И разверзлись небеса

— Ламберт! — с порога прогремел Малфой, заходя в сырое подвальное помещение. Мистер Ламберт тотчас вырос перед ним из ниоткуда, нервно заломив перед собой руки и слегка пригнувшись. — Мистер Малфой! — расплылся он в приторной улыбке. — Чего изволите, господин? — Мальчик, которого ты продал мне вчера, — сухо протянул Люциус, — Мне нужны данные на него. Лицо фарцовщика перекосилось от ужаса: — Но, господин… Вы же знаете, что их нет… Если бы ядовитая улыбка Малфоя могла действительно пропитать своим ядом Ламберта, тот бы мгновенно упал замертво, ибо выглядел блондин поистине пугающе. — Мне нужно знать, откуда он. И кто его родители, — отрезал мужчина, испепеляя взглядом. — Н-но… Данные были стёрты восемь лет назад! Их невозможно восстановить! Да и к тому же прежние хозяева этого мальчика были четвёртыми по счёту… — Ты плохо слышишь или плохо соображаешь, Ламберт? — угрожающе понизил голос Люциус, не снимая с лица натянутую улыбку. — Мне крайне необходима эта информация. И у тебя ровно сутки на то, чтобы её найти. Я вернусь сюда завтра. Развернувшись на каблуках, Малфой вышел за дверь, оставив позади изрядно побледневшего и съёжившегося фарцовщика, который понимал, что крупно влип. *** — Послушайте, мистер Малфой, — раздался неуверенный голос База сразу, как только хозяин зашёл в холл, — Он не может быть Вашим сыном. Вы же помните, что случилось пятнадцать лет назад — Ваша жена с ребёнком сгинули на севере Англии… Где всё и началось. Вы же десять лет их искали… — И жалею, что прекратил поиски, — мрачно выдавил из себя Люциус, поднимаясь вверх по лестнице и не обращая внимания на столпившихся внизу пожирателей. — Люций, одумайся, — серьёзно сказал Брендон, — Чистокровный пацан не попал бы в рабство. И вообще, мы не можем его оставлять! Но мужчина даже не обернулся, прошествовав в свои покои. Прошёл примерно час с момента его отбытия, и, отворяя дверь спальни, он обнаружил, что обнажённый мальчик так и сидит на краешке кровати, водрузив руки на колени и глядя в пол. Однако воды в бокале уже не было — по крайней мере, пленник догадался утолить жажду. Завидев Малфоя в дверях, парень немедленно подскочил с места, словно ужаленный, и испуганно воззрился на блондина, который медленно подошёл к нему, оглядывая повреждения на теле. — Надо будет привести тебя в порядок, — поджал губы Люциус, покосившись на засохшие дорожки крови на стройных ногах подростка, — … Это ещё что такое? Внезапно на том месте, где сидел мальчик, мужчина заметил пару капель свежей крови. Досадное осознание того, что у юноши после вчерашней ночи до сих пор не закрылись раны, неприятно саднило его грудь. «Мало того, что над ним крепко поиздевались, и с самого утра мальчишка ждёт смерти, так ещё и поныне мучается от боли. А я, чёрт возьми, даже ничего не помню!» Он резко метнул палочкой прямо парню в лоб, отчего тот беспомощно зажмурился, ожидая Авады, но блондин коротко брякнул: — Легилименс! … — Жалкая шлюююхааа, — с удовольствием рычал пьяный Малфой, грубо раздвигая бледные ягодицы выдирающегося парня, — Сука, я тебе щас покажу, кто я такой, — его пальцы на сухую с трудом проталкиваются внутрь девственного отверстия, заставляя мальчика визжать, извиваясь под навалившимся на него телом… … — Сука, открой рот и соси его! — Люциус яростно расцепляет челюсти пленника цепкими пальцами, царапая когтями уголки губ, из которых тут же проступают капельки крови, и заталкивает в него свой каменный член. Юноша поперхнулся, чем вызвал ещё большую ярость мужчины, который, вынув свою плоть на мгновение, с силой ударил его кулаком в лицо, прошипев: — Не будешь сосать, я поочерёдно вырву щипцами твои зубы все до последнего!.. … — Нет! Пожалуйста! — пронзительно верещала его жертва, когда Малфой, уже кончив, внутрь растерзанного ануса, решил полюбоваться тем, как его наполняет сперма, и двумя пальцами с силой раскрыл и без того кровоточащую дырочку… Люциус выплыл из воспоминаний мальчика, продолжая остолбенело глядеть в его глаза, которые вновь наполнили слёзы, буквально выпрыгивающими наружу: юноша снова пережил случившееся с ним за ночь насилие и тонко заскулил, прикрыв ладонью рот с распухшей губой, стараясь не смотреть на своего мучителя. А Малфой в это время никак не мог взять в толк, как ему удалось настолько перестать контролировать себя… Ему и раньше приходилось мучить людей, но те обязательно были повинны в чём бы то ни было, и мужчина не чувствовал ни толики сочувствия к ним. Только холодность и жестокость. Мальчишка же и так был слаб, побит жизнью, голоден и холоден, пожив на своём веку ещё так мало, но с другой стороны прожив целую вечность, страдая от нечеловеческих условий. Что-то отчётливо выедало дыру в груди Люциуса — чувства, не посещавшие его, казалось, с самой молодости. Но что это были за чувства, блондин пока не мог разобрать, задумчиво пялясь на беззвучно рыдающего перед ним мальчика, которого то и дело прошибал озноб. «Не лето же. А он голый. И одежды нет, — вспыхивали в его голове колкие фразы, — Где его одежда? Ему холодно». Наконец, Малфой шумно выдохнул, смерив юношу высокомерным взглядом, и тихо протянул: — Пошли в ванную. Обхватив себя трясущимися руками, мальчик покорно поплёлся за хозяином, настолько покорно, насколько это было возможно, стараясь ни о чём не думать, просто следя за его размеренными шагами. Он не помнил, как дошёл до массивной двери из светлого дерева, как вошёл в роскошный зал с большой квадратной ванной посередине; он вообще ничего не видел перед собой, кроме дорогой кожи поблёскивающих на ходу туфель мужчины. Краем глаза он замечал, что хозяин что-то наколдовывает в этой ванне палочкой, и вздрогнул, почувствовав, как холодный прежде кафель начало окутывать тёплой дымкой, нежно ласкающей его продрогшие ноги. — Залазь, — скомандовал Малфой, и мальчик, наконец, оторвал взгляд от пола и боязливо покосился на воду, наполнявшую богатую мраморную ванну изумрудных и чёрных цветов. Раньше юношу тоже заставляли мыться. Только в бочке. И обязательно в холодной воде. Вспоминая об этом, парень зябко поёжился, но был крайне удивлён, почувствовав посиневшими пальцами приятную теплоту, когда с трудом перекинул одну ногу за бортик. Видя, что мальчик еле стоит на ногах, как показалось мужчине, скорее всего, от измождённости или голода, Люциус придержал его под руку, чтоб тот ненароком не упал, прошелестев: — Теперь ляг. Парень с ошалелыми глазами погрузился в ванну, оставив на поверхности лишь свою голову, и мгновенно почувствовал, как горячая вода заметно расслабляет его тело. Это ни с чем не сравнимое удовольствие позволило несчастному мальчику на мгновение забыться и закрыть подрагивающие веки, пока Малфой неспешно раздевался, чтобы присоединиться к своему пленнику. Блондин со слабой улыбкой хмыкнул, глянув, как мальчик впервые в жизни нежится в согревающей ванне, отдающей успокаивающим запахом лаванды, и неслышно забрался в неё сам, сев рядом с парнем, на лице которого читалось благоговение. Тот через секунду дрогнул, распахнув глаза, понимая, что «нагло позволил себе предаться удовольствию», и снова с опаской уставился на блондина. Люциус вдруг осознал, что у него в руках сейчас довольно забавная игрушка: мальчик многого не испытывал в своей жизни, а Малфой в тот момент походил на волшебника, который мог всё это ему подарить, изучая удивление в серых измученных глазах, сладкую негу, восхищение и благодарность… Походил на Бога, снизошедшего до такого жалкого раба, как этот никому не нужный доселе подросток. В мужчине проснулся неподдельный интерес; он приподнял торс мальчика, слегка улыбнувшись ему: — Не бойся меня сейчас, — нежный баритон ласкал слух, но парень не знал, можно ли ему доверять, — Давай я приведу тебя в порядок. Он взял с бортика ванны чёрную мочалку и стал неспешно растирать ею бледную кожу, вычищая её от запёкшейся крови. Мальчик не знал, что чувствует, не знал, как реагировать… Мужчина придвинулся ближе к юноше, обняв его одной рукой, а другой ласково натирая худую спину с проступающим хребтом. Парень же боялся погрузиться в новые ощущения и усиленно сдерживал свои эмоции. Малфой, пройдясь губкой по ногам и удовлетворившись тем, что мальчик стал выглядеть заметно чище, отложил её в сторону. Взяв в руки небольшую баночку, Люциус тонким длинным пальцем зачерпнул из неё немного густой мази и бережно смазал фиолетовый синяк под левым глазом парня, а также вспухшую нижнюю губу. Юноша до сих пор выглядел порядком испуганным, не решаясь заглянуть в глаза своему хозяину и лишь в страхе следя за движениями его рук. — Болит там? — мягко спросил Малфой, скользнув взглядом по обнажённому торсу и останавливаясь на юношеском члене, очертания которого расплывались на водной глади. «Глупый вопрос, по сути», — подумал про себя мужчина, смазав пальцы заживляющей мазью и наблюдая, как синяк рассасывается прямо на глазах. Мальчик закусил губу, смущённо и виновато отводя голову. Так и не дождавшись ответа, Люциус опустил руку в воду и, подводя её к паху юноши, приказал: — Согни ноги в коленях. Парень послушался. «Сейчас я просто смажу там, пусть всё заживёт, по крайней мере, до „выяснения обстоятельств“ он не будет мучаться, и…» Внезапно неторопливый и ровный ход его мыслей прервал отчаянный вопль мальчика, когда Малфой нащупал пальцем его дырочку и в рассеянности небрежно ткнул в неё. Пленник схватился за бортик ванны и взвыл от пылающей рези. Эта реакция совершенно выбила мужчину из колеи; он и не подозревал, что юноше настолько больно… — Шшш, тихо, потерпи, — строго сказал Люциус, обхватив содрогнувшееся тело одной рукой, прижимая его к себе; его пальцы осторожно прошлись по воспалённому анусу. Мальчик плакал и пытался отстраниться, однако спустя несколько секунд мазь всё же сделала своё дело, притупляя нестерпимое жжение, и узник почувствовал толику облегчения, окутывающего его тело. Но скулить не перестал. — Ну же, успокойся, — приговаривал Малфой умиротворяющим голосом, поглаживая мальчика по волосам мокрой рукой, — Уже не должно так болеть, рана сейчас затянется, не плачь. От мужчины не смогли скрыться лёгкие подрагивания рук парня, и он верно расценил его желание, когда снисходительно произнёс: — Ты можешь обнять меня, если хочешь. Тонкие руки живо обвили его спину, и болезненные завывания юноши начали потихоньку стихать. Так они сидели в горячей ванне ещё некоторое время, обнявшись и не говоря ни слова. Люциус заинтересованно прислушивался к своим ощущениям, когда кожей чувствовал выпрыгивающее из груди сердце светловолосого мальчика, жавшегося к нему; сердце, трепыхающееся в нём, словно птица в клетке. — Жуфри, — вдруг громко произнёс блондин, заставив своего пленника вновь задрожать. Парню на мгновение показалось, что хозяин произнёс некое смертельное заклинание, которое непременно убьёт его прямо здесь, в ванне, пока в дверном проёме не появилась голова домового эльфа, покорно поклонившегося мужчине. — Чего изволите, хозяин? — Порция пудинга и куриного пирога, — смерив мальчика насмешливым взглядом, Люциус добавил, — И клубники. Игра для Малфоя становилась всё интереснее; пока недоумевающий паренёк провожал домовика испуганным взглядом, мужчина взял его голову в свои руки и притянул к себе, внезапно прильнув к губам, поверхностно касаясь их ртом и проводя кончиком языка, словно пробуя на вкус. Юноша был настолько поражён, что так и застыл с широко распахнутыми глазами, не понимая, что происходит, и зачем это хозяину. Люциус отстранился и, улыбнувшись, промолвил: — Ну не бойся же. Он поцеловал его ещё раз, на этот раз более глубоко, нежно впиваясь в юные губы и запуская влажный язык внутрь тёплого рта, исследуя его. Глаза мальчика невольно закатились от нахлынувших на него ощущений, которые приятной волной омывали сознание подростка от всего плохого, что случилось с ним за всю его недолгую жизнь. Его мозг будто отключался, отчаянно требуя продолжения этих восхитительных ласк. Он тихонько застонал в рот мужчины, и тот, отпрянув, улыбнулся ему ещё шире. Малфой провёл по щеке мальчика ладонью так нежно, как только умел, наблюдая за его реакцией: тот буквально лёг лицом в его руку, вжавшись в неё, а подрагивающие веки отчётливо намекали на то, что пленник отдал бы жизнь за теплоту рук хозяина. Люциус невольно поцеловал его в лоб и тут же почувствовал, как парень уткнулся носом в его шею, приоткрыв рот, будто ему не хватало дыхания. Подоспел эльф с подносом в руках, и Малфой переместился в другой угол ванны и раскинулся напротив мальчишки, по щекам которого струились дорожки слёз. Эти непонятно откуда взявшиеся слёзы насторожили мужчину, в задумчивости наблюдающего, как парень, после его приказа «Ешь», быстро уплетает кусок куриного пирога. Следом в ход пошло сладкое, и юноша удивлённо замешкался, ощущая во рту непривычный приятный вкус. — Х-хозяин, — робко пробормотал мальчик, — Что это? — Пудинг, — отчеканил блондин. «Пудинг… Так вот, что это такое», — пронеслось в голове парня, как и куча других мыслей, откровенно путающихся в сознании. У пленника была сотня вопросов, которые он, конечно же, не стал задавать мужчине, главный из которых: отчего же хозяин так добр с ним? Почему до сих пор не убил? Что он хочет? Глядя, как мальчик почти всё доел, Люциус приблизился к нему и взял из хрустальной вазочки спелую сочную ягоду ещё не тронутой клубники. — Ну-ка, открой рот, — ласково произнёс блондин. Парень послушался, и уже в следующее мгновение в его нос ударил бесподобный запах; ягода минула влажные губы, слегка пощекотав их, и нырнула внутрь. — Клубника, — пояснил Малфой, лучезарно улыбаясь и наблюдая за узником, глядевшим на него во все глаза, — В наших краях сейчас это большая редкость. Люциус, кормивший мальчика сладкой ягодой, успел отметить, насколько тот был симпатичен: светлые волосы были удивительно гладкими и безумно сочетались с его серыми выразительными глазами; острые плечи, маленькие соски… Остальное его тело, погружённое в воду, Малфой не мог пока что тщательно изучить, однако ничто не мешало ему исследовать его своими могучими руками, что он и сделал, когда парень с упоением доел клубнику. Жадные ладони опустились на талию мальчика и начали блуждать по ней, перемещаясь на живот и грудь, прощупывая горошинки сосков. Было видно, как юноша захлёбывается от волнующих его ощущений, но, к удивлению Люциуса, после двух минут поглаживаний разных частей тела, член мальчика оставался в покое. Вдруг его осенило, и он неопределённо протянул: — Ты же кончал когда-нибудь, Стив? Сердце парня сделало неприятный кувырок, напрочь выметая из головы моральное наслаждение, испытываемое во время ласк. Сначала подросток весь залился краской, опустив голову, затем еле заметно задрожал. Малфой, всё это время удовлетворявший своё непомерное любопытство собственной живой игрушкой, напрягся; улыбка его потухла. — В чём дело, парень? Ответь же на вопрос. — Да, сэр. Пару раз, — выпалил юноша тонким голоском. — Когда? — По ночам. — Ты мастурбировал? — Нет, сэр. «Парень кончал лишь от естественных процессов в организме, — пронеслось в сознании блондина, — Ночные поллюции и всё. Бедолага вообще в своей жизни ничего хорошего не испытывал, а тут ещё и я вчера… Люций. Неужели это твой укор самому себе?» Поток его спутанных мыслей прервал еле слышный шёпот: — Меня били за это, сэр. Малфой нахмурился и в следующее мгновение схватился за свою палочку, покоившуюся на бортике. Юноша мгновенно втянул в грудь побольше воздуха и обвил шею мужчины бледными ручонками, безысходно выдохнув прямо ему в ухо: — Прощайте, хозяин! Всё происходящее повергло Люциуса в шок, тот машинально стянул с себя мальчишку, недоумённо пробормотав: — Да не убиваю я тебя, — и уставился на него, настороженно впившись в отчаянные глаза Стива. «Ест. Оно ест, — процедил Малфой про себя, отметив ноющие ощущения не то в голове, не то в груди. — Оно жрёт меня изнутри. Что со мной, чёрт возьми?!» — Подумай о той ночи, когда случайно кончил, — прохрипел Люциус не своим голосом, направляя палочку в висок мальчика. Тот зажмурился. — Легилименс! — рявкнул Малфой. … Мальчик просыпается на жёстком матрасе в беспросветном подвале от того, что его обуревают щекочущие сладкие ощущения. Стало липко в области паха. Несчастный толком и не понимает, что произошло. Это было раннее утро, и высокая худощавая женщина, его хозяйка, резко распахивает дверь, дабы будить своего раба. Принюхавшись к характерному запаху и обнаружив мокрое пятно на брюках парня, она начинает что-то гневно выкрикивать и лупить пацана по щекам. Картинка сменяется, и парень уже лежит на полу в луже своей крови… Люциус резко вышел из воспоминаний Стивена, прожигающих широкую грудь яростным огнём. Мальчик открыл глаза, коротко всхлипнув, но тут же прижал руку ко рту, приходя в себя и не позволяя беспокоить хозяина своим плачем. Сердце Малфоя стало тяжёлым, будто каменным, и он не мог объяснить самому себе, почему стал испытывать жалость к юноше. Внезапно стало стыдно за свои мысли об «игрушке»… «Вещь. Тряпичная кукла. Игрушка в чужих руках. Марионетка. Постыло-то как», — громыхнуло в голове Люциуса. — Ты никогда не мастурбировал? — с сомнением спросил блондин. — Нет, — неровно произнёс пленник, — Это… нельзя. — И, конечно, не целовался никогда, — подытожил Малфой, глядя, как покрасневший до кончиков волос мальчик мотает головой. И неожиданно мужчине искренне захотелось показать ему, как это бывает… — Подними голову, малыш, — прошелестел он, — Расслабься и попробуй делать то же, что и я. Он вновь прильнул к мягким губам и захватил в своей плен сначала нижнюю, слегка покусывая её, затем верхнюю, едва втягивая в себя. Наверное, понадобилась целая вечность прежде, чем мальчик, глубоко и прерывисто вздохнув, начал отвечать… Несмело, неумело. Но очень старательно. Он вкусил чужие губы и понял, что жизнь его разделилась на до и после и уже никогда не будет прежней. Он чувствовал, как щекочет его губы влажный язык, и пытался проделывать то же самое со своим хозяином, так щедро одарившего его бесконечной лаской. Внезапно рука Малфоя легла на его пах. Мальчик вздрогнул, но побоялся прервать такой сладостный долгий поцелуй. Длинные изящные пальцы обхватили его вялый член и крепко зажали. Пока что он не понимал этих движений, но пальцы размеренно стали двигаться вдоль ствола, и Стив с изумлением отметил сладкую негу, разливающуюся по низу его напрягшегося живота. Его орган скручивало от приятных ощущений, он не сразу осознал, что достиг эрекции, и молча наблюдал за игривой кривой улыбкой хозяина, отстранившегося от него, чтобы полюбоваться розовыми от смущения щеками. — Ну же, расслабься, — усмехнулся мужчина, ускоряя движения рукой. Игривость нарастала в нём с немалой силой, и блондин развратно добавил: — Примешь мой язык, сладкий? Лицо парня зарделось и стало совсем алым, но всё же он несмело приоткрыл рот, в который тут же скользнул властный язык Люциуса. Когда мальчик принялся жадно сосать его, отдавшись движениям Малфоя, доводившим его до жаркой истомы, мужчина почувствовал, что сам уже давно находится в неслабом возбуждении. — Х-х-хозяииин… ааа… нет…, — парень вдруг в испуге попытался отодвинуться, ловя воздух губами, но блондин лишь томно прошелестел, отдав волнующую команду: — Кончай, — и, мягко куснув пленника за губу, на улыбке изрёк, — Я приказываю. Стив уже не в силах был сопротивляться, и с пронзительными криками излился под пристальным присмотром Малфоя, облизывающим вмиг пересохшие губы и сдерживающим бешеную пульсацию в своей руке. Его взгляд сначала буравил жемчужины белой спермы, расплывающиеся в воде, затем переместился на бьющегося в сильнейшем оргазме мальчика, и что-то будто дало ему под дых: его пронзило смущение, смешанное с жалостью… И стыдливостью за своё первоначальное отношение к несчастному подростку. Тот, всё ещё задыхаясь от полученного блаженства, крепко обвил его шею руками, порывисто воскликнув: — Хозяин! Мммм… хозяин… Парень быстро дышал где-то у него за ухом, прижимаясь всем тельцем, и Люциус стал медленно таять в мыслях: «Обидеть… вот это чудо?.. Как же…» Проникшись трепетными вздохами юноши, он ещё долго не отпускал его, а после, приказав вылезти из ванны, замечал, неспешно одеваясь, как мальчик то и дело робко следует за каждым его шагом, не отходя от него ни на миг, и преданно заглядывает в серые глаза, будто бы ища в них утешение… Сердце Люциуса окончательно дрогнуло.