Мы же братья

Готовиться к следующему альбому, едва успев отойти от промоушена, было жёстко. Новый концепт, новые песни с новым настроением, перестроиться получалось не сразу. Чонгук пропадал в зале для тренировок вместе с Чимином и Хосоком (который только спустя месяц после инцидента на кухне перестал нервно вздрагивать от любого слова и жеста макнэ). Он пропадал в студии с Намджуном и Юнги. Он пробовал. Пробовал сочинять лирику, пробовал писать музыку. Они втроём часами в ночь обсуждали своё видение альбома, его подачу, звучание. Чон пропадал на уроках вокала, индивидуальных, а также совместных с Джином и Тэхёном. Между всем этим делом он усердно готовился к поступлению в университет, брал занятия по игре на фортепиано и барабанам и изучал английский язык. Ну, и его регулярные тренировки в спортзале, конечно. Именно сейчас Гук чувствовал себя на пике. У него не было ни минуты свободного времени, вот, без преувеличения. Его расписание было поминутно расписано на несколько месяцев вперёд, так же, как и его новая диета и курсы приёма витаминов. Их ошеломительная популярность сильно сказалась на всех сторонах их жизни. Времени не оставалось ни на что. Ни на игры, ни на мангу, ни на аниме. Единственное, чего не мог лишить себя Чонгук, это… - Пожалуйста, мне правда надо бежать. - Хотя бы пять минут, - уговаривал Чон слабо сопротивляющегося Тэхёна, просто прижав его к стене около выхода из маленькой комнатки в недрах их агентства. - Я не могу больше, уже три дня не могу к тебе подойти. - Гукки… А Тэхён снова просто до слёз красивый, с новым цветом волос – чёрным, и в светло-голубых линзах, весь такой кровь с молоком, в широких брюках и в черной шелковой рубашке. Он снова сбросил вес, но теперь все его наработанные мышцы только отчётливее прочертились под кожей. Он словно издевался над Чонгуком… Вот только теперь почти не мог с ним совладать. Гук, наоборот, сел «на массу», стал ещё больше, ещё мощнее, его волосы вытравили до огненно-красного, а чёрные узкие джинсы, изрезанные в хлам на бёдрах, и тонкая белая майка-борцовка, открывающая руки и плечи, и почти половину груди, только усиливали образ оторвы, эдакого безбашенного хулигана. И Гук поддерживал этот образ в себе, это для нового альбома, где он должен быть взрослее и наглее, неуправимее. - Меня ждут… - Подождут. Тэхён только рвано выдохнул, чувствуя, как младший по-хозяйски запустил руку под его рубашку и томно провёл по спине вверх, к шее. Ви сжал зубы, прикрывая глаза, и откинул голову назад, глухо впечатываясь затылком в стену. - Чёрт с тобой, - выдохнул он. – Всё равно не могу отказать такому тебе. Чон улыбнулся хищно, на это и расчёт. И даже когда он мягко входил в горячее, растянутое, всегда готовое к нему тело хёна, он не мог избавиться от мысли, что каждый раз с ним, как первый. Каждый стон его, приглушённый, слишком сладкий, низкий такой, пробирающий до костей, липкий, слышится словно впервые, и руки каждый раз дрожат от него – невозможно привыкнуть. И пусть Чонгука всего ломает от хёна, скручивает жгутом, сила его чувств выкорчёвывает его внутренности, выворачивает изнанку так, что больно дышать полной грудью без него. И пусть Тэхён даже никогда и не произнесёт тех самых слов, пусть никогда их не скажет, Чон уверен, железно уверен, что это всё взаимно, потому что… потому что хёна ломает так же. Потому что это видно, в дрожащих его ресницах по утрам видно, по сбитому дыханию, стоит лишь Гуку появиться рядом, по его нежности, податливости. Тэ не просто позволяет, он будто и не хочет иногда поддаваться, будто пытается держать себя в руках, но раз за разом проигрывает самому себе, сдаётся, его размазывает от каждого взгляда, плавит от любого, даже случайного, или наоборот запланированного заранее касания, его ведёт от каждого слова младшего, и Тэхён тонет, Чон видит, как тот тонет в нём, и ощущения от этого такие, что чувствуешь себя творцом целого мира! Окрылённым и полыхающим ярче любой звезды. Чонгук обхватил своего хёна руками, поперёк живота и груди, чувствуя его бешено долбящее о рёбра сердце. Хотелось влиться в него целиком, раздвинуть кости и втиснуться в его тело, устроиться где-нибудь под сердцем, и жить там, и греть его своим дыханием, держаться руками за его грудную клетку, проникнуть под кожу, расплываясь по венам, ещё ближе, так, чтобы никто не смог разделить. Тэ запрокинул голову на его плечо, и Чон зацеловал его скулу и щёку, самую родную в мире. Когда они кончали, вместе, как это теперь было часто, Гук не смог удержать в себе сиплого и жалобного выдоха старшему на ухо: - Прости, прости меня, я правда не мог больше. Не могу я без тебя, Тэ-Тэ, слишком люблю… И хёна трясло в его руках, било всего от его голоса, от его слов. Так, словно он тоже вот-вот готов был взлететь. А пока ребята пытались не рассыпаться в пыль от своего расписания, не разбросаться на запчасти по углам, недели так и летели мимо, приближалась осень. После такого сумасшедшего лета, которое, казалось, длилось не меньше полугода, хотелось уже остыть. Хотелось холода и ветра, хотелось мороза и непогоды. А группе дали целый один выходной перед камбэком (Юнги долго саркастично возникал, мол, а что так много, и пары часов хватило бы), а ребята просто решили провести его дома. И всё у них было как всегда. И НамДжины, которые вели себя так, что по ним никогда ничего и не заподозрить, и ВиГуки, между которыми, наоборот, химия была такой, что никто уже ничему не удивлялся, и Шуга-хён, что вечно присматривал за Чимином. Который до сих пор ни хрена не знал (Юнги и правда очень старался). И Хосок, который как всегда ржал, танцевал, что-то где-то мутил на стороне вне группы и хитро смотрел по-лисьи на своих одногруппников. - Во что сегодня поиграем, когда закончится соджу? - От поднятой вверх брови Намджуна становилось жарко. - Бутылочка? Уно? Правда или действие? Я никогда не? Вариантов была масса, и каждый из них так и отпечатывался картинкой в голове Гука, чем это всё кончится. И любой из этих вариантов не сулил ничего хорошего. Вот, ни один. И когда после двух кругов игры на выпивку и одной партии в подкидного дурака, все сошлись таки на «правде или действии», а Джину с подачи Хосока пришлось целовать Намджуна, Чонгук понял, что не надо ничего объяснять ни фанатам, ни кому-либо ещё, просто их группа конченная. Это просто семь придурков, волей судьбы и Бан Шихёка собранные в кучку и выпущенные в свет без предварительного лечения в психдиспансере для идиотов. Сокджин очень палевно прикрывал глаза, когда Мон зарывался пальцами в его волосы, прижимая к себе. Чимин истерично пищал, вдавившись в диван, словно боялся заразиться чем-то от старших. А Юнги только успокаивающе гладил его по плечу, а потом, не выдержав его верещания, просто прижал к себе, пряча его лицо у себя на груди, закрывая его уши и глаза ладонями. А Хосок ржал. И ему вообще плевать было на всё со своей высокой тощей колокольни. Даже угрожающие взгляды Тэхёна и Гука его не пугали уже, совсем оборзел, как будто забыл, что младшие могут его приструнить по-своему. И когда следующим действие выбрал Чонгук, уже Намджун (с какого хрена ты-то?) заказал ему красивый поцелуй с Тэхёном. Чтобы вроде как не одному отдуваться, а сам еле сидеть мог ровно на диване – пьяный до розовых единорогов и растащенный поцелуем Джина вдребезги. И Чон поцеловал, ну а что? Ви даже строить из себя ничего не стал, раз они все пьяные и публика сама просит. Он выгнулся в руках макнэ сразу же, застонал, вот именно так, как он может, глубоко и вкусно, низко, срываясь на высокие ноты в конце. Просто дико сексуально! Чимин где-то в стороне выл в истерике в футболку Юнги, сжатый весь в комок, но краем глаза нет-нет да выглядывал из-под его руки, смотрел на них весь красный, донельзя смущённый, взвинченный. Да и все смотрели. Гук видел. Их просто пожирали глазами, таких молодых, развязных, откровенно возбуждённых… - Нет, вы точно педики, - громко и возмущённо вскрикнул Чим, когда младшие закончили. – Даже, блин, не спорьте после этого со мной! Шуга растрепал его волосы, щурясь в сторону лидера и Хосока с улыбкой, и тихо зашептал ему: - Да брось, ну выпили много, завтра и не вспомнят. - Зато я вспомню! - Ну, а тебе-то что? – Подхватил его тон Хоуп. – Или тоже хочешь так? Давай, правда или действие? - Правда! Правда! – Быстро выпалил Чимин, обхватывая себя за плечи. – Я не собираюсь целоваться с парнями ближайшие пару жизней! И тут Джин осторожно так прочистил горло, деловито закидывая ногу на ногу. - Ну тогда поведай же нам, малыш Чим-Чим, за что ты ревностно и методично не любишь красные боксеры Хосока? Чимин перевёл растерянный взгляд на старшего хёна, как будто узнал в ряду своих близких предателя. Его лицо сначала порозовело, потом начало медленно с ушей заливаться кирпичным цветом. - Й-я... я не могу сказать. – Чим мотал головой из стороны в сторону, - нет, я не могу. Давайте другое что-нибудь, что угодно, это не скажу. Хосок лыбился так, что, казалось, у него рот скоро разорвётся. С громким звуком треснет просто! Джин покачивал ногой, сдержанно ухмыляясь – он тоже уже был очень навеселе, и вёл себя, как обычно под алкоголем, более серьёзно внешне, но в то же время развязно, с налётом непристойности. - Чимини, - приторно-сладко протянул Хоуп, - мне кажется, что ты вот сейчас проиграл по всем фронтам. – Его улыбкой можно было осветить небольшой квартал. – Так что давай, будь куколкой, не заставляй нас с Джин-хёном тебя заставлять. Чим всё ещё неверяще, с мольбой посмотрел на Сокджина. Тот ответил ему настолько пошлой улыбкой, что младший вдруг резко побледнел. Он облизнул губы и коротко мельком прострелил взглядом сидящего рядом Юнги, всё ещё обнимающего его за плечо. Чим вздрогнул так заметно, что все рассмеялись. Ну ей богу, что за реакция? - Давай, Минни, не бойся, это только по началу страшно, - непонятно к чему сказал Сокджин. Чимин вздохнул так, словно это последний вздох в его жизни и заговорил тихо, утопив взгляд в полу: - Несколько месяцев назад… - Можешь не уточнять, сейчас все вспомнят этот момент, - вставил Хоуп. - Я сдуру забился с Хосок-хёном, что смогу на какой-нибудь пьянке выкрасить волосы Юнги-хёна во все цвета радуги. Шуга отдёрнулся от него, убирая руку с плеча, и расширившимися глазами посмотрел на Чимина. - Так это ты инициатор, мелкая злостная тварь?! – И добавил убито, - я тебя просто кастрирую… Чим сжался ещё сильнее, и продолжил ещё тише: - Ну просто я тогда обижен на хёна был, уже не помню точно за что, то ли он толстым меня в очередной раз назвал, то ли стрёмным, не суть. В случае, если не получится, я должен был по… должен был поцеловать тебя. – Он осторожно поднял взгляд на хёна и ему совсем стало плохо. Шуга смотрел на него, как анаконда на игуану. Не моргая. - Поэтому я подговорил Джин-хёна мне помочь, и… Ну, дальше вы помните, точнее, мало кто что помнит, но результат утром видели все. - А при чём тут Хосок? – Спросил Намджун. Чимин стал совсем зелёного оттенка и громко сглотнул. - А Хосок-хён сказал, что я должен был действовать в одиночку… - Правильно, никаких Джинов в нашем уговоре не было. А без него ты, между прочим, не справился бы. Я тебе напоминаю, кто держал Юнги-хёна, пока ты выливал на него эту свою художественную смесь цветов. Шуга прикрыл глаза. - И раз так, то я типа всё равно должен поцелуй. А я разозлился и сказал, что я скорее разорву все его стрёмные красные боксеры прямо на нём, чем поцелую парня! - И я словил его на слове. – Хохотнул Сокджин. – Я как раз случайно мимокрокодил, пока они смачно ругались в ванной. Ну а что? – Обвел он взглядом остальных, - мне потом за краску тоже досталось между прочим! Чимин вздохнул совсем уж загробно. - И чтобы хёны не выдали меня Шуге-хёну и менеджерам как единственного виноватого, я согласился. На условиях, что я смогу разорвать его боксеры пять раз, это все красные у него, и при этом никто не узнает причину этого. - Иначе что? – Подсказывающим тоном спросил Хоуп. Чимин почти зарыдал: - Иначе мне всё же придётся поцеловать Юнги-хёна. В комнате повисла тишина. Долгая такая. Отупелая какая-то. - Ребят, вы долбоёбы. – Тихо вставил Тэхён. И даже не получил гневного взгляда лидера за мат. Чимин отполз подальше от Юнги, который медленно открыл глаза и почти физически ощутимо продавил взглядом Чимина. Ага, его невинного ангелочка Чимина, да. - А-а, - медленно протянул он, - вы не подумали, что даже если он проиграет, я не соглашусь целоваться с мелким? - Пф! – Фыркнул Хоуп. – Это его проблемы, значит, ему бы пришлось заставить тебя. - Ему меня? – Осторожно уточнил Шуга и посмотрел на Чима. Тот выглядел так, словно сейчас упадет в обморок. Бессрочно. - Ты сам-то в это веришь? – С сомнением спросил Юнги Хоупа. А Хосок только руками развёл, мол, не моё дело. - Так что, выходит, Чимин продул по полной. – Заулыбался вдруг Сокджин. – Он и покрасить тебя сам не смог, и боксеров на Хоупе разорвал только трое. И вот сейчас, все узнали правду до того, как он закончил с Хоупом. – Джин медленно облизнулся, - так что целоваться всё-таки придётся, Чим-Чима. И нас не волнует, как ты это сделаешь. Можешь денег Шуге предложить, он, кажется, как раз немного просел недавно по финансам. И все заржали в комнате. Все, кроме ЮнМинов. Ну потому что знали ведь уже все обо всём. И Чонгук тоже ржал. Ему было вроде и жалко друга, но с другой стороны, это было просто очередным подтверждением того, что с Хосоком спорить не надо. Никогда. Ни за что. И ни на что! У Чимина глаза были на мокром месте, а Юнги обводил взглядом смеющихся парней, своего Чима, глупого, попавшегося на удочку старших, так наивно. У них там многоходовки как в шахматах на несколько игр вперёд, а этот ещё маленький. Куда ему до них. И Чон видел, как поменялось лицо Шуги, когда тот смотрел на Чима. Жалкого, обведённого вокруг пальца. Гук только улыбнулся мягко, читая что-то совсем не предназначенное ему на дне глаз рэпера. Эти двое настоящие братья ведь. И друг друга не бросят. Юнги-то точно не бросит. - Да чёрт с вами! – Вскрикнул неожиданно Шуга, перебивая шум в гостиной. – Поцелуюсь я с ним, извращенцы чёртовы. Первый и последний раз. И если какая-нибудь сучка ещё хоть раз поспорит с кем-то на что-то подобное, я за себя не отвечаю! Чимин кусал губы и весь дрожал, казалось, у него волосы даже дыбом встали. Он не хотел, это было видно, но и деваться было некуда, и в его взгляде все же была благодарность, что хоть хёна уговаривать не придётся. - Давай просто быстро разделаемся с этим и забудем, - тихо выдохнул Шуга. Чим вжал голову в плечи, когда Юнги притянул его к себе. - Достанет кто камеру, голову разобью, - предупредил Юнги и посмотрел прямо на Чимина. Тот уже не дышал и вообще не подавал почти признаков жизни. Только моргал быстро, испуганно. Шуга приблизился к нему медленно, чуть сильнее сжимая пальцами плечи. Чонгук буквально кожей чувствовал волны исходящего от них адреналина. И Юнги просто мягко накрыл губы Чима. Младший вздрогнул, замирая, а хён чуть подождал несколько секунд и осторожно раздвинул его губы своими. В гостиной все зашумели и засвистели, когда Чим машинально наклонил голову вбок и ответил старшему. Чонгук смотрел на этих двоих и всё-таки жалел, обоих. Эти двое точно не геи, а приходится делать такое, да ещё и на виду у всех. Вот если бы представить себя ещё полгода назад, он бы так не смог. Впрочем, ни от чего нельзя зарекаться, - думал Гук, когда хёны вскрыли и начали разливать ещё одну бутылку на всех, а ЮнМины почему-то продолжали медленно пьяно целоваться, прикрыв глаза… и незаметно, кажется, добавляя языки… Когда камбэк был в самом разгаре, Чон даже перестал считать дни. Он просто просыпался, смотрел своё расписание на сегодняшний день и начинал работать. Как робот. Нет, он отдавался работе живо и с душой, но о чём-то своём, человеческом, думать почти совсем перестал. Не до этого. Однажды, поздним вечером, когда он после общего расписания пулей улетел на курсы английского, а вернулся почти в полночь, в его комнате его зачем-то ждал Тэхён. На самом деле, все эти дни они почти не пересекались. Их совместные графики были слишком насыщенными, чтобы успевать толком общаться, а после индивидуальных занятий оба возвращались в общежитие поздно. Его хён просто тихо так сидел на краешке его кровати, перебирая пальцами провод от наушников, глядя в окно, погружённый в свои мысли. Он не сразу заметил младшего, а когда увидел, слабо устало улыбнулся. - Привет, хён, ты чего тут? – Спросил Гук шёпотом, ставя рюкзак к стене. После вчерашней тренировки тело всё болело, а от сегодняшнего английского голова гудела и немного побаливала. - Соскучился. – Коротко и так же тихо ответил Тэ. Чонгук вздохнул, проходя вперёд в комнату, и машинально посмотрел на часы. - Нам вставать через четыре часа. - Я знаю, - ответил хён, кивая, - я ненадолго. Чон улыбнулся (хотя не был уверен, что его улыбка не выглядит такой же вымученной, как у старшего). Он подошёл к кровати и сел рядом с Ви, бережно запуская руку в его волосы. Тот заластился невольно, прикрывая глаза, а Гук только вздохнул сокрушённо. Дожить бы до конца промоушена. Когда Гук убрал руку, Тэ опустил вдруг глаза вниз, на свои руки. - Мне, вообще, пора, наверное… Чон кивнул, соглашаясь, хотя от мысли о том, что вот эти жалкие минуты, это всё, что они могут себе сейчас позволить, всё сжималось внутри. Отпускать хёна совсем не хотелось. И даже не потому, что не хватает секса и близости. Сейчас на это всё равно не было сил. Не хватало его просто рядом. Вот этих моментов наедине, когда можно просто посидеть вместе, слушая дыхание друг друга, сплести пальцы и разглядывать сложный рисунок радужки в глазах хёна, приблизившись к его лицу так близко, как в другой ситуации он не может себе позволить. Просто вместе помолчать. Гук вздохнул громко, а Тэхён заговорил вдруг приглушённо: - Но перед тем, как пойти, я сказать хотел… Младший поднял глаза и встретился взглядом с хёном. С усталым, но каким-то смущённо-неуверенным. Тэхён взял его руку в свою, слегка сжимая пальцы, словно это придавало ему сил, и его голос зазвучал мелодично и низко. Красиво. - Я, наверное, давно хотел сказать, хотя, я думаю, нет, я уверен, что ты и так знаешь. Наверно, давно уже знаешь. Он перевёл дыхание, а Чон застыл, всматриваясь в его лицо. Тэхён… - Я вообще не любитель говорить подобное, и это сложно, и вообще, таким не разбрасываются… И ещё это тяжело, потому что я к этому очень серьёзно отношусь, и ещё, я не особо-то храбрый парень. Не такой храбрый, как ты. Чонгук выдохнул очень медленно. Он вдруг разом почувствовал каждую клеточку своего тела, волнение прокатилось по каждому миллиметру кожи, поднимая волосы на загривке. Тэхён… - Но я очень хочу сказать тебе. – Ви с какой-то чувственной, какой-то животрепещущей нежностью посмотрел на макнэ, как будто с болью втягивая воздух. – Я… ты знаешь, знаешь же… Я люблю ведь тебя, Гукки… И Чон прикрыл глаза, пропуская его слова через всего себя. Через вены, через каждую свою частичку. Наполняясь ими. Дыша ими. Живя. И Чонгук чувствовал, почти на языке ощущал эти слова, простые такие, короткие. Но такие сильные, что аж больно. И Гук ощущал, как поджимает под сердцем, под лёгкими, давит на глотку изнутри. Он открыл глаза и просто посмотрел на Тэхёна. Такого обычного. Настоящего. Его друга, его брата, самого родного. Его Тэхёна. А его Тэхён смотрел на него. И это был, пожалуй, самый близкий момент во всех их отношениях. Вот этот взгляд. Друг в друга. Глаза Ви наполнились слезами, а Гук вдруг помотал головой и сказал, как много раз до этого: - Только не плачь. - Не буду. – Как всегда ответил тот, и, действительно, сдержался. – Ты у меня спрашивал, давно уже, что будет, если я найду парня всё-таки, а я сказал, что буду любить его, как сумасшедший… Так вот я… А Чонгук вот не сдержался. По его щеке медленно поползла слеза. Не скупая, не мужская, а такая простая, по-детски чонгуковская. И она целиком была посвящена Тэхёну.