Цветы и мечи

      Капитан принял решение. Луффи называет Робин накама – остальное же пусть горит синим пламенем. Зоро примет любое решение, но это конкретное отзывается в его душе глухой радостью. Умиротворением. Нет друга ближе, чем бывший враг. Нет мудрее капитана, чем этот семнадцатилетний раздолбай. Баланс на острие лезвия. Седьмая, эй, где же ты?       Она появится этой ночью. Зоро понимает это умом, чувствует это сердцем. Новоиспеченная накама дышит рядом, а может, убивает кого-то – не имеет значения. У нее вечная амнистия, по праву соломенной шляпы, словом каждого из них шестерых. Наверху лестницы, в полной людей комнате, горят под мантией голубые как лед глаза.       - Робин! – кричит ей капитан.       Тебя не отпускали с этого корабля, не забавно ли, а, седьмая?       Край ее зеленой мантии упрямо ускользает прочь – мимо него, мимо капитана, мимо рыжей кошки-воровки – и с прощальным шелестом растворяется в темноте за окном, пока Зоро пропускает череду ударов секретного правительственного агента. Три проникающие раны в его груди – свидетельство серьезности их намерений. Так уж принято в этой команде, жертвовать всем ради своего накама. И ради тебя, глупая ты седьмая. Капитан принял решение, Зоро лишь следует ему. Это официальная версия.       Спасающий да будет спасен.