Шансов нет

— Кай… — голос Винсента дрожит, что выдаёт его нервозность и он начинает злиться, в голосе прорезаются металл и угроза. — Кай работал на вас, Ронни? Ронни переводит взгляд на мальчиков и польщено прикрывает глаза длинными ресницами. Как он и думал, при малейшей опасности… Мальчики прекратили игру, Рики похож на готовящегося к схватке, нарочито серьёзного котёнка, Пол не отстаёт от друга альфы, ожидая его сигнала. Так мило и так глупо, они еще такие дети… в лобби приличной гостиницы, учитывая что Ронни никогда не был беззащитным, реакция его сына на проявление агрессии другого альфы не может не делать его невероятно счастливым папочкой. Напомнить себе еще больше оградить Рики от любых контактов с папочкиными клиентами, он уже слишком много понимает и слишком бурно реагирует, подростковые гормоны… Ронни никогда не думал, что видеть своего сына настолько «традиционных» наклонностей и воспитания, будет поводом для его гордости за него, но прошли годы, и он больше не так радикально настроен против «традиционалистов»… Таких, как Винсент… — Мальчики, уже поздно, — Ронни говорит спокойным, нежным тоном, который Рики очень хорошо знаком — когда папочка так говорит, спорить нельзя. — Идите в номер, искупайтесь и в постель. Можете посмотреть телевизор, только не долго. Винсенту стало стыдно. Обсуждать такие вопросы при детях. В какой-то момент захотелось извиниться и пойти к Каю, спросить его обо всём напрямую и не вмешивать в их дела посторонних, но… Винсент знал себя. Слепо поверить тому, что скажет муж и всю жизнь предполагать, что стал одним из этих смешных, одураченных своими омегами лошков, каким был его собственный отец, не пожелавший даже сделать тест днк после рождения такого странного, не похожего на него сына? А потом так яростно сопротивлявшегося любым тестам, проверкам или лечению ребёнка, чтобы правда не выплыла наружу. Хорошо, что Винсент уже к восемнадцати заработал достаточно для того, чтобы оплатить тест самостоятельно. Что бы Кай ни ответил, если ответ будет отрицательный, Винсент никогда не поверит до конца, он это знал. — Давайте перейдём в бар, Винсент. Там нам будет удобнее разговаривать, — Ронни проводил тёплым взглядом мальчиков и повернулся к Винсу, продолжая улыбаться. Едва зайдя в помещение гостиничного бара, Винсент начинает в этом сильно сомневаться. Их появление вызывает бурную реакцию. В это время суток тут собираются в основном бизнесмены за обсуждением сделок и одинокие, отдыхающие альфы, в поисках вполне определённых знакомств. Винсент заново окидывает своего спутника непредвзятым взглядом и признаёт, Ронни выглядит дорого… очень дорого. Что может быть не заметно в лобби рядом с детьми, но в вечернем антураже бара очень бросается в глаза. Несколько небрежных, лёгких жестов Ронни бармену, и вот — столик в дальнем углу в их распоряжении, сидевший там пожилой альфа выцеловывает свой номер на руке экзотичного омеги, прежде чем удалиться, а остальные разочарованно возвращаются к своим разговорам. Что, похоже, не устраивает самого Ронни. Повинуясь лёгкому движению руки, копна черных локонов юркими змейками струится по шелку кимоно, а согнутая в коленке изящная ножка, заставляет его распахнуться, открывая очаровательный вид на стройную конечность. Белый носочек, прошитый между большим и указательным пальцем, чтобы было удобно носить шлёпанцы, только добавляет изящности и экзотичности необычному посетителю, опыт и искушенность которого привлекают больше, чем молодость и свежесть нескольких ночных мотыльков, потягивающих свои коктейли там и тут. Винсент насмешливо фыркает и благодарит кивком официанта, принёсшего им двойной виски со льдом. Ни смотря ни на что, он готов признать, Ронни удалось разрядить обстановку и отвлечь его от желания набить ему его холёную физиономию. — Итак, по поводу моего бизнеса, Винсент… Единственные мои работники — охранник-консьерж на входе, бармен и несколько уборщиков, работающих посменно. Все остальные — просто люди, которым нужно безопасное, удобное место, где можно поговорить с похожими на них людьми, завести приятные знакомства, или просто разнообразить семейную жизнь парой-тройкой игр, которым не место в семейном гнезде, — Ронни задумчиво потягивает свой виски, разглядывая псевдо-витражи на стенах бара. — Не все могут себе позволить оборудовать комнату для игр в собственном доме. — Но Кай… — Ни Кай, ни кто-либо другой из тех, кто ко мне приходит, не являются моими работниками. Они просто люди, которые устали притворяться в постели, которые ищут партнёров, готовых любить их и их особенности. — То есть это такое брачное агентство для извращенцев. — Винсент, — Ронни кривится и разочарованно качает головой. — Не ожидал от вас. Вы говорите, как древний старец того периода, когда четкое разделение на альфа-омега было способом выживания нашей расы, а любые отклонения карались смертной казнью. Когда омеги были лишь инструментами для рождения детей и умирали молодыми от истощения. Вам не кажется, что эти времена давно прошли? Браки разрешены между всеми тремя полами, и те, кому нравится нечто другое, чем вам, тоже имеют право на счастье? — Вы намекаете, что мой Кай один из этих, нестандартных? — Винсент старательно борется с наплывающим отвращением, в голове жуткие картинки связанных, истекающих кровью, по колено в собственной моче и сперме и с ошейниками на горле. Однажды ему не повезло посмотреть один артхаусный фильм на эту тему, до сих пор тошнило от воспоминаний об этом зрелище. Его кои не такой, не может быть таким… Это ужасно. Ронни внимательно наблюдает за лицом Винсента, отражающим все его мысли. Всё хуже, чем он думал. Кай или стал (что маловероятно) типичным, традиционным омежкой, или притворяется перед своим мужем, что намного хуже. Уж он то повидал парней, которые приходили к нему после тяжелейшего развода, после обвинений и оскорблений, после того, как у них отнимали детей, обвиняя в извращенности. Начинать брак со лжи, надеясь, что сможешь притворяться всю жизнь… — Винсент, я могу поговорить с Каем несколько минут, наедине?

***

Кая тошнило. Уже несколько минут он стоял на коленях в общественной уборной, стараясь не сойти с ума от обострившегося навязчивого состояния, когда кажется, что видишь микробов везде. Ему просто нужно переждать этот приступ, потом он сможет двигаться и соображать. Цветные стены туалета кишели разноцветными микробами, перед глазами Кая плавали цветные пятна — так они, микробы, и передвигались по стенам, проникали в тело Кая через воздух, через подошвы туфель. Ладони, касающиеся унитаза во время приступов тошноты, зудели от налипшей на них, невидимой взгляду проказы. Микробы были и под одеждой, и Кай чувствовал, как они копошатся там, ползая с места на место. Ронни здесь… Стыд, ужас и отвращение, всё, что связывало его с этим человеком, сегодня здесь. Рядом с тем, кто видел его сегодня таким, каким Кай никогда больше не хотел себя увидеть. Перед глазами пронеслись кадры той записи, которую его заставляли смотреть раз за разом, пока он не ушёл с учебы. Его связанное, покрасневшее от ударов плети обнаженное тело, хнычащий, умоляющий голос и заплаканное, перекошенное, сопливое лицо, закрытое наполовину мокрой от слёз повязкой на глаза. Его снова вывернуло наизнанку, и к грязи добавилась еще и вонь. Дрожащими руками, Кай отмотал туалетной бумаги, и, содрогаясь от отвращения вытер руки и губы. Самое грязное место туалета — краны и дверные ручки, это все знают, поэтому руки мыть он не стал. Медленно, на дрожащих ногах, он осторожно выглянул наружу, и никого не заметив, юркнул на служебную лестницу, молясь никого не встретить по пути на свой пятый этаж. Он дважды постучал в дверь своего номера и спрятался за угол. При мысли, что придется объяснять своё состояние, его начинала пробирать дрожь, сначала нужно привести себя в порядок. Винсента в номере не было. Наверное, все еще говорит с Ронни. Кай зашёл в номер, снял обувь, вытащил из карманов бумажник и сотовый, и встал под душ, как был, в одежде. Какой смысл её снимать, если она не чище его собственного тела. Прохладные струи принесли облегчение, Кай подставил им лицо и открыл рот, чтобы его прополоскать. Одежда быстро намокла, а дрожь усилилась. Кай сел на пол, под тугие струи холодной воды и обхватил себя руками. Всё хорошо. Всё уже закончилось. Контракт. Между ним и Винсентом контракт. Да, он допустил вчера ошибку и позволил этому выйти за рамки договора. Но больше он этого не допустит. Нужно забеременеть, а потом хоть трава не расти. У него никогда не будет нормальных отношений не потому, что ему не везёт, а потому, что он сам не нормальный. Пусть, пусть Винсент даже видел ту запись, пусть он больше никогда не захочет к нему прикоснуться, так даже лучше. Все эти объятия, все эти прикосновения, всё это не для него, он этого не заслужил, всё слишком сказочно и искуственно, как в рекламе о счастливых семьях, которые вместе пьют сок или едят бутерброды с полезнейшим маслом. Его уже била крупная дрожь, но делать теплее или выключать воду не хотелось. Кай прикрыл глаза и сел поудобней, насколько возможно вытягивая ноги в душевой. Представил себе, как сидит ночью, на лавочке в безлюдном парке, и дождь смывает с него всю грязь, слёзы, чужие прикосновения и собственные чувства к этому человеку. Сегодня, как тогда. Нужно просто подождать, пока вода всё смоет.

***

— Мне нужно всего несколько минут переговорить с Каем, наедине, — Ронни кажется, что Винсент его не расслышал, и он повторяет просьбу. — Просто хочу его кое о чем спросить. — Никаких «наедине» не будет. Хотите с ним говорить, будете говорить в моём присутствии, — у Винса не возникает даже доли сомнения в своём праве указывать мужу. В конце концов, это его муж и его правила. Ронни хмурится, проводит изящным, наманикюренным пальчиком по своим губам, потом поднимает свой стакан в приглашающем жесте, они делают по глотку виски и отставляют их в сторону. Это похоже на ринг и звон стаканов друг о друга возвещают о следующем раунде. — Как давно вы женаты, Винсент? Тон Ронни мягкий и располагающий к доверительной беседе, но Винсент напрягается. Он этого не стыдится, но рассказывать этому типу, что его с Каем связывает контракт на рождение ребенка без секса, подписанный два месяца назад? Только не ему. — Это не ваше дело. А вот как давно Вы знаете моего мужа, вот в чём вопрос. И ответ на него касается меня более чем… — Боюсь, что я не в праве говорить о Кае в его отсутствие, — Ронни притворно расстраивается и делает еще глоток виски, жестом заставляя Винсента сделать то же самое. Винсент раздраженно отпивает свой напиток, теряться перед каким-то расфуфыренным омегой, да щас! — Но я не против поговорить втроём. Как думаете, он уже вернулся? — Думаю да, но мне нужно узнать его мнение по поводу встречи с вами. — Конечно, но не спешите, давайте сначала спокойно допьём, — Ронни грациозно поднимается на ноги, берёт оба их стакана и идёт в сторону бара, шелк его черных волос струится по шелку лавандового кимоно, расшитого крупными тигровыми лилиями и все взоры снова прикованы к нему. Ронни приносит два новых бокала, но в них явно не виски. Напиток более коричневого цвета, а травяной запах, исходящий от него, наталкивает Винса на определённые догадки. — Абсент? — Конечно, — улыбается Ронни, усаживаясь на сидение в позу «русалки». — Вы ведь еще не пробовали? — Не интересуюсь наркотиками, — Винс снова злится. Но, может быть всё-таки удастся хоть что-то узнать у этого чудика, если он напьётся? — О боже, — Ронни хрипло смеётся, прикрыв ладонью рот, — такой взрослый, а в сказки верит. В абсенте нет никаких наркотических веществ, это обычная травяная настойка. Конечно, если пить её постоянно, то можно словить галлюцинации, но и от обычной водки встреча с белочкой будет неизбежна, если не контролировать себя. Всё остальное — реклама и мифы. И кстати, берите только коричневый напиток — зелёный или совсем свежий, или с красителями, что не есть хорошо. Выпьем? Они выпивают, и Винсент неожиданно расслабляется. И правда, что за нервы? Кай же не предлагал его, Винсента, связать как барана и отхлестать ремнём по бокам. А то, как он в струнку вытянулся и попку приподнял… Ммм… Не так уж и плохо было, в конце концов. — Ладно, расскажите мне про эти ваши извращения подробней. Кай мне про это ничего не говорил, но… — Но вы сами уже начали догадываться? Винсент промолчал. Стыдно перед мужем за своё любопытство, но он должен знать. — Что ж… Я не видел Кая со студенческих пор, поэтому о нём лично ничего не могу сказать. Да и не в моих правилах выдавать личную информацию без согласия человека, — Ронни замолчал и задумался, нет, об этом определённо стоит промолчать. Если Кай не рассказал, ему тем более не стоит. — Но могу рассказать о других парах, которые ко мне приходят. Некоторые, как я уже говорил, давно женаты, а некоторые знакомятся и находят свои половинки уже в стенах «Запретного рая»… Ближе к полуночи они договорились, что Винсент позволит Ронни поговорить с Каем завтра, если тот не возражает. Винсент, с распухшей от информации головой долго стоял возле дверей своего номера, пытаясь переварить полученные знания. Оказывается, всё не настолько плохо, и некоторые игры вполне невинны. А главные правила этих извращенцев — безопасность, здравомыслие и добровольность… если они и правда их соблюдают, то поиграть в эти игры, еще и с любимым, почему бы и не попробовать, если Каю так нравится. Ронни посоветовал ему пару сайтов с этой тематикой, на которых он сможет получить больше достоверной информации, на том и разошлись, пожав друг другу руки. Вот только этим планам не суждено было сбыться. В мусорном ведре на входе лежала мокрая одежда Кая, в которой он уходил на встречу. Под ней обнаружились смятые и слипшиеся от воды билеты на самолёт на завтрашнюю ночь. Его вещей в номере не было, и только на столе обнаружилась написанная наспех записка: — «Мне нужно срочно улететь домой, не злись пожалуйста. Дай мне пару дней, мы обязательно поговорим, но позже. Прости, что испортил поездку.» Дальше шли только многократно зачеркнутые, угадывающиеся только по очертаниям на обратной стороне листа «Лю» и «Це» и подпись «Кай» с кривой завитушкой на конце, будто написавший не был уверен, что именно так нужно заканчивать свои письма. Звонок в аэропорт подтвердил, что Кай Неймур вылетел ближайшим рейсом, оплатив билет своей кредитной картой.