Немертвые

— Эй, жмурик, у тебя что, больше жрать нечего? — Насмешливый голос, полный сытого превосходства, раздался со стороны кухни. Он замолчал, а потом добавил, причмокивая: — Хотя что-то есть… м-м-м… очень даже… — Сосиски не трожь! Симон даже не подумал открывать глаза, когда этот внезапный и наглый голос прервал его блаженное забытьё. Он был мёртв, стал зомби, и смотреть на окружающий мир ему уже, по сути, ни к чему. Его мир сузился до ощущения покоя и потребности в покое. Но вот так в наглую воровать у него еду — это уже неприкрытое свинство. Нужно было хотя бы вынести его, Симона, тело из комнаты для эстетичности, или хотя бы проявить уважение к мёртвому. «Выжившие — совсем охренели,» — пробурчал он про себя. Внутри разрываясь между желанием спать дальше и резким желанием встать и накостылять этому нахалу. — Так ты у нас живой! — Воскликнул вор, и Симон услышал громкие шорохи шагов, приближающихся к его дивану. — Хотя пахнешь ты, признаться, совсем не аппетитно. — Я мёртв, — Решил вставить своё резкое слово Симон, наконец открывая один мутный, нефокусирующийся глаз. — Так что будь добр, свали отсюда и не мешай мне разлагаться. — О да, ты уже весь такой зелёненький и в пупырках, — Парень наклонился над Симоном, его тень накрыла лицо зомби. — Я не врач, но на разложение это не очень похоже. Скорее на мутации или типа того. Вставать Симону не хотелось, он ощущал, как его одолевает какая-то тягучая, могильная лень, но этот въедливый голос уже начинал бесить. Ну почему ему даже умереть спокойно не дают? Что он такого плохого сделал в этой жизни, чтобы его покой постоянно нарушали? Наконец, приподнявшись на локтях, парень с невероятным трудом открыл глаза. Вернее, один глаз — второй открываться отказался. Дотронувшись рукой до века, пальцы нащупали образовавшиеся пупырчатые наросты, каждый размером с яблоко. Руки тоже были покрыты этими отвратительными пузырями, но меньшего размера. Он не мог отделаться от запаха дыма — он как будто пропитал всё его тело, отчего кожа приобрела мертвенный зеленовато-серый оттенок. Больше всего напряг тот факт, что всё вокруг было серым. Никаких красок и цветов, как в старом черно-белом кино. Лишь существо, находящееся рядом с ним, излучало слабое красноватое свечение. Хотя человек ли? На первый взгляд, это был парень ненамного старше Симона, в порванных штанах и толстовке, с капюшоном, скрывающим большую половину лица, при этом являя миру устрашающие острые зубы. — Ты что за хрень? — Прямо, без обиняков, спросил Симон. Он не любил ходить вокруг да около и всегда озвучивал то, что было у него в мыслях. Именно из-за этого с ним так тяжело было общаться при жизни. «Хрень» явно обиделась. К своей персоне такого вульгарного обращения она явно не ожидала. — Культурные люди обычно представляются сами, а уже потом спрашивают имя оппонента, — Назидательно произнёс пришелец, но в его голосе явно звучали издевательские нотки. Он не отрываясь смотрел на Симона, смачно откусывая куски от сосиски, пачку которых он таки вытащил из холодильника. — Ты вломился в мою квартиру, жрёшь мою еду и ещё качаешь права? Такая наглость не на шутку разозлила парня. Неожиданный прилив адреналина или его мёртвого аналога позволил ему наконец подняться с пола, резко отбросив остатки ленности. Стряхнув с глаз чёлку, он с вызовом посмотрел на гостя, который продолжал спокойно хомячить, сидя на ковре. — Остынь. Мёртвому еда всё равно ни к чему, — Попытался успокоить его пришелец, жуя сосиску. — А ты, значит, живой? — Симон уже прошёл к шкафу, вытаскивая оттуда бейсбольную биту и угрожающе взвешивая её в руке. Пришелец явно задумался. Судя по затянувшемуся ответу, он или не знал сам, или хотел что-то скрыть. «Врать не умеет,» — сделал для себя мысленную пометку парень. Он угрожающе навис над гостем, крепко сжимая биту и готовый в любой момент проявить своё искреннее гостеприимство. — Нет, — Наконец выдал пришелец. — Я зомби. Но особенный! Они зовут меня Охотником. — «Они»? — Выжившие. Я уже несколько раз с ними сталкивался, и стоит мне появиться на горизонте, они сразу кричат: «Там охотник! Охотник на крыше!» А я, может, просто поговорить хотел. Знаешь, как одиноко, когда вокруг тебя только гнилые куски мяса, которые лишь мычат и хотят есть? Симон задумался. В словах парня был смысл, хотя не так он представлял себе своё будущее. Человеком он себя уже не чувствовал, но при этом мозг продолжал активную деятельность: анализировал, запоминал, сравнивал факты и готовился подсказать решение. Но для начала оставался один очень важный вопрос. — Кто я? — Прямо спросил он пришельца, правда, не особо надеясь получить ответ. — По внешним признакам похож на Курильщика, — Охотник отложил недоеденную сосиску и внимательно осмотрел парня, проводя рукой по его пупырчатой коже. — А ну-ка, покажи язык! Симон пошире открыл рот и почувствовал, как язык буквально вывалился оттуда, и теперь он лежал на полу. Зрелище было довольно мерзкое, но неприятных ощущений он не почувствовал. Как будто так и должно быть. Он попытался озвучить свои мысли по этому поводу, но больше, чем бессмысленное мычание, выговорить был не в состоянии. — Точно, Курильщик! И дымом от тебя пахнет, — Охотник даже отпрянул немного, морщась. — Я сначала подумал, что от сигарет, а теперь вижу, что это ты так благоухаешь. А теперь подбери язык, а то я не понимаю, что ты там говоришь. Симон послушно затолкал свой гибкий орган обратно. Более ненормального он в своей жизни ещё не делал. Закончив, он осторожно прокашлялся и произнёс: — И что теперь? Короткая фраза, в которую он уместил всё, что его сейчас волновало. Он — мёртвый мутировавший человек с остатками самосознания. Такого люди уже не примут, или поместят в лабораторию для опытов. Никакого выхода из ситуации, и почему только этот Охотник так радуется? — Добро пожаловать в ряды особенных! — Парень встал и радостно пожал Симону руку. — Наконец-то мне не будет так одиноко. — А нас много? — Достаточно. Правда, разговаривают не все, — Охотник пожал плечами. — Многие лишились разума и живут инстинктами, хотя это тоже на уровень выше, чем пушечное мясо. А такую чистую речь, как у тебя, я, наверное, впервые слышу. Если сравнивать с уже не живыми. «Я даже не смог стать нормальным зомби,» — печально подумал Симон, пользуясь моментом, отбирая у Охотника последнюю сосиску. Он с удовольствием её прожевал, понимая, что больше всего ему хочется мяса, но не человеческого, а лучше свежего барашка или хотя бы курочки. В холодильнике ничего такого не обнаружилось — он же не знал, что станет зомби. Вид остальной еды аппетита не вызывал, разве что сыр стоял под вопросом, но экспериментировать не хотелось. Зато в пачке всё ещё было несколько сигарет. Закурив, он вышел на балкон. Было раннее утро, где-то вдалеке раздавался грохот, а на улицах мирно бродили зомби — настоящая идиллия. Перебравшись через оградку, он с сожалением посмотрел на асфальт, далеко внизу. Сейчас докурит последнюю сигарету и сделает шаг вниз. — Ты чего там делаешь? На балконе появился Охотник, которому явно не понравилось, что его оставили без внимания. Услышав грохот вдалеке, он стал подозрительно вглядываться в ту сторону и шептать себе под нос какие-то слова. Уголки его губ заметно опустились, напрягаясь. Кажется, он что-то разглядел, и это что-то совсем его не обрадовало. Но Симона возможные грядущие опасности не волновали. — Я собираюсь покончить с этим фарсом раз и навсегда, — Громко заявил он, стараясь скорее убедить себя, чем собеседника. Странно, но руки никак не хотели отпускать оградку, да и сдвинуть ногу для решительного шага тоже не получалось. Организм, или что-то, что от него осталось, опять хотел жить. — Если прыгнешь со второго этажа, тебе ничего не будет, — Как бы между прочим заметил Охотник, стараясь придать своему голосу уверенность. — Даже если головой вниз полетишь, не факт, что окончательно умрёшь. Тут надо постараться, чтобы башка вдребезги, так что лучше повыше заберись и оттуда «рыбкой». А ещё лучше, сходи к выжившим, если так жить не хочется… Вдруг повезёт, и получишь дробину в лоб, тогда пустота наступит очень быстро. А если на новичков наткнёшься, то придётся сначала почувствовать себя решетом, прежде чем они в голову попадут. Что выбираешь? — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда, друг мой пессимист, — Охотник положил ему руку на плечо. Симон вообще не любил такие проявления симпатии, но, кажется, этому парню и правда было очень одиноко. — Есть ещё вариант — идти со мной. Жизнь после смерти, конечно, не такая радостная и яркая, но и в ней имеются свои плюсы. Например, больше не чувствуешь боли. И зомби на тебя не бросаются. И вообще, ты свободен делать что хочешь! Разве ты не желаешь посмотреть на этот мир без правил? Я вот направляюсь на восток, там как раз был парк аттракционов. Пока был жив, мечтал укататься там до полного изнеможения. Заодно узнаю, укачивает ли зомби. Ты представь: весь парк и только для меня! Парк аттракционов Симона не особо убедил — он уже не ребёнок, чтобы радоваться такой ерунде. Но в словах парня были свои интересные моменты. Он всегда мечтал побывать в Нью-Йорке, а ещё лучше — завалиться в Белый дом или посмотреть Голливуд. Было чувство, как будто в этом мире остались только он и этот парень. Остальные стали ненужными декорациями, которые мешать всё равно не будут. Пока ему не будет скучно, и есть куда стремиться, он будет жить дальше, даже в этом странном теле. — Я пойду с тобой, — Наконец решился Симон, кивнув. — Но когда мне надоест, я смогу сдохнуть спокойно? Последняя фраза была добавлена как бы между прочим, хотя с каждой новой идеей о месте, которое надо посетить, парень всё больше сомневался в своём желании умереть. — Конечно! Кто я такой, чтобы тебе что-то запрещать? Это же жизнь без правил, друг! Полная опасностей и приключений, — Охотник широко улыбнулся острыми зубами. — Я тебе ещё многое расскажу об этом новом мире, но сейчас надо валить, и как можно дальше отсюда. Чувствую, в нашу сторону направляются военные. Запах жжёной плоти и пепла уже витает в воздухе. По сравнению с ними выжившие — это маленькая неприятность, которую можно просто обойти. Вояки тут ничего не оставят, они просто сотрут город с лица земли, оставив пустое пепелище. Я уже видел «зачищенные» города, это зрелище ужаснее того, что мы имеем сейчас. Симон не заставил себя долго ждать, вот только собирать с собой ему было особо нечего. Сложно представить, что теперь может пригодиться в дороге уже мёртвому человеку. Разве что пачка сигарет и лёгкая куртка. Деньги и документы в новом мире утратили свою ценность. Оружие ему не особенно нужно: обычные зомби уже не опасны, а против выживших вряд ли поможет. Хотя биту он всё-таки прихватил — с ней как-то спокойнее, чем с пустыми руками. Была идея взять что-то на память о старой жизни, до того как всё это уничтожат военные. Но что за дурацкий порыв сентиментальности для того, кто уже умер и собирается умереть вновь? — Собрался? — Нетерпеливо спросил Охотник, которому уже надоело сидеть на одном месте, да и приближающийся шум ему не нравился, заставляя нервничать. — До Парка дня три пешком, так что пора выдвигаться. — А почему пешком? — А ты думаешь, зомби водят автобусы, или, может, надеешься, что метро ещё открыто? — Я всегда мечтал угнать машину, — Каким-то особо мечтательным тоном произнёс Симон. — Водить я особо не умею, но я же уже мёртв, так что ничего страшного, что за рулём будет зомби без прав. Он внезапно улыбнулся. У него в голове появился отличный план. Поднявшись на этаж повыше, он ударом ноги вышиб дверь одной из комнат. Когда-то тут обитал его сосед сверху, неприятный тип, который часто не давал спать по ночам, включая музыку, выставлял пакеты с мусором в коридор и вообще был раздражающей личностью, считавшей себя лучше других. Сейчас же от него остался только обглоданный скелет в клочках одежды. Видимо, ему не повезло, и его просто съели. Так даже лучше, не придётся искать его среди стада зомби на улице. Совершенно не брезгуя, Симон начал осматривать тело. Запустив руку в карман брюк, который чудом уцелел, он достал ключи. У этого говнюка была довольно приличная машина, и Симону всю жизнь хотелось взять в руки биту и выбить лобовое стекло. Правда, как законопослушный гражданин, он не мог себе позволить такого хулиганства. Но сейчас у него появилась исключительная возможность разбить эту тачку в хлам. Хотя с джипом это проделать будет не так просто, но он будет стараться, чтобы в конечном итоге от тачки остались только колёса. Спустившись в гараж, он по-хозяйски прошествовал к красивому чёрному «Хаммеру». При жизни хозяин хорошо о нём заботился, уделяя больше внимания, чем всем тем подружкам, которых он в ней катал. Открыв ключом переднюю дверь, Симон плюхнулся на сиденье водителя. Кресло было очень удобным, и, хотя коробка передач сильно отличалась от той, на которой он тренировался, проблем быть не должно. Главное, что он помнил, где какая педаль. Пальцы блаженно пробежались по рулю: слишком хорошая машина, даже жалко будет её разбить. — Ты так и будешь стоять и смотреть? Симон опустил тонированное стекло, чтобы лучше видеть Охотника. Парень, созерцающий блестящий «Хаммер», лишь довольно оскалился, залезая на соседнее сиденье. Видимо, их новый транспорт ему тоже понравился. Пристёгиваться никто из парней не собирался — мёртвым ремни безопасности ни к чему. Пока Симон заводил машину, слушая мощный рёв мотора, Охотник активно что-то искал в бардачке. Наконец, достав сумку с дисками и выбрав что-то по вкусу, он включил плеер, а сам, откинувшись на сиденье, начал мурлыкать себе под нос. Симон по привычке вытащил сигарету. В пачке оставалось ещё пять штук, но на заправке должен быть магазинчик. Да и едой разжиться было бы неплохо. Выезжая из гаража, он случайно сшиб на небольшой скорости парочку зомби, которые на такой наезд никак не прореагировали, ведь запаха живых поблизости не было. — Артур, — Негромко нарушил тишину Охотник. — Это моё имя. Так меня звали до того, как я стал «этим». — Я думал, ты теперь зовёшь себя Охотником. Звучит гораздо круче. Всяко лучше, чем «Курильщик». — Может, и так, но Охотников много, это лишь тип особой мутации. А я пока ещё личность. По крайней мере, могу себя осознавать. Так что я Охотник-Артур. — Саймон, — Поправил его Курильщик. — Но друзья звали меня Симон. А теперь показывай дорогу! Я ведь даже не знаю, куда ехать. Я ещё никогда не покидал этот город.