Lyceum

— Давай, дружище, ещё пару шагов… Оп-ля! Молодец! Только захлопнув за последним посетителем дверь такси, Хованский мог свободно вздохнуть. Самая противная, но всё же смешная часть его работы.  — Фу, неужели я такой же, когда нажрусь? — обернувшись на Ларина, спросил новоиспечённый бармен. Именно с ним на пару он вытаскивал пьяных вдрызг посетителей на улицу и отправлял домой. Он привык уже всего за две недели работы и даже научился получать от этого удовольствие. «Спорим, левый доползёт первее?», «Бля, кароче, смотри, боулинг! Вон те у входа — кегли, а этот храпящий — шар».  — Нет, немного посимпатичнее. Ну, хотя бы ты не похож на пельмень.  — Впервые слышу! Вот всем говорят что они похожи на Тома Круза там, на Дэвида Бэкхэма. Мне говорят, что я похож, бля, на пельмень. Всю жизнь.  — Ну неправда, — Ларин приклонил голову на бок и окинул Юру оценивающим взглядом. — На пельмень точно не похож, а вот на брокколи да.  — Веган ебучий, везде овощи уже мерещатся. Скоро сам овощем станешь.  — От овоща слышу! Насмеявшись вдоволь, парни побрели закрывать смену. Илья уже полностью доверял своим сотрудникам, поручал им закрывать и открывать бар, пообещав, естественно, прибавку. На улице довольно сильно похолодало, так что выходить наружу в осенних куртках было уже холодно, а в зимних — жарко. Оставалось только перед и после смены переодевать колючие, но тёплые свитера или худи. Потом парни вместе шли домой — так веселее и безопаснее. После полуночи просыпался бандитский Питер (днём он тоже не спал, так, немножко дремал), так что в одиночку по улицам бродить было безумием. Пока Ларин переодевался, Хованский ловил себя на совсем неуместных взглядах. Он вглядывался в родимое пятно на его спине, хотел найти хоть какую-то деталь, которая доказала бы, что то фото — полное надувательство. Да, найденная в книге фотокарточка не давала ему покоя до сих пор, даже спустя месяц. Ладно, если бы она встретилась ему один раз, два раза, но, порывшись в библиотеке, в более-менее старых книжках, Юра находил её снова и снова. Это пугало и разжигало в нём любопытство всё сильнее.  — Кто это тебя так? — пока Ларин, светя обнажённым торсом, бегал по комнате и искал свитер, Хованский не упускал возможности на него поглазеть. Синяки. Огромные и тёмно-синие. Вчера их ещё не было, Юра был уверен.  — Да так… — Ларин отмахнулся от вопроса и поспешил натянуть свитер. — Ничего особенного, упал. Он врал.  — Может, зайдёшь со мной в круглосуточник? У меня истощены запасы еды, совсем нечего жрать. Ларин безразлично пожал плечами.  — Нет, Пеппи Длинный Чулок, сегодня у него другие планы. Человеческий силуэт был совсем неразличим в темноте, пока его обладатель не подал голос. Грозная тень упала на асфальт, и из мрака вразвалку и с приторно-сладкой улыбочкой на лице вышел парень, высокий и широкоплечий, и нельзя сказать что худой, но под пуховиком, казалось, скрывались неслабые мускулы.  — Чего бля? — Юра невольно задрал голову, пытаясь разглядеть лицо наглого незнакомца. Густые брови, загорелое лицо и тёмно-зелёные глаза. — Как ты меня назвал?  — Я не хотел обидеть, извиняюсь. Просто ты такой же рыжий, не принимай близко к сердцу, — парень протянул ладонь для рукопожатия.  — Отныне зови меня Юра. Хованский, — кудрявый недоверчиво ответил на рукопожатие. Руки незнакомца были широкие и мягкие, будто тот каждый день мазал их каким-нибудь кремом. Юре всегда казалось, что такие руки у маньяков. Те всегда заботятся о руках. У них всегда аккуратно подстрижены ногти и обрезаны заусеницы.  — Приятно познакомиться. Николай Соболев, студент, выпускник лицея, — боже, какой же он слащавый для «Коляна». Кто его так назвать додумался? Юра ещё пару минут посмотрел в спины удаляющейся паре. Ларин, казалось, совсем не был рад обществу своего друга, но почему-то волочился за ним. Он обнимал себя руками, что было одним из сигналов, что Дима о чем-то тревожится или расстроен. Он высоко задирал подбородок и отводил взгляд в сторону — сигнальчик к тому, что он совершенно не рад собеседнику.  — Что тебе надо? Тебе не хватило того, что было утром? — после затяжного молчания Ларин наконец холодно начал разговор.  — Мы как-то не очень приятно попрощались. Я принимаю свою вину и готов её загладить.  — Ты всегда принимаешь свою вину, когда под кайфом. Спасибо, мне не нужен твой наркотический бред.  — Наркотики, наркотики! Ты хоть раз можешь вообще забыть про них? Пошли сегодня на крышу. У меня с собой плед. Расстелем его, будем смотреть на звёзды. Целоваться. Можем вспомнить былые времена и разделить одну таблетку на двоих, в поцелуе. Помнишь, прямо как год назад. Раньше ты всегда носил колёса с собой, думаю, сейчас ничего не изменилось, — те самые мягкие ладони переместились с тонкой шеи Ларина на воротник его пальто.  — И ты просишь меня забыть про наркотики! — Дима небрежно скинул с себя ненавистные руки. — Как? Как, если ты самый настоящий маньяк? Признай, ты пришёл не извиняться, ты пришёл за дозой. Мне придётся тебя разочаровать, я не подставляю своего работодателя и не торгую в баре наркотиками! — он распахнул пальто и показал совершенно пустые карманы.  — Ой, ну, а продавать наркотики детям тебе ничего не мешает! Только подумай, сколько детей умерло от передоза из-за тебя! Руки упали вдоль тела, и Дима крепко сжал кулаки, еле сдерживая порывы не оставить живого места на этом самодовольном лице. Разве Соболев заботился об этих детях? Нет, его целью было обезоружить и унизить. Горечь в горле и на дрожащих губах. В уголках глаз наворачивались слёзы ярости.  — Не хочу даже знать, сколько, но надеюсь, что одним из них будешь ты. Ларин просто убежал. Он не оглядывался, бежал со всех сил, ведь, как ему казалось, стоило чуть-чуть притормозить, его бы сразу догнали и выбили последнее желание жить. Но Соболев, похоже, даже не предпринимал попыток его догнать, так что Дима смог спокойно вздохнуть, восстановить дыхание и вернуться на родную дорожку, ведущую к общежитию. Сейчас как никогда раньше хотелось зарыться под одеяло с головой и не видеть свет белый ещё как минимум неделю.  — А ну гони кошелек, блядь, а то ща почикаем нахуй. Кто-то дальше по дорожке, похоже, нарвался на гоп-стоп. Дима издалека видел эту потасовку и сразу узнал обидчиков. Сява и Кирюха были не самыми честными покупателями, часто задерживали деньги. В таких случаях обычно требовалась помощь Соболева. После пары вывихнутых челюстей и сломанных рук парни старались вовремя отдавать долг и обходить Ларина стороной. Их жертву Дима узнал не сразу, но, когда обидчики сорвали с него шапку, и в свете фонаря вспыхнули рыжие кудри, он прибавил шагу.  — Думаете, материтесь, так что, охуенно страшные, да? Смотрите, я тоже так могу, и даже пизже. Уебывайте отсюда, я занимался карате! — Хованский смешно размахивал руками, и выглядело это ни капли не страшно. Сява ухмыльнулся и вытащил спрятанный в носке карманный ножик. Лезвие сверкнуло у самой скулы человека-пельменя, ну, если бы у него были скулы, а не эти огромные щёки, и задержалось в паре сантиметров от кожи.  — Наверное, ты сильно расстроишься, если тебе чуть-чуть подпортят причёсочку? Гони деньги, пока скальп не сняли. Зачем уродовать и без того не самое прекрасное лицо, когда есть такие прекрасные рыжие кудри? Хулиганы не прогадали со слабым местом, волосы - единственная вещь, которую Юра считал в себе красивой, да и мужика даже самого страшного можно преобразить правильной причёской. Это был его случай, когда он компенсировал несимпатичное лицо шикарными волосами, которым любая девушка позавидует. Сердце забилось бешено быстро, кровь застучала в ушах, будто кто-то прямо над ухом неистово стучал в барабан, когда на лезвие ножа намотали один его огненно-рыжий локон. И что теперь? Его изуродуют и оставят без последних денег, и он даже не сможет попробовать дать отпор, потому что ни на какое карате он не ходил. Хованский приготовился уже завалиться на спину, закрыть лицо руками и прижать к себе колени, будто перевёрнутый майский жук, но что-то не давало просто так сдаться. Один резкий взмах рукой, и нож со звоном упал на покрытый инеем асфальт. Пока Сява наклонялся за своим оружием, наконец примчался Дима и, стараясь не дышать слишком громко, остановился в метре за спиной Хованского. Хулиган поднял взгляд с земли и сразу оступился на пару шагов назад, ведь грозный прищур Ларина был уже на стадии последнего предупреждения. Спотыкаясь и всё время оглядываясь назад, гопники скрылись где-то в сквере.  — Что случилось? — Дима опомнился и подбежал к запыхавшемуся Юре, делая вид, что даже не видел толком драку. Тот недоуменно смотрел куда-то перед собой, пытаясь поверить в произошедшее. Он уже в уме прокручивал свои похороны, своё завещание, которое так и не написал. Осознание того, что смерть миновала, дало в голову сильнее, чем пара рюмок самогона.  — Видал, как улепётывают? Думали, смогут у меня кошелек отжать. Хер там плавал! Дилетанты! — самодовольно фыркнул Хованский, хотя весь его вид говорил о том, что ещё минуточка, и он бы обоссался.  — Какой кошмар. Ты сильно испугался? — всё это вызвало у Ларина лишь тёплую, заботливую улыбку. Он и думать забыл про ссору, свой неудачный роман, что длится уже более года. Кому стоит быть благодарным, Юре или же малолетним преступникам?  — Да вообще нет, только есть сильнее захотелось. Пойдёшь со мной сейчас за шаурмой?  — Только если угостишь фалафелем, — Дима улыбнулся и подобрал с земли упавшую шапку.