Lyceum

Самое обычное воскресное утро в общежитии. Пахнет овсянкой, подгоревшей яичницей и дешёвым гелем для душа. Все люди такие сонные, жмурящиеся, как довольные коты, слоняются по коридорам в своих огромных пижамах и пытаются проснуться. Начало дня выдалось действительно солнечным, учитывая питерский климат. Старенькие шторы совсем не выполняли своё предназначение, свет, проникающий в комнату, казалось, сейчас прожжёт дыру в полу. Юра собирался спать до самой победы, но за него всё решили безжалостные лучи и Руслан, решивший, что гитара — очень тихий музыкальный инструмент.  — Хватит дрочить уже эту несчастную деревяшку, — хорошая замена словам «Доброе утро». Грубил Хован, естественно, в шутку. Он был очень рад, что его болезненный сосед снова занял своё законное место. Может, они иногда и пререкались, почти дрались за свободное место в шкафу и пихали друг друга локтями, пока делали уроки рядом друг с другом за столом, но никогда комната не была для Юры такой пустой, когда Тушенцов уехал домой лечить какую-то очередную простуду. Хованский неуклюже выпутался из одеяльного кокона, что соорудил сам сквозь сон, и сунул ноги в тапки в виде псов. В общежитии было пиздец как холодно, так что спасали только сто слоёв свитеров и подштанники.  — Что-нибудь снилось? — Тушенцов был явно в приятном расположении духа. На полу валялась коробка, видно, совсем недавно с почты, а на столе же целый пакет домашнего овсяного печенья, поллитровая банка варенья и ещё одна чуть крупнее — с маринованными огурчиками. Сидел он в одной футболке с коротким рукавом, ну теперь понятно, почему он вечно болеет.  — Снилось, как нам отопление включили, блять. Жаль, что это всего лишь сон. Чего такой счастливый, посылку из дома получил? — Хованский не был бы самим собой, если не принялся тотчас же изучать гостинцы. — Что за варенье?  — Клюквенное. Мама передала, чтобы болел меньше. Ещё перевела денег на жизнь и на поездку, и если я не буду ебланить и просирать деньги впустую, я смогу поехать вместе со всеми в Прагу.  — В какую такую Прагу? — Хованский на секунду завис, прикидывая, сколько раз уже заваривал этот пакетик чая. — Плесни кипяточка, тебе ближе.  — Такую, которая столица Чехии. Или не Чехии, у меня по географии всегда было три… Юра задумчиво помешивал в чашке сахар, что позаимствовал в какой-то кофейне. Набор разноцветных пластиковых ложек, кстати, был оттуда же. Утро внезапно стало более гадкое. Как он мог забыть? Хотя неудивительно. Едва заслышав про эту поездку и узнав стоимость, Хованский выбросил из головы всю информацию про неё. Он не сильно парился по этому поводу. «Да у нас все нищие, живут на стипендию, разве кто-то поедет вообще?» — думал он. Руслан не прекращал тарахтеть, воображая, как классно он, Юра и Юлик с Кузьмой проведут время в поездке. Он тоже мог бы позвонить домой, попросить денег… Нет, это не в его стиле. В его стиле игнорировать проблемы, ведь так они сами уходят.  — Кстати, ты же знаешь, что мы едем через Минск и Варшаву? А, ну ты же явно читал всю программу полностью. Классно, всегда мечтал затусить с друзьями где-нибудь за границей. Ты прикинь, Чехия, страна пива и абсента. Охуенно. Ты же едешь?  — А? Да, пока думаю… — Юра сделал последний глоток чая, который был по вкусу больше похож на воду с парой капель варенья. — Я курить. Ты со мной? Ой, это что, снова привкус обиды и жалости к самому себе? Заглуши её табаком.  — Не, я недавно с улицы. Глянь, кстати, уже должны вывесить новые списки на уборку. Хованский не прогадал с моментом: он вышел в коридор именно тогда, когда студенты и лицеисты наконец смогли свободно вздохнуть и заняться своими делами, ведь в списке не было их имён. Народ разошёлся по комнатам, так что Юра смог подойти к доске и взглянуть на список, не расталкивая никого и не наступая на чужие ноги. Юра не ждал ничего и не боялся увидеть там своё имя. А зря. Его утро было вкуса разбавленного чая с оттенком горечи обиды. Сейчас же к нему примешался запах хлорки и старых тряпок.  — Поздравляю! Первоё твоё дежурство? — в этих словах точно было что-то злорадное, может, ему только казалось. Хованский медленно обернулся на грохот за своей спиной. Пара пустых ведёр и швабр не могли бесшумно перенестись на поверхность. Раздалось какое-то фырканье, ведь смотреть на его кислую мину без смеха нельзя было.  — Чего смотришь так злобно? Думаешь, я сам рад, что мне достался такой замечательный напарник? Я тебя, конечно, не так хорошо знаю, но судя по тому, что я видел, уборщик из тебя такой себе. Юра только второй раз в жизни видел Ларина таким неофициальным: свитер весь в катышках и спортивки, дико протёртые и вытянутые в коленках. Судьба нечасто сводила их, но если они и встречались, то метко. Хован после этих встреч мог долго пребывать в какой-то апатии, всё время думать о том, что же он творит с собственной жизнью. Ларин засел в его мыслях не на том уровне, как Кузьма или Руслан. Те мелькали в его мыслях в случае «Какой смешной мем, надо скинуть Дедуле, пусть поугарает» и «Бля, Руслан, как думаешь, тёлка норм или сука продажная?». Ларин для Хованского был упрёком. Вечное воспоминание о том, какой он слабый.  — Бля, да где ты видишь грязь? Хороший пол, чистый. Юра совсем не видел смысла в этой уборке и не понимал, на кой-чёрт он вообще сдался. Он ничего не умеет, и в его представлении грязь, это когда говно по стенам размазано. Ларин присел на корточки и провёл пальцем по полу, после демонстрируя грязную подушечку. Всё, что оставалось Хованскому — взять швабру в руки и, постоянно подтягивая сползающие штаны, возить тряпкой по полу. Дима был прав: уборщик из Юрия такой себе, но он не сильно расстраивался, утешая себя тем, что он создан для работы головой, не руками.  — Господи, чувство, будто ты впервые тряпку в руках держишь. Да кто так моет?  — Ой, если такой умный, научи, как правильно! Но работать руками все равно приходилось, иначе выкинут из общаги, а в Питере заночевать не улице не вариант — есть шанс промокнуть, захлебнуться, утонуть, и это всё просто из-за вечных дождей. К концу уборки, когда был вылизан каждый уголок общежития, Ларин чувствовал себя героем, ведь научить Хованского мыть полы — почти то же самое, что завалить Думсдея. А Юра просто смотрел на сморщенную, протёртую везде, где только можно, тряпку и ощущал себя примерно на её месте. Вечно этим двоим приходится вместе то полы мыть, то книжки носить. При этом всплывает вся беспомощность Хованского, и на него давит Ларин, давит его совершенность, его сила духа и приспособленность к жизни.  — Едешь со всеми в Чехию? — как-то во время перерыва, пока они оба сидели на своём излюбленном крыльце, спросил Юра. Он даже не стал курить, просто гладил кота и прислушивался к звукам города.  — Скорее всего нет. Как бы я ни хотел поехать в другую страну, меня не отпустят, да и ехать в компании тех, кто тебя ненавидит, такое себе удовольствие.  — То есть ты просто не хочешь?  — Не хочу. А ты?  — Я очень хочу, но не могу себе позволить. Едут все друзья, выпрашивают у родителей деньги, а я так не могу. Я не хочу быть похожим на… Ай, неважно. Юра вздохнул, и неконтролируемые обрывки воспоминаний пронеслись перед глазами. Мать угрожала бабушке ножом, когда та не давала ей денег на наркотики, и тогда она выносила из дома технику, и не незаметно и тихо, пока все спят, а прямо у неё на глазах, царапалась и угрожала. Милиция приезжала после того, как она успевала оставить несколько десятков синяков и царапин и смыться с парой серебряных ложек и принтером со словами «Вам он всё равно не нужен». Какой же мразью надо быть, насколько не уважать собственную мать, чтобы доставлять ей такие страдания. Тут, конечно, совсем другая ситуация, нужны деньги просто на школьную поездку, но в голове у Юры уже была установка — просить деньги нехорошо и стыдно. Он теперь живёт один и о своих прихотях должен заботиться сам. А бабушка и так натерпелась за свою жизнь, пусть отдохнёт.  — Ну так если хочешь, не сдавайся. Найди себе подработку, в Макдаке или в ресторане каком официантом. Во взрослой жизни, чтобы получить желаемое, приходится трудиться, представляешь? Мыть полы по расписанию, чтобы не выкинули с общежития. Повкалывать на работе за копейки, потому что ты пока олух без образования, чтобы поехать с друзьями в Чехию. Дерзай!  — Хорошо, я попробую.