважаю. Он встал, не теряя ни капли достоинства, и шагнул ближе. Стоя напротив неё, он не казался высоким, но его спокойствие на мгновение стало почти угрожающим. — Тогда ведите себя соответственно. Пока вы оспариваете правила, остальные их пишут. Вам не обязательно соглашаться с моей кандидатурой — но поверьте, хуже будет, если выберут кого-то другого. Кто не станет разговаривать с вами, а просто… возьмёт, как полагается по праву. Мортэм молчала, глядя ему прямо в лицо. Она впервые ощутила: этот человек — не посмешище. Он был… опасен. И, что хуже, — прав. — Вы не откажетесь? — тихо спросила она. — Не откажусь. Но не потому что хочу видеть вас причастной к своему роду, — он сделал паузу. — А потому что хочу сохранить вашу свободу хотя бы в тех пределах, какие ещё возможны. Мы оба знаем, что есть враги похуже. Она отвернулась, чтобы он не увидел, как её пальцы дрожат. Где-то в глубине души вскипало что-то незнакомое — то ли гнев, то ли страх, то ли странное, унизительное уважение. — Вам чай предложить, граф? — произнесла она с издевкой, не оборачиваясь. — Благодарю, графиня, но мне пора. — Он поклонился, точно рассчитал паузу и, прежде чем выйти, добавил. — Не стоит бояться тех, кто желает вам мира. Бойтесь тех, кто принесёт войну вежливой улыбкой. Он ушёл, а в кабинете повисла тишина. Клод беззвучно подошёл ближе и склонился к Мортэм. — Что прикажете, моя леди? — Закрой шторы, — устало прошептала она. — Не хочу больше видеть сегодняшний день. — Когда люди чувствуют контроль над ситуацией, то невольно обрекают себя на беспечность. Он и правда сложнее, чем казался, — задумчиво пробормотал Клод, цитируя фразу графа, которую тот как невзначай обронил во время беседы.