Пять первых раз для Дженни и Вастры

      Их первая серьёзная ссора оказывается просто ужасной.       Дженни уже год как работает у Вастры и, хотя порой хозяйка срывается на неё или в чём-то упрекает, а сама Дженни за спиной у Вастры закатывает глаза чаще, чем следовало бы прислуге, серьёзных разногласий между ними не возникает.       Теперь Дженни так хорошо управляется с катаной, что редко покидает дом без оружия, скрытого под тяжёлыми складками платья. Вастра как раз вручила ей новый клинок как предрождественский подарок (это не только их первая серьёзная ссора, но и первое Рождество вместе). Именная катана с выгравированными на силурианском словами для придания храбрости и сокрушения противников. Оружие воистину прекрасно и восхитительно сияет на свету. Вынув катану, Дженни к всеобщему смущению даже пускает слезу.       Насмотревшись в Британском музее на заспиртованных скорпионов с ядовитым жалом, она называет катану Скорпионом — в их честь, чем несколько шокирует Вастру (силурианцы не считают, что неодушевлённые орудия смерти достойны имён — это инструменты, а не друзья). Но Вастра уже привыкла к людским странностям и ничего по этому поводу не говорит. Вечером они отправляются слушать лекцию Томаса Хаксли о выживании сильнейших.       Дженни под впечатлением, как от книги мистера Дарвина, так и от всех последовавших за её выходом споров. Вастра же считает всё это не более чем фарсом. Да, молодцы, приматы, отыскали самую примитивную причину своего существования. Ранее Вастра уже озвучивала эту мысль и Дженни раз или два вскипала в ответ, но какой слуга спорит со своим господином. Как бы сильно они с хозяйкой не сблизились за год (если не брать в расчёт досадный инцидент в ванной), Дженни всё ещё побаивалась вновь оказаться на улице. И потому не проявляла свой отнюдь не кроткий нрав во всей красе (уж какой-какой, а кроткой Дженни Флинт назвать было нельзя).       Посреди лекции Вастру разбирает такой смех, что их просят покинуть помещение и тут Дженни не выдерживает.       — Вам обязательно всегда вести себя так грубо? — оскорблённым тоном интересуется она. Они стоят во внутреннем дворе здания, где располагается лекционный зал, тут морозно, чисто и не будь Дженни так зациклена на своём раздражении, ей бы место понравилось.       — Прости, моя дорогая, но этот человек говорит откровенную чепуху, — всплеснув руками, мадам Вастра откидывает вуаль, вдыхает холодный воздух и широко зевает — холод вызывает у неё сонливость. — Сама идея, что человечество является венцом эволюционного процесса…       Дженни не в настроении, чтобы быть чьей-то «дорогой». Она мрачнеет.       — Разве это не так?       — Ну конечно же нет! — искреннее веселье в голосе Вастры злит её собеседницу, — моя дорогая, только взгляни на всё это: Лондон, Англия, весь ваш мир полон невежества, бедности, болезней… вы ведь даже об электричестве ещё ничего не знаете…       — И что с того? — возмущается Дженни, — а Шекспир у вас был? А Мильтон? Или… или даже Платон?       Дженни поразительно начитана для продавщицы спичек. Был один учитель из воскресной школы, который, заметив, что Дженни далеко не глупа, решил спасти её заблудшую детскую душу и выучил читать по Библии. Вот только саму Дженни больше интересовали сказочные создания из пьес Шекспира, чем бесконечные списки людей, которые породили людей, которые в свою очередь тоже породили людей из Ветхого Завета. И у неё вошло в привычку красть книги при любой возможности.       — Уверяю тебя, в нашей культуре не меньше поэзии и драматургии, чем в вашей и даже больше, ведь наш род существовал гораздо дольше человеческого. — Вастра пожимает плечами. — У нас тоже всё это есть, это не уникальная черта вашей цивилизации. Но наша медицина развита настолько, что люди не умирают от болезней, а общество не делится архаически на мужчин и женщин. Наши технологии позволяют оказаться в любой точке планеты в мгновение ока. И если бы весь мой народ сейчас проснулся, он бы стёр человечество с лица земли, словно паразитов, которыми мы считали вас — приматов, во времена расцвета нашей цивилизации.       После этих слов Дженни застывает на месте, а Вастра моргает, недоумевая — порой она затрудняется разбирать человеческие эмоции.       Затем с Дженни происходит удивительная вещь, в праведном гневе она раздувается, словно замёрзший воробей, становясь в два раза больше. В другой раз Вастра умилилась бы подобной перемене и восхитилась бы ей, но сейчас весь накопленный и столько времени сдерживаемый яд нацелен ей прямо в лицо.       — Приматы?! Приматы?! — Дженни сжимает руки в кулаки и отшатывается, словно заработав удар, — так вот кто мы для вас? Не люди с мыслями и чувствами, как и вы… Вы же сами сказали, что ваш народ просто жил дольше нас, вот и всё. Так откуда вам знать, что однажды мы не станем лучше и величественнее вас? Хотя бы потому что мой род не станет стирать с лица земли того, кто окажется у него на пути…       Тут Вастра расхохоталась.       — О, дорогая, неужели ты, в самом деле, ничего не знаешь о том, что случилось, когда этот бастион людской нравственности, Христофор Колумб открыл обе Америки? Или когда Джеймс Кук высадился в Австралии. Да взгляни хоть на великую Британскую Империю, которая потрошит сейчас Африку и Индию ради одних только рабов, специй и золота!       — И я так понимаю, лучшим решением этой проблемы было бы стереть всех нас с лица земли, да? — гневно вопрошает Дженни. — Как… как там вы нас назвали, паразитами? Словно крыс, которых надо вывести и вытравить, да?       — Раньше эта планета была нашей, Дженни!       — Ну так больше она не ваша! — парирует служанка, — она — наша! Насколько мне известно, победили мы, причём честно и справедливо. Мы не стали впадать в спячку и прятаться от того, что напугало вас. Мы пережили это и пошли дальше. Мы унаследовали планету, которую вы бросили. Мы жили там, где вам, силурианцам, духу не хватило остаться и лично я считаю, это даёт нам право оставаться здесь и впредь!       Вастра понимает, что её слова серьёзно задели Дженни. Но сейчас она слишком возбуждена, чтобы понять, что именно её так обидело. Ведь Вастра сказала чистую правду: кто такие люди, если не менее развитые захватчики силурианских земель? И что в таком случае Дженни думает о том, какое право жить среди людей имеет сама Вастра?       Они стоят во внутреннем дворе, освещённые огнями лекционного зала. Здесь холодно и тихо, и Вастре вдруг становится ужасно одиноко, потому что Дженни впервые смотрит на неё так, словно у них нет ничего общего.       — Выходит, я для вас тоже примат, да? — высоким дрожащим голосом спрашивает Дженни. — Ну ладно, ладно же. В таком случае этот примат отправляется домой.       Она разворачивается и топает прочь.       Этот весьма эмоциональный и величественный уход несколько испорчен тем фактом, что у Дженни нет ни денег на кэб, ни ключей от дома (обычно у неё при себе было и то и другое, но когда они бывали с Вастрой в городе, необходимость в этих вещах отпадала). И конечно же начинается дождь, который затем превращается в снежную кашу. К тому времени как Дженни возвращается, она промокает до нитки, её всю трясёт и ей приходится ждать ещё с полчаса, пока не появится Вастра и не запустит её внутрь.       Какое-то время они не разговаривают. В их случае это очень необычно. Ко всему прочему, Дженни подхватывает простуду, что только усложняет её положение. Она убирает в сторону свою новенькую катану и прячет её под кровать, потому что всякий раз глядя на подарок, Дженни ужасно хочется расплакаться. На протяжении пяти дней она лишь сухо интересуется у Вастры, что подавать к столу.       Как выясняется, обе они упрямы и готовы подолгу дуться друг на друга, заполняя пространство неловким молчанием. Что не способствует скорому примирению после, казалось бы, небольшой размолвки, с которой они бы справились, признав взаимную неправоту. В самом деле, мир так огромен, а жизнь слишком коротка, чтобы позволять мелким склокам портить тёплые товарищеские отношения.       Со временем они обе начинают делать неуклюжие попытки исправить ситуацию. Когда на Дженни нападает приступ чиха, Вастра молча протягивает свой платок и Дженни его принимает. Когда Вастра (одна рука которой время от времени ещё причиняет ей неудобство) не удерживает чашку и та падает, Дженни без раздумий помогает ей, потому что забота о хозяйке уже стала частью её самой.       — Благодарю, Дженни.       — Всё хорошо, мэм, — тепло отвечает Дженни, моментально забывая об их ссоре. — Принести вам другую?       — Да… будь так добра.       Вастра запинается и Дженни обо всём вспоминает. Силурианка даже в меньшей степени понимает, как сгладить неприятную ситуацию.       Дженни отправляется заваривать Вастре чай, злая, возмущённая, униженная и оскорблённая. Она снова обижается на хозяйку и с такой злобой мешает сахар, что обжигается. Вастра слышит брань Дженни и направляется на кухню.       — Ты знаешь, это не так, — говорит Вастра служанке, пока Дженни, сердито глядя на нее, посасывает пострадавшую конечность.       — Что не так? — Рот Дженни занят пальцами, и речь выходит приглушённой.       — Я имею в виду приматов, — говорит Вастра, пристально глядя в глаза Дженни, чтобы убедиться, что та поймёт верно, — ты не примат. И я вовсе не это хотела сказать.       — А что же?       «Что ты чудесная и я бы тебя поцеловала, но боюсь, что, по крайней мере, одна из нас сочла бы это за зоофилию» — думает Вастра, но не произносит этих слов вслух. Она скромнее, чем кажется, и ей проще убивать, чем соблазнять. А ещё Вастра подозревает, что любое замечание такого толка только усложнило бы их и так непростую ситуацию.       — Уже не могу припомнить, — говорит она вместо этого и пытается изобразить обаятельную улыбку.       — Вы пытаетесь извиниться? — спрашивает Дженни спустя мгновение, вынув пальцы изо рта.       — Если ты этого хочешь.       — Нет, мэм, дело в том, хотите ли вы этого сами, — настаивает Дженни. — Вот как извинения работают у нас, приматов. Один человек решает, что был неправ, и хочет помириться и двигаться дальше, другой с ним соглашается, и затем они делают это.       — Делают что?       — Мирятся и двигаются дальше.       — О, — Вастра принимает решение, — Тогда я бы хотела это сделать — помириться и двигаться дальше, если можно.       Дженни к предложению относится несколько скептически. Но Вастра выглядит такой… окрылённой надеждой. Кажется, сказать ей сейчас, что она не до конца поняла идею примирения, будет ужасно грубо. Дженни вдруг впервые сознаёт, что в их паре Вастра более уязвима. Ведь она — словно рыба (ящерица), выброшенная из воды. В конце концов доброжелательность в Дженни берёт верх.       — Да, конечно, — слегка стыдясь себя, она хлопает в ладоши, — давайте снова станем друзьями. Давайте всегда оставаться друзьями, мэм. Не стоит нам с вами больше ругаться.       — Я согласна, это ужасно неприятно, — соглашается с ней Вастра, — мне совсем не нравится. Они ругаются без конца и края. Это становится естественной частью их взаимоотношений. Так происходит, когда двое упрямых и гордых людей оказываются в опасной близости, запутываются в своих эмоциях, попадаются в ловушку физиологии и по уши влюбляются друг в друга. Им приходится учиться с этим жить.