История Ауриги

      Напряжённое молчание раскалывается от близкого рёва горна.       — Чёрт! — королева силится выглянуть в просвет входа шатра. — Имир! Имир, ты там?!       Давешний юноша вбегает в шатёр:       — Некрофаги, Ваше Величество. Малый отряд, прорывается с фланга.       Королева бьёт кулаком по подлокотнику:       — Додумались всё-таки… Кто сейчас там?       — Ротмистр Петрова. Им срочно нужно прикрытие.       — А, Юдифь. Хорошо. Людей уже подняли?       — Ротмистр Брегович скоро будет там.       — Ясно. Свободен.       Юноша убегает. Чирандживи хмурится: он знает, что когда речь идёт о некрофагах, слова «малый отряд» означают полторы сотни как минимум.       Королева закусывает губу:       — Ваше предложение очень интересно. Но сейчас я не могу его обсуждать.       Она поминутно упирается в подлокотники, словно собирается встать, но потом вспоминает о своей ноге. Её взгляд едва заметно скачет между входом шатра и стойкой с доспехами. Снаружи поднялся шум: лязг металла и крики командиров.       Чирандживи ненавидит, когда события развиваются так стремительно и непредсказуемо — он привык всё продумывать заранее. Он понимает, что просто сидеть здесь нельзя: переговоры в любом случае сорваны. Отправляться дальше тоже нельзя: цель его путешествия здесь, а покидать её в этот темнейший час — это противоречит самой его природе. Наконец Чирандживи встаёт. Королева переводит взгляд на него: она ещё не знает, что задумал посол. То, что у хранителей называется «выдержкой» для его чутких глаз — не преграда.       Чирандживи делает глубокий вдох, чтобы успокоить сердце, и наконец прерывает напряжённое молчание:       — Ваше Величество, мне нужно попасть в оружейную.       Сверху сражение выглядит довольно странно. Вот граница лагеря: около неё, подобно слитку титана, блестит на солнце плотный строй Хранителей. Ни одного человека не видно — только всесторонняя стена круглых синевато-серых щитов с длинной щетиной пик. Позади строя на возвышении стоит отряд арбалетчиков. За ними — одинокая фигура женщины с ярко-рыжими волосами. Громкость её голоса сделала бы честь любому Древнему:       — Це-е-е-ельсь! Пли!       Странно вот что: вместо того, чтобы «обтечь» строй, накинуться на арбалетчиков, а затем — и на лагерь, буро-зелёная лавина Некрофагов прёт строго вперёд. Словно их цель — не прорваться в лагерь, а просто помахать оружием.       — То-о-о-овсь! Це-е-ельсь!..       Сверху это похоже на зелёно-бурую волну, набегающую на серо-синий берег и разбивающуюся, засыпающую грань соприкосновения горами трупов.       Чирандживи изменит это.       Драккен полускладывает крылья и пикирует на лавину со спины. Они слишком увлечены, чтобы заметить его. И неизвестно, то ли снова посол так удачно подгадал, то ли это просто совпадение — но прямо между его крыльев в небе горит солнце.       Ветер и кровь в висках драккена шумят всё громче по мере того, как он набирает скорость.       — Пли! То-о-овсь!..       Он уже выбрал цель: его глефа нацелена в спину гротескного существа с брюшком таракана, торсом человека и четырьмя мускулистыми ручищами. По опыту Чирандживи знает, что это их командир. Спина существа покрыта толстым панцирем, но посол уже летит быстрее стрелы.       — Це-е-ельсь!..       Мир вздрагивает и переворачивается для Чирандживи, когда он со всего разлёту пронзает существо насквозь.       — Пли!       Невидимая волна косит строй Некрофагов спереди. Пронзённый командир издаёт яростный рёв.       Чирандживи гасит скорость, кубарем перелетая через его голову. Приземляется перед ним. Вытаскивает глефу с другого конца, перехватывает: густая чёрная кровь делает древко скользким.       Разворот — и крик командира обрывается. Его голова падает на землю. Попытавшись сделать ещё несколько взмахов мечом, следом падает и тело. Его бойцы наконец-то удостаивают Чирандживи своим вниманием.       — Юдифь, кто там?!       — Это… Это драккен! Драккены прилетели!       Нашла коса на камень. Теперь жуки вынуждены биться на два фронта. Не потому что Чирандживи так уж силён и опасен: неостановимые голод и злобу некрофагов способны контролировать только их командиры, и теперь они бросаются на всё, что выглядит съедобным.       Уродливые существа прыгают на посла, но не успевают приблизиться. Словно освещённый рассветным солнцем утёс в бушующем море, Чирандживи кружится, машет глефой, сбивая их на излёте. Кольчуга сковала бы его движения; посол знает: если он замешкается, не спасёт даже самый прочный панцирь.       — Это шанс! Мечники, в атаку!       Спереди, сквозь шум в ушах и рёв битвы, Чирандживи слышит многоголосое «Ура!». Прямоугольный строй принимает форму полукольца и начинает медленно, но неумолимо продвигаться вперёд, методично вырезая врага.       А Чирандживи всё бьётся, и танцует, и кружится, и рубит некрофажью мразь. Не потому что они способны сорвать переговоры, нет.       От лица Чирандживи говорят все Двенадцать Вечных, весь Нахар-Терет, вся Империя Драккенов. И это — его шанс не только сказать, но и сделать. Хранители больше ценят дела, чем слова, и то, что он сейчас делает, лучше тысячи слов говорит: крепитесь — помощь уже в пути. Забудьте обиды и ссоры, возьмите протянутую вам руку, встаньте!       — Огонь по готовности!       Некрофаги неистовствуют, но ход битвы уже переломлен: между серо-синей стеной и оранжевым солярным символом буро-зелёное море тает — быстро и неумолимо.       И вот они уже видят друг-друга.       Вот Чирандживи уже видит лица солдат, расцвеченные свежей кровью и весёлой злобой.       Вот Некрофагов уже десяток.       Пятёрка.       Один.       Гротескная пародия на человека тяжело поднимается с колен, издаёт дикий вопль и бежит на Чирандживи. Посол спокоен. Он вонзает глефу в землю.       Закрывает глаза.       Поднимает руки.       Глубоко вдыхает.       Можно было обойтись и без этого, но посол никогда не упускал шанса произвести должное впечатление.       Когда между ними остаётся меньше метра, драккен резко наклоняется вперёд: плотная струя белоснежного огня вырывается из его ноздрей, отшвыривая последнего некрофага и испепеляя его.       Чирандживи выпрямляется и чихает. Оборачивается к солдатам:       — Упс. Пережарил…       Это битва была просто обязана иметь зрелищный конец.