В заложниках

Система сломана. Как и Микки. Он тихо стонет, когда чужие губы так ловко справляются со своей обязанностью, жмурится, когда эти губы нелепо оставляют слюну на участках кожи, и открывает рот в немом стоне, когда сбившиеся дыхание чувствуется у его горячего уха. Джером хитро не доводит дело до конца, пытается уловить каждый вздох, стон, выдох, так довольствуясь издаваемыми прекрасными звуками со стороны Милковича. Прохладные простыни на кровати мгновенно потеплели, принимая на себя весь жар двух разгоряченных тел, разместившись на кровати как подобает. Руки в наручниках начинают болеть, и эта неуловимая и приятная боль расходится по телу током, отчего брюнет не сдерживается и тихо стонет. Рыжий водит языком по соску, наблюдая интересную реакцию. Они оба чертовски возбуждены и заведены. Приятно заниматься сексом там, где нежная неоновая ткань ласкает кожу. Эта спальня напоминает Джерому обо всем, что успело случится: их первый секс, когда они едва были знакомы, а Микки — его жертвой. Хотя, его сложно назвать ею; Милкович, даже если и снизу, держит своё гребаное достоинство. Даже когда его гладят руки, даже когда шершавые губы смыкаются на шее, засасывают кожу и оставляют багровые засосы. Держит своё достоинство. — Малыш… — шепчет Валеска, такой увлеченный процессом, как кот с клубком. Он придвигает Микки за бедра к себе и имитирует секс, отчего перед глазами прыгают звёздочки, а дыхание сбивается под конец. Реальность видится смутно, и кажется, словно один огромный пузырь удовольствия отдалил их от городских проблем, от того, что происходит какая-то херня, в большинстве случаев которых виноват часто Джером. Бах! За окном, вдалеке, красуется красивый взрыв, что своим безумным громким звуком позволил трещине пройтись по стеклу. Джером остановился и посмотрел в окно, наблюдая, как дом и близко стаявшие с ним другие постройки начали гореть. Каждую доску касалось рыжее пламя. — Что за хуйня? — прошептал Микки, явно удивленный внезапному взрыву. Вся его кожа покрылась мурашками, и возбужденное настроение сошло на нет. — Кажется, тот очкарик постарался, — легко ответил рыжий и повернул голову в сторону Милковича. Его совершенно не напрягало это все. Ни очкарик, ни взрыв, ни его предложение. Он соскучился по своему хобби, но Микки был единственным, кто держал его под контролем. И, наверное, Валеска рад, что его кто-то замещает. — Продолжим? — Серьёзно? Джером, ты серьёзно?  Будем делать все, что угодно, когда там творится такой пиздец? — Милкович, не с наигранной злостью посмотрел на рыжего. — Хотя, ебать, кому это я говорю. — Замолчи, — рыжий соединил губы Микки со своими, мягко касаясь языком чужого языка, отчего Милкович прекращает смущаться и охотно отвечает на поцелуй. Игривое настроение снова появилось, вынуждая почувствовать каждое касание Валески, как резкий порез. Рыжий грубо раздвигает чужие ноги, и водит пальцами по внутренней стороне бедра, еле видно ухмыляясь тому, как Милкович слегка прогибается в спине. Он хочет большего, — Джером знает. Но дразнить брюнета было занятным делом; видеть его недовольство, перемешанное с нетерпением и удовольствием — это нечто затягивающие и привлекательное зрелище. Руки в наручниках начинают болеть ещё больше, но вместо боли это приносит Микки сладкое удовольствие, которое пробегается по всему телу. — Джером, руки затекли, блять.

***

После взрыва, оказывается, отключили свет. Около полчаса или даже более, Микки и Джером сидели в полной скукотище, наблюдая, как тени образовались на лицах друг друга, и скакали, когда тот или другой двинет головой. В темноте голубые глаза стали намного чернее, придавая им глубину, прекрасность, выразительность. От скуки хотелось выпрыгнуть из окна, чувствуя, как ветер касается щёк последний раз, но вместо этого Джером пришёл в спальню со свечей, устроившись напротив Микки. Его взгляд уже намекал на что-то нехорошее; рыжий внимательно прошёлся глазами по каждому выступу и изгибу, по тонким чудесным ключицам, по розовым соскам, ловя вопросительный взгляд в ответ. Взяв ладонь Микки в свою и перевернув ее внутренней стороной кверху, рыжий аккуратно начал капать воском на ладонь, отчего Милкович резко дернулся и отстранился. — Блять, больно вообще-то. — Потерпи. Тихо вздохнув и посмотрев недовольным взглядом на Джерома, Микки снова протянул ладонь, чувствуя, как горячие капли воска начинали твердеть на руке. Валеска был слишком увлечен процессом, так что особого внимания тихим стонам Микки он не придавал значения. Сняв воск с ладони, Джером сказал: — Видишь, что получилось? Это означает, что ты будешь счастлив, малыш. Микки рассмеялся. — Где ты такую хуетень прочитал? — На одном из сайтов. Ради своего же любопытства. — И ты веришь? — вопросительного на него посмотрел брюнет. — Да, а почему нет? — Ну, это типа наеб… и такое. — А вдруг нет? — Ой все, блять, — Микки закатил глаза и отвернулся.

***

— Я распространен на этой Земле, без меня не могут жить живые существа, и все растения увянут. Что я? — Эдвард, ухмыльяясь перед своей новой жертвой, которую, оказывается, звали Глория, поправил очки. Ему до жути нравилась её скорченная физиономия и то, как розоватые губы дрожали, а в уголках глаз выступили слёзы. Глория не хотела умирать. Ей было двадцать три года, и она вот-вот получила красный диплом и могла устроиться на нормальную работу. Она бы поняла, если бы её смерть была извинением за её глупый, очень глупый проступок, но вся суть в том, что она абсолютно невинна. Кажется, в этом мире нет таких, все люди испортились, превращаясь на глазах в мусор, но, оказывается, есть исключения. И Глория одна из них. Она вовсе не монашка, да и не верующая, если говорить об этом; ей не нравится вести себя так распущенно. Её родители отлично взялись за дисциплину и научили даже уважать того, кто её недолюбливает. Нигма все продумал: на веревке держалось ведро с серной кислотой, и как только кусок льда растает — эта кислота попадёт на нежную кожу девушки. Глория сквозь слёзы умоляла не делать этого, на что Эдвард лишь отворачивался и закатывал глаза. Его жутко раздражали подобные люди. Большинство из них. Но условие было таково: угадаешь загадку — ты свободен. Нет — увы, но попрощайся с миром и отправься в Рай или Ад. — Кислород? — произнесла блондинка с дрожью в голосе. Нигма повеселел. — Какая ты молодец! — он, хитро улыбаясь, погладил большим пальцем контур подбородка Глории. — Молодец, но… Пиар мне в разы важнее, чем твоя жизнь.

На следующий день

На многих страницах газет сегодняшнего выпуска красовались огромные серые буквы, значащие о новом происшествии. Эдварду это было только на руку. — На, почитай. — Харви кинул выпуск газеты на стол Гордона, и, взяв газету в руки, Джеймс прочитал статью вслух:

Вчера, в районе девяти часов, взорвалась бомба рядом с населенными домами. Также была найдена девушка, миссис Томпкинс, на капоте машины. Причина смерти: серная кислота по определению. Как выяснилось по составлению робота (мягкие ткани очень пострадали), миссис Томпкинс подрабатывала в дежурном участке. Будьте аккуратны, если увидите (или сами попадете в данную ситуацию) что-то странное — немедленно звоните в полицию.

— Нигма опять веселится… Жалко девушку, — наконец выдавил Гордон, посмотрев на Харви. — Мы должны найти его. — Это все слишком сложно для такого старика, как я… — вздохнул Харви. — Хорошо, что ты снова тут. Фокси говорил, что Нигма заставил его вычислить Джерома. — Неужели он хочет… — Да, он хочет соединиться с Джеромом и сделать что-то безумное. Неизвестность — всегда была моей нелюбимой вещью.