История Ауриги

      Королева устало трёт виски. Чирандживи полностью разделяет её невысказанные опасения:       Что случится с миролюбивой нацией, если она получит доступ к новейшим военным технологиям? Были ли прецеденты, и каковы были результаты? Чирандживи напрягает память, но не может вспомнить ничего подобного.       Её Величеству скоро уже пятнадцать зим. Для короткоживущих хранителей это — почтенный возраст; ещё зима, может, две — и она потеряет способность к размножению, её волосы начнут белеть, а характер — портиться. Но для Чирандживи она молода, и не только из-за разности в сроках жизни. Как и её народ, королева Пелагея вся — юность и нетерпеливость. Такой уж характер. Посол снова вспоминает Нахампасессу — во многом она на него похожа.       Что будет делать нация, и без того способная выдержать самые суровые испытания, став неуязвима для яда некрофагов? Помимо Успеха в этих предгорьях стоят ещё четыре города: Начинание, Прогресс, Достижение, Удача — все они основаны меньше, чем за тридцать зим. Едва выйдя из-под земли после Великого Сотрясения, хранители тут же занялись активной экспансией.       Этот народ запрягает долго, но скачет — быстро.       В глубине души Чирандживи понимает: для хранителей некрофаги прежде всего — сдерживающий фактор. Не будет некрофагов — и хранители станут заселять регион за регионом. Они станут становиться всё могущественнее и в конце-концов — начнут представлять угрозу. На что рассчитывают Древние, предлагая им противоядие? И почему выбрали именно их?       Владыки Праха — призраки, им яд не страшен. И они славные воины — но не могут противостоять некрофагам так же успешно. Со времён Катаклизма владыки Праха пребывают в нескончаемом кризисе; всё их государство — если его вообще можно так назвать — погрязло в подковёрных внутриполитических интригах, и каждый из них — в борьбе между человечностью и хищной природой того, чем они стали.       Где же теперь ваша честь, Лорды Янтарных Равнин?       Кочевники? О, Чирандживи особо не любит этих стервятников. Если народ ещё никому и ни разу не объявлял войны, это вовсе не значит, что они пацифисты. Их способ войны — торговля. Будь им нужно противоядие, они бы его просто купили.       Давать противоядие магам — вообще безумие: не зря же они слывут Неистовыми. Да, получив противоядие, они не будут медленно и верно выкашивать врага, как это сделают хранители. Маги просто сметут его, словно волна всепожирающего голубого пламени. Но потом эта волна обрушится и на других, а после это беспокойное общество поглотит самоё-себя, сгорит изнутри — но шрамы залечивать придётся ещё очень долго.       А ходоки и забытые просто слишком непредсказуемы. Первые могут взбелениться, едва почуяв Пыль, а вторые — повёрнуты на перерезании глоток. Лучше бы они и дальше сидели в своих лесах и болотах.       Чирандживи рассуждает так, будто королева уже дала согласие, и имеет на это все основания. «Драккены прилетели!» — все её люди слышали это, и теперь Пелагея не посмеет отнять у них надежду. Командиры хранителей верят в скорый подход подкреплений, а простые солдаты уже вовсю рассказывают (как всегда — перевирая и приукрашивая) о ратной доблести Чирандживи, которого здесь уже успели прозвать Солнечным.       Впрочем ещё одним сдерживающим фактором для хранителей станет война с алайи. И на этом месте Чирандживи начинает неравный бой со своей совестью.       Эта война у всех драккенов уже в печёнках сидит. Они только обороняются: они не могут напасть, поскольку просто не знают, куда.       При первой встрече алайи показались драккенам благородными дикарями. Но всё отчётливее становится видно, что алайи — если и благородные, то уж точно не дикари, и за ними стоит нечто гораздо большее.       Это правда, что драккены начали первыми, изгнав поселенцев алайи из региона, на который претендовала Империя. Но с тех пор всё больше Нахар-Теретцев восстают против этой войны, и не мудрено: ситуация — патовая.       Аллайи слишком малочисленны, чтобы нанести ощутимый урон, но в то же время — слишком быстры и ловки, чтобы получить сдачи. Они избрали тактику «ударил-убежал»: на земле ли, на море ли, в воздухе — да, они тоже умеют летать — их словно из белой кости вырезанные воительницы нападают быстро и внезапно: грабят караваны, убивают исследователей, громят шахты — и исчезают, задолго до подхода внутренних сил Империи.       Драккены просто не могут перейти в наступление: это всё равно что рубить воздух. А где у алайи столица — а столица у этих существ точно есть — не знают, наверное, даже забытые.       Эта война надоела всем. Не говоря уже о том, что драккены — защитники мира, а алайи не выглядят такими уж злодеями, и могли бы стать ценными союзниками.       И всё же есть причина, почему эта война всё ещё продолжается: в общем и целом алайи хотят того же, чего и драккены.       Битва в привычном для Чирандживи значении это слова произошла всего один раз за всю войну, и старший хронист тут же приложил все силы, чтобы изучить её до последней детали. Он обнаружил, что среди свиста мечей и рёва дракенетов над полем боя то и дело взлетали рифмованные боевые кличи алайи. И было это не просто так, поскольку выкрикивались они на языке драккенов.       Благодаря невиданной слаженности шестикрылых воительниц, кличи в последствии прекрасно сложились в цельное послание:

Вы — неуклюжи, медленны, слабы. Вы — не отсюда. Но узрите вы: Мать-Ауригу от такой беды — От вас — навек избавят алайи! Мы — гибки и упорны, как волна — Сразимся за Неё и победим! Внемлите же: коль на пути — стена, Она уж не восстанет из руин!

      В переводе с их языка — языка высокопарных рифм и неуместного пафоса — это означает только одно: мы — исконные жители Ауриги — не позволим никому причинять Ей вред, так что давайте-ка без глупостей — а не то мы вам такое устроим!..       Устраивать-то они, конечно, горазды… — мрачно думает Чирандживи, — но исконные жители Ауриги — мы. Сами Бесконечные предопределили нашу роль её защитников. И вместо того, чтобы разделить эту почётную ношу с нами, алайи выхватывают её.       Впрочем Чирандживи не был уверен, что тем же самым не занимаются Древние.       — Ну что ж… — заговаривает королева, и Чирандживи наконец оставляет свою мрачную думу. — Условия, по-моему, вполне справедливы. К тому же мои люди теперь отзываются о вас наилучшим образом. Остаётся лишь одна деталь: кто вообще такие эти… алайи, верно?       Чирандживи делает вдох, чтобы начать говорить.       — Ваше Величество.       Драккен выдыхает и с укоризной смотрит на Имира. Посол уже на том этапе переговоров, когда любое промедление отдаляет момент счастливого согласия и невероятно злит.       — Ну что ещё? — Пелагея чувствует то же самое.       К удивлению обоих юноша снова разворачивает свиток и прочищает горло:       — Пага-Актина Катракис, прибывшая следом        За благородным Иваном, стремится в Высокий        К Сильной, Упрямой: нижайше беседовать просит,        Как завещал ныне Яркосиятельный Ксойос.       Пауза. Юноша разводит руками:       — Что? Здесь так и написано.       Теперь уже пришёл черёд Пелагеи читать лицо посла, как открытую книгу. Тревога драккена передаётся и ей, но она не отступает:       — Ну и денёк… пусть войдёт.