Сквозь огонь

      Когда дверь за спиной захлопнулась, Алиса заморгала: после яркого дневного света глаза привыкали к полумраку, царившему в прихожей и, по всей вероятности, во всём доме.       — Господи, Шляпник, ну и холодно же у тебя! — Алиса зябко повела плечами и обхватила локти ладонями. — Почему ты не разведёшь огонь?       Террант слегка вздрогнул и быстро отвернулся — ему не хотелось, чтобы она видела выражение его лица.       — Огонь… огонь… — забормотал он, и руки его сжались в кулаки, а в волосах появились белые пряди. — Сегодня я забыл заняться отоплением. Много дел, заказов… — не оборачиваясь, он махнул рукой, приглашая гостью пройти вглубь дома.       Алиса недоумённо воззрилась на друга: Шляпник был чудливым, и сложно было предугадать его реакцию на что бы то ни было, но он всегда открыто выражал эмоции, а теперь же он явно не хотел, чтобы она заметила его состояние. Алиса медленно приблизилась и положила руку на его напряжённую спину.       — Шляпник, тебе плохо? Как я могу помочь?       Он на миг прикрыл глаза, наслаждаясь её присутствием и прикосновением, а потом со вздохом обернулся.       — Нормально, — заверил он, внимательно всматриваясь в её лицо, и вдруг взгляд его стал недоверчивым: он поднял было руку, словно собираясь прикоснуться к девушке, опасаясь, что она — лишь видение.       — Это сон… — прошептал Террант, отступая на шаг и разочарованно опуская руку. — Ты снишься мне.       Глаза его затуманились дымкой боли, уголки губ дрогнули, и Алиса почувствовала острую жалость к другу. Он настолько её заждался, что, когда она наконец вернулась, он всё никак не мог в это поверить.       — Я не сон, Шляпник, — тихо ответила она. — Я действительно здесь.       — Алиса… Моя Алиса…       Он так долго тонул, шёл на дно, барахтаясь в потоке терзавших его чувств, и вот она — как глоток свежего, живительного воздуха, как солнечный свет, пронзивший толщу мутной воды. Он обрёл её, но потерял самоконтроль и способность связно думать. Не прерывая зрительного контакта, Террант шагнул Алисе навстречу, вторгаясь в её личное пространство, заполняя собой её персональную вселенную. Так близко, что можно увидеть своё отражение в её зрачках. Алису окутал его запах — свежесть с примесью лёгкой древесной горечи. Шляпник наклонился к её уху и прошептал:       — Абсолютнейшая. — Он выпрямился и смущённо улыбнулся, собираясь сказать что-то ещё, как вдруг делано спохватился:       — Давай я заварю чаю — это тебя согреет.       Алиса не успела ничего ответить, даже кивнуть, как Шляпник уже ринулся в соседнее помещение и загремел там посудой. Она проводила его взглядом и сочла за лучшее не идти за ним, а дать ему время прийти в себя.       Алиса огляделась. Из-за плотно задёрнутых штор дом Шляпника тонул в полумраке. Слева почти всю стену занимал длинный, тускло поблёскивающий застеклённый шкаф, полный шляп всевозможных форм и размеров — там были и демонстрационные образцы, и готовые изделия. Дальше находилась конторская стойка, на которой лежали письменные принадлежности, толстый журнал для записей, стояли лампа и голова манекена в незаконченной шляпе. Справа было большое панорамное витражное окно с тяжёлыми портьерами, а рядом — маленький камин, над которым висело зеркало в бронзовой раме. Возле камина стояло обитое синим бархатом кресло с высокой спинкой. Узкая винтовая лестница вела на второй этаж, и Алиса, запрокинув голову, смогла разглядеть занавеску под аркой, которая скрывала, вероятно, личную комнату Шляпника. Круглый дом на уровне второго этажа опоясывал деревянный балкон, выкрашенный в синий цвет. В глубине помещения находилась ещё одна комната: её стены до самого потолка были уставлены стеллажами с книгами, на полу лежал светлый пушистый ковёр, а возле высокого камина, над которым висела большая картина, стояли диван и кресло. Алису сразу повлекло в эту комнату, но она не решилась устроить себе экскурсию в отсутствие хозяина.       Дом Шляпника оказался очень уютным и необычным. Везде царил порядок, все вещи были на своих местах. Казалось бы, характеру Шляпника больше подходил творческий беспорядок, но на самом деле он мог быть и педантичным, аккуратным — что было как врождёнными качествами, так и следствием строгого отцовского воспитания. В Терранте легкомысленность сочеталась с серьёзностью, прилежность с бунтарством, гордость со смирением, упрямство с покладистостью, трудолюбие с праздностью. Он умел и любил создавать красоту, подчас странную и непонятную большинству, но всегда гармоничную. И дом был его полным отражением.       Алиса улыбнулась: ей понравился интерьерный вкус Шляпника. Она подошла к окну, отодвинула штору в сторону, выглядывая наружу, и тут же отпрянула из-за резанувшего по глазам солнечного света. Странно, что Шляпник избегал солнца и предпочитал находиться в полутёмном холодном доме. Алиса не решилась хозяйничать, открывая шторы и впуская в помещение дневной свет. Она посмотрелась в зеркало над камином, поправила волосы, и взгляд её упал на спички и свечи в канделябрах, стоящие на каминной полке. Пустой камин навевал грусть, но если Шляпник по какой-то причине не хочет разогнать стылый сумрак солнечным светом, то живой огонь зажжённых свечей должен сделать комнату ещё уютнее. Алиса чиркнула длинной каминной спичкой и поднесла загоревшийся оранжевый огонёк к фитилю свечи. Внезапно за её спиной раздался грохот, и девушка подскочила от неожиданности и резко обернулась. Сердце подпрыгнуло и, казалось, колотилось теперь где-то в горле.       — Что ты делаешь?! — вопль появившегося в гостиной Шляпника испугал Алису больше, чем шум. Террант ринулся к ней, оттаскивая подальше от камина и свечей. Поднос, который он принёс, валялся на полу, рядом в луже дымящегося чая лежали осколки разбитого фарфора.       — Ну и напугал же ты меня! — выдала Алиса, переводя дыхание и всё ещё инстинктивно прижимая руку к груди. — Что случилось? Ты ведь мог ошпариться!       — Не трогай это, — уже спокойнее ответил Террант, хотя голос его предательски дрогнул.       — Шляпник, что такое? — Алиса с тревогой всматривалась в его лицо. — Что с тобой?       Он отвернулся и отошёл в сторону, плечи его поникли, и сам он будто немного выцвел. Алиса приблизилась и положила руку ему на плечо.       — Расскажи мне, — попросила она. — Что с тобой происходит? Я могу помочь?       — Нет, — глухо отозвался он, не оборачиваясь.       Как он мог рассказать об огне, что сжигал его разум? О том пожаре в его сознании, который он безуспешно пытался потушить? О своём поистине безумном страхе. Видение его родных, заживо сгорающих в пламени Бармаглота, преследовало его во сне и наяву. Чувство вины, тоска и сожаление глодали сердце, как голодные крысы. Родных не вернуть, а он тогда не пришёл им на помощь, не смог спасти, оградить…       Кошмарные сны измучили его, истощили душевные и физические силы. Они вернулись сразу после Бравного дня. И с тех пор Террант не раз просыпался в лихорадке, и снилась ему уже не только гибель родных, но и Бравный воин, его Алиса, которую сжигал Бармаглот во время битвы. В кошмарах она то мгновенно сгорала и от неё оставался только чёрный прах, то её охватывал огонь, она кричала, доспехи плавились, её тело обугливалось, а он не мог, не успевал помочь ей, уберечь…       Тогда, в Бравный день, Шляпник верил в Алису, но и боялся за неё, и это потрясение заставило его подсознательно проецировать чувства, испытанные им в Ужастрашный день, на реальность.       Шляпник плохо и мало спал, не мог работать, не мог жить, терзаемый преследующим его огненным кошмаром. Иногда он настолько сходил с ума, что ему казалось, что Алиса не уходила в свой мир, а погибла на поле боя, что чудовище Кровавой ведьмы сожгло её заживо, как когда-то и его семью. Он терялся между кошмарными снами и явью, которая была пустой, серой и безжизненной без неё. Она была его смыслом, его ясностью.       Шляпник перестал выносить вид огня и даже само это слово и его производные. Он не мог растопить камин, чтобы согреться, как не мог позволить друзьям это сделать, не мог зажечь лампу, чтобы осветить ночью тонущий во мраке дом. Постоянная тревога, нервное истощение и напряжение сказалось: Шляпник почти перестал общаться и творить, замкнулся, ушёл в себя, в свой персональный душевный ад.       И когда он увидел Алису с зажжённой спичкой в руках… Он не мог этого вынести, не смог сдержаться, боясь, что кошмар обернётся реальностью. Наверное, напугал её своей неадекватностью, этой… вспышкой. Безумец! Она вернулась, а он теперь наверняка оттолкнёт её своим сумасшествием. Рассказать ей, чтобы она жалела его? Он не переживёт жалость с её стороны, это окончательно его раздавит.       — И-извини за чай, — Шляпник повернулся к Алисе и улыбнулся, хотя глаза его оставались печальными и затравленными. — Давай в другой раз? Ты ведь надолго останешься? Навсегда? — изумрудные глаза блеснули надеждой.       — Я не знаю, — честно ответила Алиса. Она была слегка сбита с толку: Шляпник что, вежливо её прогоняет? С ним что-то происходит, он явно болен, и она непременно выяснит причину и сделает для него всё невозможное. И если для этого надо пока оставить его в покое, она так и поступит.

***

      Когда Алиса ушла, Террант привалился спиной к двери и медленно осел на пол. Она вернулась, а он её выставил. Что за чудовищная ирония. Но он не хотел, чтобы она видела его таким, не хотел, чтобы его кошмары и мучения её коснулись. Он будет оберегать её от этого всеми силами. Он вытерпел ради неё все пытки в казематах Красной королевы, но не вытерпит, если прочтёт в её глазах жалость. Он мечтал смотреть в её глаза и видеть в них теплоту, нежность, смешинки и… любовь? Террант зажмурился и сжал зубы так, что заныли челюсти. Безумный Шляпник с безумными мечтами.

***

      Алиса со всех ног бежала обратно к друзьям. То, как Шляпник выглядел, всегда было отражением его настроения и внутреннего состояния. Она ещё никогда не видела его таким, даже в моменты грусти или ярости. Один его внешний вид давал понять, что с ним что-то происходит, что ему плохо: серый строгий костюм, поникшие волосы с белыми прядями, потухшие глаза, под которыми залегли глубокие тени, заострившиеся черты лица… И его поведение, которое было странным даже для спятившего. Он жил в холодном тёмном доме, не подпускал к себе друзей, и это было совсем не по-шляпному.       Алиса вихрем ворвалась на окружённую цветущими вишнёвыми деревьями поляну, на которой её дожидались друзья во главе с Белой королевой.       — Нужно срочно что-то предпринять! — выдохнула она. — У него тяжёлый недуг, наверное, даже смертельный.       — О горе! — запричитал МакТвисп, прижимая лапки к груди.       — Ты что-то узнала? — поинтересовалась Мирана, и её голос, как прохладный ветерок, остудил пыл Алисы.       — Только то, что Шляпник, кажется, не выносит огонь. Возможно, даже боится его, но не хочет в этом признаваться. Ему можно как-то помочь? — Алиса обращалась ко всем присутствующим, но смотрела только на королеву.       Её величество отвела взгляд, устремив его в пространство, а потом, придя к какому-то умозаключению, улыбнулась и, взмахнув руками, заговорила:       — Да, это сложно, хотя возможность есть.       — Что нужно сделать? — поинтересовалась Алиса. Она уже приготовилась услышать, что потребуется совершить невозможное, какой-нибудь подвиг, но ответ королевы её огорошил.       — Потребуется всего лишь немного дружеского участия, понимания, терпения, сопереживания, деликатности, поддержки, капелька любви… — Мирана бросила выразительный взгляд на Алису, но та смотрела в землю, обдумывая услышанное.       — Но ведь… — растерянно проговорила мисс Кингсли и подняла взгляд, — он как раз всё это отвергает. Нельзя навязать ему то, что он не приемлет.       — Нужно всего лишь найти к нему подход, — не переставая улыбаться, ответила королева, и пальцы её запорхали, словно бабочки.       — Всего лишь! — пробормотала Алиса. Зная натуру Шляпника, она уже поняла, что дело это нелёгкое.       — Мы надеялись, что, увидев тебя, он пойдёт на поправку, и вот дело сдвинулось с мёртвой точки, — продолжала излучать оптимизм Мирана.       — Это вполне осуществимо, хотя и невозможно, — вторил ей материализовавшийся Чешир и расплылся в улыбке.       — Что ж… Раз Шляпник в беде, мой долг помочь, — заявила Алиса, и её решение было поддержано дружескими аплодисментами.

***

      Остаток дня Алиса провела за тем, что обживала выделенную ей комнату в королевском замке и разведывала хитросплетение коридоров и залов, стараясь запомнить пути, чтобы не блуждать. С помощью выделенных ей королевой помощниц она выбрала и подогнала по фигуре несколько сменных нарядов — на первое время.       Суета, впечатления — всё это не давало ей остаться наедине со своими мыслями и тревогами.       Когда день угас и над Мраморией сгустились сумерки, Алиса наконец осталась в своей белоснежной комнате одна и, подойдя к распахнутому окну, вдохнула прохладный, наполненный тонкими ароматами роз и вишнёвых деревьев воздух. Мысли её тут же обратились к Шляпнику: как он там, что делает? Совсем один в холодном тёмном доме, терзаемый своими переживаниями и внутренними демонами. Сердце Алисы сжалось от сострадания и тоски: бедный милый Шляпник…

***

      Террант сидел в кресле возле пустого камина. На подлокотнике стояла чашка с нетронутым, давно остывшим чаем. Тело затекло и замёрзло, но он не менял позы — ему было не привыкать часами сидеть неподвижно, блуждая в садах воспоминаний и замке фантазий. Это было его единственным спасением от прошлого, которое сливалось с настоящим, превращая его в ад.       Террант терпеть не мог время, когда надо было ложиться спать, потому что во сне его могли вновь посетить огненные кошмары и потому что это вынуждало его очнуться от грёз, и тогда реальность наваливалась на него, сдавливала, как стены склепа, в котором он был заточён.       Сегодня Шляпник безостановочно прокручивал в памяти возвращение Алисы, вспоминал каждую деталь: как он вновь увидел её, обнимал, прикасался… Её глаза, черты лица, волосы, аромат, тёплые руки, голос… Алиса, его милая Алиса… Она вернулась, а он сидит здесь, вместо того чтобы быть рядом с ней, наслаждаться каждым моментом её присутствия. Он так мечтал о том, что будет радовать её, хотел, чтобы она была счастлива. Веки Шляпника дрогнули, и на губах появилась слабая улыбка. А теперь ему приходится оберегать её от себя. Улыбка исчезла с его лица, он зажмурился, с силой сжимая в кулаках края пиджака.