История Ауриги

      Пятого бюркла 2534 года (70.03.648 от Драккенхоума).       Около полутора тысяч километров от северного полярного круга.       — Гуманитарии… — бурчит Люймак, яростно выжимая рычаги допотопного бронекостюма. — Обожрутся своих ноотропов, а потом ноют: «ой, куда это мы попали?!». — метало-керамические лапы машины усердно разгребают камни. — Люймак то, Люймак сё! Люймак туда, Люймак сюда!       — Слушай, мы же не просили тебя разбивать корабль. — не унимается Зийвауд. Он всё ещё надеется, что им удастся переложить побольше ответственности с себя на пилота.       Вместо того, чтобы отгрести очередную горсть оплавленного щебня, Люймак бьёт кибер-клешнёй по стене. Раздаётся звон металла и гулкий грохот — все трое невольно вжимают головы в плечи.       — Ну да! Ты просто попросил посадить его!       — Правильно, только посадить… — неуверенно начинает Кьюэта. Будучи единственной девушкой в коллективе, она всё ещё пытается использовать обаяние, хотя все её исследования доказывают, что софонам в этом возрасте вообще плевать на отношения полов.       — На потенциально опасную обитаемую планету, затерянную кварк знает где! — не унимается Люймак. — Без предварительного сканирования! Без орбитального маневрирования! Без анализа атмосферы!       Люймак резко оборачивается к коллегам. Порывисто жестикулируя огромными ручищами бронекостюма, он заставляет их боязливо отступать.       — Вы хоть понимаете, чего стоит нормальная планетарная экспедиция?! Вы, [НЕПЕРЕВОДИМО] долбанные, вообще понимаете разницу между наземной экспедицией и космопоиском?!       — Скотче! Люймак, ради всего разумного, остынь! — Снова пытается атаковать Зийвауд.       — Остыть? ОСТЫТЬ?! — в ярости Люймак пинком открывает гермодверь и буквально вырывается из кабины. — Ты понимаешь, как мы налажали? Ты понимаешь, что теперь будет, а, Зийвауд?       Драматическая пауза. Три товарища со школьной скамьи, три угла идеального равностороннего треугольника — Зийвауд Деямим, Люймак Сияга и Кьюэта Чудойл — смотрят на дымящийся остов корабля. Гипердрайв оплавило атмосферным трением; обшивка по большей части осталась в глубокой борозде, вырытой при падении; струнный модулятор растрясло так, что его теперь невозможно использовать даже в качестве калькулятора, а антиграв вообще кварк знает где. Они даже не утруждаются использовать оценочный интерфейс окуляров, всё ясно и так: ремонту корабль не подлежит.       — НАС ОТЧИСЛЯТ!!! — на всю неизвестную планету орёт Люймак голосом, полным ярости и отчаяния.       В лучах заходящего солнца (которое на самом деле никуда не заходит — это планета движется, но все трое и так это знают, и для экономии времени и сил задвигают подальше страсть к точности, которая другим разумным существам показалась бы болезненной) софоны наконец выбираются на поверхность: пробив землю, их корабль оказался в небольшом подземном гроте, из которого пришлось выбираться с помощью бронекостюма и рассерженного Люймака. Остановившись, они оглядываются. Сенсоры показывают, что атмосфера пригодна для дыхания, и все трое осторожно снимают шлемы, подставляя мелкую серо-синюю чешую скудным осенним лучам. Наступает неловкое молчание.       — Ты точно не знаешь, где мы? — осторожно начинает Кьюэта.       — Это Возничий*. Йота или Э, точнее сказать не могу. — Люймак действительно остыл. Его друзья отмечают, что он даже не назвал их пенистыми астрогаторами. Отмечают, надо сказать, с облегчением — бронекостюм всё ещё на нём.       Следующим шагом ко всеобщему примирению, — думает Зийвауд, — будет, если он не назовёт меня архиолухом. По образованию археолог, Зийвауд начинает внимательнее изучать пейзаж: их прекрасно научили сопоставлять все разрозненные детали обстановки, чтобы выяснить, что творилось на этом месте n лет назад.       — Итак, коллеги… — наконец начинает он, собравшись с духом. Коллеги оборачиваются, и Зийвауд понимает, что выглядит вовсе не так важно, как хотел. Но отступать уже некуда.       — Если я правильно интерпретировал то, что увидел во время падения, мы — на тёплой планете со сменой времён года, нормальной флорой и прочей скучной фигнёй. Сейчас происходит смена сезонов, так что ещё пара гворклов, и эта малышка будет точь-в-точь как наш родной Хеким.       Сделав небольшую паузу, Зийвауд с удивлением обнаруживает, что друзья не только не перебивают его, но даже не хихикают. Ободрённый, он продолжает:       — Далее: я видел, что мы упали довольно близко к одному из полюсов: для удобства предлагаю считать его северным.       Люймак поджимает тонкие губы и щурит глаза, без слов говоря «Раскомандовался!».       — На таком удалении от полюса — не замечая его, продолжает Зийвауд, — по идее должны расти широколиственные и хвойные леса, но я их здесь не вижу, и не похоже, чтобы ландшафт принял такую форму сам собой. Некоторые признаки, — здесь Зийвауд немного напрягается: у него нет времени на то, чтобы перечислять эти самые признаки, но отказ от этого перечисления грозит тем, что Люймак и Кьюэта посчитают его теорию бездоказательной. — подсказывают мне, что раньше тут стоял лес, и я не удивлюсь, если мы набредём на пень или яму от вырванного корня.       — Ты намекаешь на разумную жизнь? — Кьюэта чувствует себя очень странно. С одной стороны обитаемость планеты добавляет уйму новых хлопот, но с другой…       С другой стороны, не будь Зийвауд и Люймак её друзьями, никто вообще не взял бы её в космопоиск. Потому что ксенопсихологов на Хекиме — тьма, а созданий, к которым они могли бы приложить свои таланты, пока ещё не обнаружили. Зрачки девушки становятся почти круглыми от внезапной надежды. Внутренним взором она уже видит себя на первых полосах новостных сводок: «Кьюэта Чудойл: первый контакт со внехекимской цивилизацией».       — Вообще да, Зийвауд. — Люймак выглядит встревоженным. — Лес-то сам себя не вырубит.       — Если только это не Коясил… — по привычке вставляет Зийвауд.       — Это всего лишь теория. Его и видели-то только в телескоп, там даже не летал никто. — по привычке отвечает Люймак. Этот спор повторяется уже не в первый раз.       Кьюэта не слышит их. Прежде чем изучать теории о психологии других рас галактики, она, разумеется, изучила психологию софонов. Психологи Хекима согласны (а с психологами это бывает довольно редко) в том, что рано или поздно в жизни любого софона наступает так называемая «эврикация» — момент наивысшего подъёма и напряжения интеллектуальных сил, смешанный с неглубоким трансом и эйфорией. Обычно это происходит, когда софон делает особенно важное открытие. При этом эврикация — не что-то, что можно было бы назвать атрибутом высокоразвитой цивилизации с картинами, сонетами и всем таким — она имеет чисто гормональную природу: когда три четверти твоей родной планеты покрыты вечной мерзлотой, естественный отбор просто не может не запихать в тебя мощный механизм поощрения научного мышления — иначе ты не откроешь огонь, и так и помрёшь, как распоследний [НЕПЕРЕВОДИМО]. Будь у софонов тесные контакты с другими разумными существами, Кьюэта описала бы суммарный эффект эврикации как смесь религиозного экстаза, инсайта, психоделического путешествия и родов.       — Так вперёд же, Рыцари Святого Контакта! — неожиданно восклицает Кьюэта, триумфально вскинув четырёхпалую руку в холодеющее небо.       — Но, Люймак, ты совершенно упускаешь из виду тот факт, что… Что?! — Опустив некое подобие кулаков (которые очень трудно сжать, когда все четыре пальца противопоставлены друг-другу в форме креста), студенты ошалело смотрят на Кьюэту.       — Мы найдём новую жизнь! Мы найдём собратьев по разуму! — восторженно кричит Кьюэта, всё ещё тряся кулаком.       — Чё это с ней? — технарь до мозга костей, Люймак всегда относился к гуманитариям с таким пренебрежением, что прогуливал пары по общей психологии с усердием, достойным лучших из софонов. — Что-то с атмосферой?       Резким движением Кьюэта взбирается на его бронекостюм, хватает за плечи и вплотную приближает лицо к ветровому стеклу. Люймак видит, что её зрачки стали окончательно круглыми. Сидя в надёжной кабине, он начинает чувствовать себя совершенно беззащитным.       — О-о-о! С атмосферой?! Понюхай этот воздух! — подавая пример, Кьюэта вдыхает полной грудью. — Этот воздух пахнет ОТКРЫТИЯМИ!       — Э-э-э… всё пучком, Люймак. Ей просто в голову дало, как про разумную жизнь услышала. Так бывает.       Люймаку не легче: когда в одном дискурсе встречаются женщины и «так бывает», он чувствует себя, как на минном поле.       — Отцепись, придурошная! Что на тебя нашло?!       — Эврикация. — быстро осознав, что в качестве жертвы Кьюэта избрала не его, Зийвауд тихо наслаждается сценой. — Нефиг было прогуливать психологию.       — [НЕПЕРЕВОДИМО]! — восклицает Кьюэта, наконец перестав терзать друга. — Мы найдём их! И пожмём им руки! Или потрёмся носами! Или чё там у них!       Выбрав направление по чистому наитию, она едва не бежит.       — Куда?!       — Люймак, при эврикации софон только выглядит невменяемым: сейчас её наитие наверняка имеет веское теоретическое обоснование.       — И что? — снова раздражается Люймак. Он ничего не понимает. Он ненавидит не понимать.       — Пойдём за ней, разумеется. — Зийвауд обречённо пожимает плечами.       — И пусть говорят, что нам на самом деле нужны отражения Хекима, а не другие миры! — радостно тараторит Кьюэта, — И Пусть говорят, что мы не готовы к чуду! Да [НЕПЕРЕВОДИМО] я всё это! Вперёд!