В заложниках

У Джерома было два варианта: да или нет. Два точных ответа при встрече с Нигмой. Его ухмылка расцвела на лице, как тюльпан, а очки сверкнули, поймав блик солнца. Если подумать — Джерому будет все дозволено, если он даст согласие. Он будет командовать, убивать — да что угодно! И никто не будет против. Ну, лишь эти копы, которые вечно лезут носом в не своё дело, чем и раздражают до побеления костяшек. А если подумать насчёт отказа — он будет мирно жить с Микки, любить и трахаться, но копы все равно будут за ним гоняться. Так почему не сказать своё коронное «да»? Ведь все равно ничего не изменится, даже срок в тюрьме — он и так будет на пожизненном. Милкович будет зол, но его всегда можно переубедить хорошим сексом. — Я согласен.

***

Теперь, зная план действий и имя с фамилией очкарика, Джером отправился домой. Он вовсе не задумывался о своём ответе и дальнейших последствиях. Ни капли. Его вообще ничего не волновало. Открыв дверь своего дома, Джером вошёл внутрь, находу сняв ботинки и оправившись прямиком в зал, ожидая там увидеть спящего или лениво посматривающего очередной бред по телевизору про конец света, магму, вулканы, и тому подобное, Микки. Но вместо этого он увидел прибранную комнату, в которой витал запах каких-то цветов. Ни в спальне, ни на кухне Милковича также не оказалось. Джером присел на диван, в надежде, что Микки придёт домой не более, чем через десять минут, потому что пустота, тишина и извращенные картинки в голове, которые почему-то, блять, въелись в мозг и не могли его покинуть, крайне надоедали — Джером был на пределе. Он чертовски хотел трахнуть свою сучку где угодно; хоть на гребаном куханном столе, но выебать так, чтобы Микки не мог сесть на пятую точку около недели. Когда дело касалось Милковича и его упругой задницы, Джером был полностью удушен в страсти и похоти, и ни о каком самообладании и речи быть не может. Да и тем более, как устоять перед тем, как Милкович громко и пошло стонет, как последняя сучка, будто специально пытаясь возбудить Джерома сильнее? Или, например, как шумно Микки выдыхает ему на ухо, затем шепча какие-то чертовски заводящие вещи, при этом впиваясь неаккуратными ногтями в спину? Как устоять? Даже в подобном случае Джерому кажется, что он последний слабак. В следующую секунду послышался звук открывающегося замка, и рыжий быстро поднялся, направившись в коридор. Столкнувшись с голубыми глазами, обладатель которых явно не ожидал увидеть Джерома в данное время, Микки слегка приподнял брови. — Я устроил… Микки не успел договорить, как чужие губы заткнули его грубым поцелуем. Джером устроил свои руки на заднице, о которой мечтал пару минут ранее, крепко сжав ягодицы в ладонях, получая на это шумный вздох на ухо. От него моментально прошлись мурашки по всему телу, заставляя Валеску блаженно охнуть. Взяв Микки под бедра, Джером заставил Милковича обвить ногами свою талию. Валеска сильно прижал Микки к двери, заставив последнего удариться затылком, и, тихо прошипев, Микки все же приобнимает рыжего еще и руками за шею. Боже, Валеске до сих пор не верится, что он изменял своей прекрасной детке с каким-то трансвеститом, который не то что сосать, но и предел допустимого видеть не мог. Покрывая поцелуями нежную шею, на которой едва ли остались следы от прошлого их захода, Джером ухмыляется. Потому что прямо сейчас его детка стонет, не пытаясь стоны даже сдерживать, что очень ласкает слух. У них был маленький закон: если ты хочешь — делай. Если нравится — не сдерживайся. Что-то вроде этого. И, пожалуй, обоим данный закон был очень даже по нраву. — Моя детка хочет меня? — собственный голос звучал незнакомо, тихо и сухо; в горле внезапно пересохло, принуждая рыжего вновь сглотнуть вязкую слюну. — Мхх, Джером… — Микки запустил пальцы в рыжие волосы и задрал голову кверху. Валеска, заметив тонкий намек на то, чтобы он оставил новые засосы на коже, провёл по шее языком, цепляя кожу зубами. Быстро переместившись в спальню, Микки стянул майку и джинсы, наблюдая, как Джером проделывает то же самое со своей футболкой. Снова встретившись губами с чужими, рыжий подхватывает брюнета под бедра и аккуратно устраивает на застеленной кровати, умещая свои руки на ноги Милковича и раздвигая их пошире, начиная тереться своим пахом о чужой. Оба удовлетворенно выдыхают и отстраняются друг от друга. Микки смотрит на Джерома затуманенными глазами и облизывает пересохшие губы. — Тебе придётся встать на четвереньки, детка, — Валеска быстро потерся носом о щеку Милковича и выдохнул на ухо. Микки послушно кивнул и перевернулся под Джером, выпячив задницы и принявшись тереться о стояк рыжего, на что тот шумно выдохнул через рот и тихо усмехнулся — Микки умел заводить. Стянув с себя по щиколотки штаны, Джером цепляется за боксеры и снимает их до конца вместе со штанами и откидывает за пределы кровати. В комнате чертовски жарко, и эта жара обтягивает тело, заставляя потеть. Сжав ягодицы через ткань боксеров и получив на это полустон, Джером усмехнулся и толкнулся бедрами вперед. — Блять, да!

***

Пытаясь восстановить дыхание, заговорил первым Джером: — Ты что-то хотел сказать, — вспомнил рыжий, повернув голову в сторону Милковича. Микки закурил сигарету и дернул бровями. — Я устроился на работу. В кафе. Джером удивленно приподнял брови и посмотрел на Микки. Никто из них не работал, и деньги доставались им кое-каким другим способом, так то, что Микки решил устроиться на работу, Джерома правда удивило. — Ты теперь будешь меньше со мной проводить время? — разочарованы прошептал Валеска и присел на кровати, на что Микки лишь выдохнул. — Слушай, Джером, мы взрослые люди. Я, блять, попросту не могу делать вид, что все, что мы делаем — нормально, — сказал Милкович, устроив ладонь на чужом плече и нежно поглаживая. Рыжий лишь обратно упал на спину на подушку и громко вдохнул, ничего не ответив. Милкович понял: Джером явно не рад тому, что Микки сообщил, поэтому, докурив сигарету, брюнет приобнял рыжего и чмокнул в лоб. Ему даже не отвратительна та вещь, что он стал лезть с поцелуями к Валеске в раз сто больше, и стал более нежным, как чёртово розовое дерьмо. Ему нравилось, каковы были ощущения. — Ну же, Джером, не дуйся. Это реально, блять, ненормально. Мне нужно работать, а не сохранять свою задницу под твоим крылом, лишь бы не пристрели. Джером сначала молчит, но потом слабо улыбается и прижимается к Микки. — Если тебе это действителено нужно, то пожалуйста. Я никогда не буду ничего против, — Джером походил на белое облачко. Микки улыбнулся, потому что он действительно рад тому, что рыжий не имеет ничего против работы. — Блять, мужик, я реально счастлив, что ты понимаешь меня. Другой бы псих давно послал меня нахуй и убил. Рад, что ты у меня есть. — Как мило, Мик.